Шаблон справедливости

      До еще не проснувшегося Сэма не сразу доходит суть происходящего. Тело реагирует быстрее – сбрасывая что-то, что послужило причиной пробуждения.       «Что-то» на проверку оказывается одеялом. На одеяле обнаруживается Трикстер. Недоумевающий и ошалевший Трикстер. - Понял, - тянет тот, сидя на полу и потирая локоть, - рождественские гимны ты не любишь. Но можно было и предупредить, знаешь ли.       Сэм продолжает хлопать глазами, пока мозг не сигнализирует об окончательном пробуждении – подтверждая, что никаких гимнов, включая рождественские, в ореоле обитания никем спето не было, и вообще, что-то тут не так. На пороге появляется Тенебрис. Предприимчивый Тенебрис – с двумя чашками кофе. - Ну что, будильник, месть не удалась? – обращается он сначала к Гейбу, продолжающему сидеть на полу с теперь уже недовольным лицом. Трикстер вместо ответа закатывает глаза. Люцифер позволяет себе усмешку и поднимает взгляд на Винчестера, - утро, Сэм. Кофе. - Доброе, - кивает он, складывая в голове картину собственного пробуждения, - да, кофе. - Пей, кури и собирайся, мы сегодня на мейджоре. Габриэль, отдай Винчестеру одеяло, у него еще десять минут сна по графику. - То есть ты принес ему кофе, но ему еще десять минут спать? – Гейб только плотнее захватывает одеяло, которое силой никто у него отбирать и не собирался, - почему ты мне кофе не принес? - Ты проснулся на полчаса раньше меня, всё, что я мог сварить тебе, это пинок в сторону кофе-машины. - Ты меня не любишь! - Я люблю тебя, - терпения у Люцифера за время сна явно прибавилось, - сварить тебе кофе? - Нет, - Трикстер начинает улыбаться во все тридцать два – Сэм делает вывод, что тот уже успел что-то задумать – если любишь меня, возьми меня с собой на работу. - Подлец, - усмехается Тенебрис, - ладно, собирайся.       Гейб победно вскидывает руку и оперативно исчезает из комнаты. - Куда ты с одеялом пошел?! – кричит ему вслед Люцифер. В ответ до них долетает «Собираться», на что Тенебрис только качает головой, кивает Сэму на кофе и выходит следом.       И какие к черту рождественские гимны в октябре? ***       Мейджор оказывается махиной раза в три больше Морнингстара – и дело было не только в количестве этажей, но и количестве пафоса на квадратный метр. Примерно так Сэм представлял себе головной офис Эппл – минималистично, лаконично, но при этом из каждого угла блестят антиквариат и предметы искусства. Музыкальная версия Уолл-Стрит к привычной Калифорнии размеренности не способствовала, так что Сэм, успевший забыть всё, чему его учили в Стенфорде, чувствовал себя немного неуместно.       Мейджор тем и отличался от Морнингстара, что Морнингстар, несмотря на имидж, занимался сначала музыкой, а потом бизнесом. Тут же дело обстояло с точностью наоборот. Винчестер был абсолютно точно уверен в том, что среди пары сотен людей, быстро передвигающихся по холлу здания не было ни одного артиста. Музыканты как композиторы, поэты как производители текстов, которые станут хитами – всё это напоминало скорее коммерческий конвейер, но никак не музыкальный лейбл.       Это было интересно. Но только как объект для изучения.       Тенебрис проводит их мимо ресепшена и кучи людей, куда-то вглубь коридоров, один из которых приводит – кто бы сомневался, к скрытому от чужих глаз и чужого проникновения лифту – чтобы подняться на тридцать восьмой этаж из шестидесяти. - Так, Габриэль, останься в переговорной. Или где-нибудь еще… - Можно обчистить автомат с капучино? - Удачи в поисках, - качает головой Тенебрис, - Винчестер, нас ожидают чуть дальше.       «Чуть дальше» проходит напрямую к странному подобию лофта. На пути им встречается только единственный молчаливый охранник – видимо, охранная система на основе пластиковых карт была более востребована, чем человеческие ресурсы. Люцифер ведет Сэма в сторону оборудованного под рабочую зону угла – хотя едва ли пара диванов со столом между ними напоминала место, подходящее для делового времяпрепровождения. - Кейн сейчас подойдет.       Продолжения не следует – Сэм проверяет мобильник, глазеет по сторонам, отмечая детали интерьера. Находит несколько штативов, соглашается с самим собой по поводу того, что конкретное помещение обычно используется как фотостудия, переводит взгляд на вид за окном. Тенебрис мычит себе под нос какую-то мелодию и в тишине окружающего пространства она кажется едва ли не оглушающей – акустика тут тоже была на уровне.       В сторону двери они поворачиваются синхронно – уж слишком громко она открывается. Мистер Кор приходит не один, а в сопровождении какого-то юноши. - Люцифер, Самюэль! – Сэм с удивлением обнаруживает, что его повысили из «Дорогого друга» в «Самюэли», - познакомьтесь с нашим консультантом, мистером… - Для друзей просто Лютер, - перебивает его юноша, который теперь, будучи на метров двадцать ближе, на юношу не походил даже с большой натяжкой, - рад знакомству. Наслышан, - с приторной улыбкой добавляет он. - Я позвал Лютера, чтобы он оценил возникшую ситуацию, - занимая место на диване напротив Сэма и Люцифера, поясняет Кейн, - и, возможно, помог нам выбраться из нее с минимальными потерями. Лютер, как и я, уже успел ознакомиться с некоторыми документами, но к рентабельности мы без вас, джентльмены, приступить не рискнули.       На удивление, но переключиться в рабочий режим получается не только сразу, но и сразу у всех четверых. Часть бумаг, которые, как оказалось, Люцифер принес с собой, Сэм уже видел, впрочем, изучал их так же, как и те, которые видел впервые. Сами документы и без того представляли собой аналитический отчет текущих показателей, но Лютер и занимался именно тем, что анализировал анализ – попутно сравнивая его с показателями прошлого года – принесенными уже мистером Кором.       Странного ничего не было. Совсем. То есть, настолько совсем, что это отсутствие странностей настораживало. Все данные соответствовали, как уже разобрался Сэм, указанным в бизнес-планах за предыдущие периоды. Кто бы их не писал, его дотошности (возможно, в ситуации был замешан дар провидения) можно было только позавидовать. Винчестер пытался найти хоть что-то, выбивающееся из ровного ряда цифр, стараясь не сильно мешать Лютеру, эти самые цифры заносящему в свои таблицы, и не сильно преуспел. Разве что на некоторое время выбился из общей колеи – расписав на паре листов то, что не мог понять.       Через два часа – никак не меньше – Кор поднимается, объявляет перерыв, обещает прислать кого-то из персонала и, забрав с собой Лютера, уходит из лофта. К чести последнего – ни одна бумага стол не покидает. Люцифер поднимается как только за работниками мейджора закрывается дверь, исчезая где-то за перегородкой. Возвращается он с пепельницей – и разваливается на соседнем диване.       Сэм откладывает показатели рентабельности. - Похвальное рвение, - с нечитаемой интонацией произносит Тенебрис, кивая на бумаги. - Это хорошо или плохо? - Скорее хорошо, - начальник сначала тянется к пачке, которую Сэм, закуривая, оставляет на столе, а потом и к творческим зарисовкам-черновикам, куда Винчестер записал все интересующие его вещи, - Кейну я доверяю, но этот консультант… - А причем здесь доверие? - Политика, мсье Винчестер. О, занятно…, - комментирует что-то из написанного начальник, на некоторое время переключаясь на бумаги, - ладно, это хорошо. Возвращаясь к политике – я не против, что Кейн в курсе твоего уровня, как сотрудника, но развлекать этой информацией тех, кто может её куда-то слить, не намерен. - За всё это время я произнес сколько?.. Три предложения? – хмыкает Сэм, - не думаю, что это говорит обо мне хоть что-то.       Люцифер, увлеченный винчестеровской писаниной, отвечает не сразу. - Ты, Сэм, не столько юрист, сколько аналитик. И вот это, - он поднимает бумаги, - не просто набор слов и вопросов, а упрощенное изложение половины беспокоящих меня вопросов. Практически все беспокоящие мейждор вопросы. С половиной ответов к тому же. Ты видишь суть нашей деятельности, хотя сам и не понимаешь. А теперь подумай – вот ты, юрист коммерческого отдела, юноша на заре карьеры, который не считает информацию, которой располагает, хоть сколько-нибудь значимой. А вот напротив тебя сидит консультант, который осознает её ценность, «случайно» забирает с собой один из твоих листов, якобы перепутав со своими выкладками… И продает информацию. Он ограничен договором о неразглашении, но почерк здесь не его, а твой. Попробуй потом доказать… - Думаю, тебе стоит объяснить мне, что конкретно я написал, - после недолгого размышления решает Сэм. - Согласен. Хотя это прямая обязанность Аластора. Сядем вечером, расскажу.       Сэму, за неимением собственных бумажных наработок, приходится вернуться к изучению документов. Люцифер, не отвлекаясь от своего увлекательного чтения, заказывает через мобильник у кого-то кофе. И всё бы было отлично… - Кажется, я видел этот документ. - А? – вскидывает голову Тенебрис, - что там?       Сэм протягивает лист. Проблем с памятью он за собой не замечал, а значит… - А это у нас..., - начальник замирает, - нет, Сэм, ты определенно не видел отчет по издержкам. - Но… - Не видел, - мягко перебивает его Люцифер, - как же ты мог видеть его, если, - он наклоняется к Винчестеру, переходя на шепот, - я сам его вижу в первый раз?       В самом же деле – думает Сэм.       Люциферовы махинации переставали укладываться вообще в какие-либо рамки.       Почему он сам улыбается этому, как собственному внеплановому Дню Рождения, Винчестер не знал. ***       В четыре пополудни Тенебрис выгнал Гейба (умудрившегося потеряться на сорок четвертом этаже, найти там себе группу слушателей, состоящую, по большей части из сотрудниц рекламного отдела дочерней фирмы мейджора, рассказать им десяток-другой душещипательных историй о том, как сложно собственнику ночного клуба справиться с последствиями последнего финансового кризиса, и сломать кофе-машину на сорок-восьмом). Чтобы найти его, приходится воспользоваться помощью охраны – телефон Габриэль то ли отключил за ненадобностью, то ли и вовсе забыл зарядить, сразу по нахождении его на пятьдесят первом – Трикстер беззаботно болтал с финансистами, Люцифер, и без того не сильно обрадованный поисками блудного кузена после истории о кофе-машине, молча проводит рукой по лицу и показывает в сторону лифта. Сэм, в это время слишком занятый размышлениями о том, как можно с такой легкостью путешествовать по зданию с работающей пропускной системой, не сразу осознает, что этот самый великий путешественник утаскивает его с собой. Где-то на полпути к выходу он ловит взгляд начальника, сопровождающийся кивком, и понимает, что ничего, кроме экскурсии по городу ему в ближайшее время не светит.       Трикстер совершенно не выглядит расстроенным своей внезапной эвакуацией, и Сэм снова старается прикинуть, как можно так просто ходить по офисам мейджора, разговаривать с людьми, которые там работают… - Винчестер! Лига Плюща, ау, прием! - А? – отрывается он от размышлений. Гейба можно было допросить потом. - Есть хочешь? - Нет… - А я хочу, - Трикстер останавливает такси, - поехали есть. Джонсон Авеню, Айоуи Суши.       Еще слишком рано для японской еды, решает Сэм. Правда в том, что его мнение будет учтено, он очень сомневается – самооценка Гейба за день явно повысилась. *** - Итак, Сэм, - сытый Трикстер, как уже успел заметить Винчестер, всегда отличался лучшим расположением духа, чем голодный. А Гейб с чашкой какой-либо сладкой бурды, по ошибке названной кофе, и вовсе отличался изумительным дружелюбием. - М-м? – не отрываясь от адекватного кофе тянет Сэм. - У меня есть планы на вечер пятницы и субботы. Надо заглянуть на пару площадок. Скажешь Люцу, что завтра мы заняты. А насчет послезавтра я еще думаю. - Ты, - усмехается Сэм, - ну-ну. - Я. Думаю предоставить тебе варианты. - Как щедро. - Ой, ну хватит уже, а? – причудливо хмурится друг, - пообниматься с ноутбуком ты и дома сможешь. А тут надо всё успеть. Тетушка заберет нас завтра утром, спасибо скажешь Люцу – эта фигня с Нью-Йоркером – его идея, там мы застреваем до вечера, вечером заедем переодеться и всякое такое, а потом поедем в Ирвинг Плаза, на концерт одного уже очень знаменитого исполнителя… Тебе понравится. Обещаю. - Ну раз обещаешь, тогда поехали, - миролюбиво соглашается Винчестер, жалея о том, что в ресторанах Нью-Йорка категорически запрещалось курить. - Отлично! – улыбается Гейб, - Люцифер просил тебя развлекать до девяти, так что поехали в музей современного искусства, там круто. - Это когда он успел тебя попросить? - Пока вы работали, - пожимает плечами Гейб, - потом он начал писать про то, что я сегодня ночую у тетушки и я прекратил читать его сообщения… - То есть всё это время, пока он тебя искал, твой телефон был включен? - Ага. А что такое? Тебе не понравилась обзорная экскурсия по устройству мейджора? Ну хочешь, я еще раз так сделаю, чтобы ты успел все рассмотреть? *** -…а потом была Клаудиа Комте, и это вообще не искусство! Посади ребенка за простейший графический редактор – получится тоже самое, - возмущался Сэм, посреди гостиной, - я не понимаю, а, да, еще была серия картин «Рисование без стен», и что ты думаешь? - Что? – с легким интересом спрашивает Тенебрис, не отвлекаясь от ноутбука. - Там была просто размазанная на черном фоне белая краска! Любой дурак мог сделать так же… - Ага. - Зачем спрашивать меня о впечатлениях, если ты не слушаешь? - Слушаю, - кивает Люцифер, поднимая голову, - просто твое отношение к современному искусству меня не вдохновляет.       Сэм даже останавливается. - А должно? – еще более недоуменно спрашивает он. - Нет. - Тогда зачем спрашивать? Из вежливости? - Я спросил, потому что мне интересно, как ты провел время, - ноутбук отправляется на стол. Сэм пытается понять, что всё это значит, - ты говоришь о современном искусстве так же, как и большинство обывателей, это что-то из разряда «я мог сделать то же самое, что эти работы делают в галерее», так вот тебе еще один вопрос, Сэм, почему, раз ты, или какие-то дети с графическими редакторами могли, то не сделали? - Я не художник… - Ты можешь не быть художником, чтобы создавать что-то прекрасное. Ты можешь не быть музыкантом, чтобы создавать уникальные композиции, можешь не быть писателем, чтобы сочинить невероятную историю, можешь не быть актером, чтобы сыграть неповторимую роль. Мы живем в двадцать первом веке, а это значит, что ты можешь создавать что угодно новое, и никто тебя за это не сожжет на костре. Существуют тысячи невероятных вещей, созданных профанами. Суть современного искусства и есть в том, чтобы быть уникальным. В самом создании этого уникального. - Когда ты начинаешь что-то объяснять, я чувствую себя идиотом. - Лучше было бы, чтобы ты до старости думал, что ты прав и твоя точка зрения единственно верная? – Люцифер потирает виски. - Нет… - Почему ты согласился на предложение Морнингстара? – внезапно спрашивает Тенебрис. Сэм чувствует себя окончательно растерянным и бросает взгляд на спасительные сигареты, но начальник накрывает их рукой и склоняет голову на бок, всё еще ожидая ответ. - Ладно. Если честно, я не знаю. То есть, я хочу сказать, Морнингстар, конечно, прекрасная компания, но я не этим руководствовался. Мне просто показалось, что это будет интересно… Интереснее, чем прочие предложения. И обучение. Мне нравится учиться. И я не хотел уезжать из Калифорнии. Немного хотел насолить брату…       Люцифер задумчиво выгибает бровь. Сэм, не понимая, чего Люцифер добивается, продолжает свою пламенную речь. - Последний год в Стенфорде мне было скучно. Не знаю, чего я ожидал… А тут это предложение. И я подумал, что, возможно, не готов выбирать свой профессиональный путь… - И подписал контракт на четыре года. - И подписал контракт на четыре года, да. Но тут же обучение, и в Морнингстаре интересно до одури, и с тобой интересно, и тут музыка… - Я думал, мы до музыки не дойдем, - Винчестер с удивлением обнаруживает, что начальник улыбается краем губ. - Так я ни черта не понимаю в музыке! - Но хочешь понимать, - спокойно парирует Тенебрис. - Сейчас да. Наверное… - Первое, что ты сделал у меня дома – это спросил про пианино. - Так я тобой интересовался, а не музыкой, - хмурится Винчестер, до которого не сразу доходит, почему начальник выгибает бровь, - черт, я имею ввиду… - Удиви меня, - …и задачу по объяснению упрощать не собирается. - Ты интересный. Как личность. Ну и как начальник… - Очень мило, Сэм, - вполне серьезно отвечает Люцифер, - спасибо. - Э-эм, - Винчестер уверен, что это не самое подходящее продолжение беседы, но слова в голове складываются только в молитву о каком-нибудь телефонном звонке или внезапно нагрянувшем Габриэле. - Всё, что я хотел тебе объяснить, - тем временем продолжает Тенебрис, - это то, что искусство притягивает. Притягивает всех и каждого просто потому, что оно ощущается таинством, сам этот процесс – созидание – интригует людей с самого начала времен. Ты, оказавшийся одним из лучших выпускников юридического факультета, выбрал не те приглашения, в которых значились астрономические суммы, а то единственное, в котором тебе пообещали что-то, с чем ты не знаком. Ты выбрал что-то интересное. Точно так же работает современное искусство и с другими людьми – не важно, с положительной окраской или отрицательной – искусство завоевывает внимание. Рано или поздно ты научишься видеть всякое искусство не только с привычного тебе ракурса, тогда ты и научишься разбираться в нем. И вот тогда, когда ты научишься разбираться в нем, я готов буду всецело включаться в твой критический обзор. - Это ты так ненавязчиво мне объяснил, что мое мнение не особенно востребовано, хоть ты его и спрашивал? - Это я тебе так ненавязчиво объяснил, что как минимум четыре года планирую как минимум объяснять тебе, где находятся непривычные тебе ракурсы, - язвительно отзывается Люцифер, - ты себя недооцениваешь или меня демонизируешь?.. Нет, не отвечай. Просто сходи и свари кофе. Я допишу пару писем, и мы перейдем к твоим сегодняшним эссе на узкопрофильную тему. - Ага, - кивает Сэм, ретируясь из гостиной.       Перспектива еще четыре года ощущать смущение из-за собственной случайно брошенной фразы не радует. Пусть она и была честной. И это собственное смущение наталкивает Сэма на размышление – отчего оно черт возьми взялось? Ведь, по сути, он не сказал ничего особенного. Рядовая фраза…       Ведь не стал бы Тенебрис воспринимать её, как выражение личной заинтересованности. Тенебрис в том, что творилось в голове у Сэма разбирался едва ли не лучше самого Сэма.       Он доваривает кофе, абстрагируясь от собственной растерянности, и возвращается в гостиную. Начальник всё еще печатает что-то, поэтому Винчестер без проблем утягивает со стола собственные сигареты и успевает даже задуматься о том, что, если принять слова Люцифера о современном искусстве за истину, то оно окажется совершенно не таким идиотским, как казалось несколько часов назад… - Я закончил. Так, куда я положил твою великую стенографию?.. А, вот она. Что ж, с чего же мы начнем… Давай с этого: «Бизнес-план и текущие показатели совпадают. Нострадамус?». - Это я про то, что слишком уж сходятся показатели с теми, что были запланированы. - Естественно они сходятся, если и бизнес-план, и текущие показатели корректировать. А корректируют если не все крупные компании, то подавляющее их большинство. Говоря о Морнингстаре – это никогда не было моей инициативой и никогда не будет, но это присутствует. Напомнишь, когда будем у меня, дам тебе оригиналы. Сейчас просто постарайся не поднимать этот вопрос там, где его можно отследить. Так, дальше… «Динамика рентабельности отсутствует – хорошо или плохо?», у нас рентабельность, полная, какая? - Семнадцать с половиной процентов. В прошлом году было восемнадцать с чем-то. - Не «с чем-то», а с двумя десятыми. Динамика присутствует. Морнингстар – один из самых успешных лейблов в мире, по той простой причине, что прибыль приносит практически половина проектов, что, в сравнении с тем же мейджором, цифра космическая. Дело в том, что мейджор берет на себя всю мощь неисчисляемой армии музыкантов и подписывает в месяц более тысячи артистов, из которых, повезет, если пятьдесят окупятся. Мы за месяц подписываем не больше пятнадцати, если артисты новые – то контракты исключительно демо или развитие, но большинство контрактов – это переподписание, смена лейбла и уже знаменитые артисты. При этом, часть прибыли с любых контрактов уходит в мейджор. Соответственно, процент нашей общей рентабельности – не то, на что в самом деле можно ориентироваться, когда мы пытаемся понять по какой части общей кормушки и какой части кармана конкретно нашего ударил подкаст. У тебя показатель рентабельности, по сути – отношение прибыли на единицу денежных средств, так что это просто обязательная красивая цифра. Что нас с тобой интересует, так это рентабельность активов и формула Дюпона. Зная их, мы можем предугадывать, повторяю, предугадывать, как поведет себя рентабельность в обозримом будущем…       Люцифер закуривает непринужденно, не прекращая объяснять. В глазах мелькает отражение огонька зажигалки – в подтверждение того, что можно было бы и включить верхний свет вместо бокового, время близилось к ночи. Но Сэм, вместо того, чтобы пойти и включить свет, или хотя бы начать прикладывать личные усилия в освоении глубоководного музыкального бизнеса, внезапно осознает то, что к музыкальному бизнесу, конечно, имеет отношение, но очень опосредственное.       Дело было совершенно не в том, что Люцифер мог воспринять комментарий Сэма о заинтересованности на счет своего личного обаяния.       Дело было в том, что именно это Сэм и подразумевал, когда ляпнул первое, что пришло в голову. ***       Через два с половиной часа Сэм, лежа в кровати и не вслушиваясь в тихо играющую из гостиной музыку, продолжал размышлять.       Мир не рухнул и даже не собирался, да и нужды в этом не было. Но было что-то однозначно новое в том, чтобы думать о собственной заинтересованности в ком-то глубоко после того, как этот интерес появился.       Надо было отдать профессорским степеням Тенебриса должное – никогда предложение посмотреть на что-либо с непривычной точки зрения не имело столь быстрых результатов.       Собственный смешок кажется Сэму слишком нервным.       Вероятно, он просто не представлял ситуации, в которой его интерес в человеке был обособлен от...       Ладно, черт возьми. Тенебрис был кандидатом на первое место в списке на восхищение. Всё в Тенебрисе вызывало это самое восхищение – то, как он работал, то, как он жил, то, что он умел, то, как он разговаривал, то, сколько историй у него в запасе – и Сэм хотел узнать их все. Сэм хотел понять, как можно подняться так высоко и сохранить непосредственность, хотел узнать, как можно сочетать наглость и учтивость в одном предложении, как можно нарушать закон не нарушая его, как завоевывать симпатии людей одним фактом своего существования.       Он интересный - повторяет про себя Винчестер.       Но Люцифер был больше, чем просто интересным. Люцифер был удивительным. Люцифер был невероятным.       Сэм лежал в своей кровати и пытался понять, почему он не думал об этом раньше. Почему, когда он думал о начальнике, в голове привычным маршрутом всплывало «мне повезло», почему всплывало «интересная работа», а не «мой начальник чертов гений с замашками рокзвезды».       И находил ответ. Потому что одно дело – восхищаться какой-то общепринятой или далекой фигурой – типа Дарроу или Вашингтона, и совершенно другое – восхищаться реальным человеком, с которым ты работаешь, решаешь задачи и пьешь кофе.       Когда-то Сэм восхищался отцом. Отец восхищения не оправдал. Да и не нужно оно было ему…       Почему Сэм верил, что Люцифер, явно не испытывавший необходимости в поощрении, не смоет сэмово восхищение в унитаз, оставалось загадкой. Невольное сравнение, само собой возникшее в голове, способствовало ухудшению настроения - мысль об по-отечески относящемуся к нему Тенебрису отвращала. И не то, чтобы из Тенебриса не вышел бы отец – судя по Габриэлю, вышел бы, и даже вполне неплохой, но Сэм хотел быть равным Люциферу. Действительно равным – и по знаниям, и по навыкам, и по умению разбираться с неожиданными катаклизмами…       Точно не быть тем, за кем надо бегать с носовым платочком и подтирать сопли.       Точно не быть тем, о ком надо волноваться и переживать, и оберегать от чего-то.       Быть тем, на кого можно положиться – как минимум. А это предполагало нечто другое…       Сэм засыпает под тихое урчание «Play with fire» из гостиной с мыслью о том, что за некоторые вещи нужно всё-таки побороться. ***       Сэм передумал.       Насчет Амары. Въедливости тетушке Тенебрис хватило бы на двадцать бабушек и еще бы осталось на десятерых агентов ЦРУ.       И не то, чтобы она была неприятной, нет, просто тысяча внезапных вопросов о том, где Сэм учился, кем подрабатывал в колледже, как звали его собаку и чем занимается брат, ощущались слишком навязчиво. Трикстер ретировался из поля видимости, едва они зашли в здание, поэтому с десяти до двенадцати утра Сэм был вынужден поддерживать беседу о самом себе вместо того, чтобы тихонечко пить кофе и ждать, пока начнется сама суть фестиваля – выступления спикеров. И проверять телефон, надеясь на то, что финансовые аналитики и экономисты мейджора не смогут справиться со своей работой без него.       Ближе к двенадцати – Сэм подумал, что возможно, переборщил, проверяя время на мобильнике – Амара наконец-то переключилась с него на фестиваль, и вот тут Сэм решил, что стоило помучиться два часа на допросе.       В людях искусства и самом искусстве мисс Тенебрис разбиралась хорошо. А переводила с языка искусства на язык, понятный некоторым особо неподготовленным юристам, еще лучше. За двадцать минут она успела рассказать о журнале, особенностях выпусков, художественной концепции – о ней особенно, Винчестер даже подумал, что она работала с Нью-Йоркером, так хорошо знать в каком году какие изменения были приняты мог только человек, в этих изменениях участвовавший, и увести Сэма в главный зал на дискуссионную часть мероприятия.       Нью-Йоркер, в действительности, был фестивалем, скорее посвященным проблемам искусства, чем искусству самому по себе. Повезло, что спикеры иногда тоже вспоминали о особо неподготовленных юристах, и часть обсуждений была понятна Сэму и без словаря.       К моменту, когда Габриэль находит их, время близится к двум. И, судя по довольному лицу, приятель считал себя отомщенным.       Сэм решает не расстраивать его. *** - Калео? Ты привез меня на Калео?! - Да, привез, не ори, - морщится Гейб, - я не понимаю, ты рад или зол? - Рад! - А, ну тогда ори, - благодушно разрешает приятель, - нам наверх, но если хочешь, можешь остаться в фан-зоне… - Не, - мотает головой довольный Сэм, - меня задавят. - Воу-воу! Тебя-то задавишь, ага! Тут точно не предвидится толпы терминаторов... Так, сюда.       Они поднимаются на третий этаж, где Трикстеру достаточно произнести свое имя, чтобы пройти пропускной контроль. Сэм решает, что мог бы к этому привыкнуть. Кроме знакомства с кучей непонятных людей – когда они подходят к одному из столиков, Гейб начинает представлять ему каждого из сидящих, на третьем Винчестер завязывает с тем, чтобы запоминать имена, просто пожимает руки и, после обмена обязательными «Как дела?», занимает место рядом с приятелем.       Изнутри Ирвинг Плаза очень напоминает Клинок, не считая дополнительного этажа сверху. Сэму приходится разглядывать клуб и вслушиваться в разговоры минут десять, прежде, чем шоу начинается. Вот только от музыки его отвлекают эти самые разговоры – по прозаически личной заинтересованности. - …Rock Hunters. В конце весны, скорее всего, материал есть, к ноябрю утвердим. - Я слышал про этих ребят… - Рик, заткнись, ты про всех слышишь. - Но я правда слышал! Они играли у Кертиса. - У Караваджо половина страны играла… Ладно, Гейб, конкретную дату мне скажи. - Восемнадцатое или девятнадцатое мая. На крайний случай двадцать шестое. - Инди? - Инди. - Тогда на девятнадцатое. Восемнадцатого два блюза, двадцать шестого пока один электроник. Время? - Последними ставь. К весне они уже на хедлайнеров потянут. - Договорились. Кстати, у тебя на Хеллоуин минут сорок будет? - Только если что-то очень срочное… - Сброшу ссылку. Себе-то вокалиста нашел? - Да какое там, - Сэм полностью переключается на Гейба, - уже сам думаю за микрофон браться. - Не смей, - хмыкает собеседник Трикстера, - это будет нечестная игра. - Уговорил, пишу альбом. - А я б купил, - вставляет свою ремарку еще один парень из числа сидящих. - Ты всё покупаешь, Рик. Ты даже купил долбаный альбом Перис Хилтон, пожалуйста, просто заткнись. - Не такой он и плохой…       Гейб толкает Винчестера в бок, кивая на Рика и шепотом объясняет «агент», так, будто Сэму это должно о чем-то говорить. Сэм об агентах знает только то, что они должны зарабатывать десять процентов от всего, за что берутся, но это явно не то, что хочет объяснить приятель.       В любом случае, разговор плавно перетекает в сторону Рика и того, что он делает с клипами Перис Хилтон в свободное от работы и выпивки время, поэтому Сэм возвращает свое внимание сцене.       Тенебрис в своей вчерашней речи был прав – искусство притягивало. И ощущать себя отчасти задействованным в нем, было приятно. *** -…поэтому, когда ты на яхте делишь 13 на 26, ты получаешь -87, потому что магнитные полюса фильтруются через соль и кору земли…       Сэм боязливо косится на Тенебриса. Тенебрис отвечает ему очень, очень недовольным взглядом. - …и является ли Гибралтар реальным местом? И Посейдон, и спагетти... и...*       Но бежать особо некуда. Очень, очень недовольный Тенебрис, очень даже способен найти их с очень, очень пьяным Гейбом фактически где угодно. - Кому-то пора спать.       Трикстер вскидывается, но, видимо, краем работающего мозга соображает, что с очень, очень недовольным Тенебрисом лучше не спорить. - …и поэтому кому-то пора спать, - пьяно кивает он и пьяно уходит в глубину дома.       Сэм не уверен, что сможет исчезнуть из поля зрения очень, очень недовольного Тенебриса также легко. Ну, если бы он был пьян хотя бы на треть того, что выпил Трикстер, то вполне вероятно… - Я даже не хочу знать как, - качает головой Тенебрис, - спасибо, что приехали домой.       Не очень пьяный Сэм решает, что очень недовольный Тенебрис просто обязан узнать. - Мы собирались позвонить, но потом мой мобильник разрядился, и Гейб собирался позвонить, и, ну, мы не позвонили, но мы собирались…       Не так уж и плохо получилось… - Хорошо.       Или очень плохо. - Лучше извиниться сейчас или потом? - Пять утра, Винчестер, да, черт возьми, прямо сейчас мне очень нужно, чтобы ты извинялся. Просто помолчи. Сядь и помолчи.       Очень, очень плохо. Даже хуже, чем Гибралтар, или спагетти, или Посейдон…       Зато город посмотрели. Из окна такси. Ну, если подразумевать под городом Манхеттен. Или бары. Или Центральный Парк. О, Центральный Парк! В Центральном Парке находят больше всего трупов в городе, а они были в Центральном Парке и не нашли ни одного трупа… - В десять мы должны быть на мейджоре. В одиннадцать – подписывать с мейджором бумаги о прекращении иска. И, черт тебя дери, Винчестер, ты выбрал именно тот момент, когда ты мне нужен здесь, чтобы выключить свой мобильник и начать слушать Трикстера!       Очень, очень плохо. - И если ты не придешь в себя до девяти утра, Винчестер… - Не надо. - Что «не надо»? – кривится Тенебрис. - Договаривать. Приду, - кивает Сэм, - в смысле, в себя приду. Обещаю. - Уйди, - бросает Люцифер, переводя взгляд. Узнать о себе еще что-то новое Винчестер не хочет, поэтому быстро уходит в сторону своей комнаты.       Очень, очень плохо. Очень. ***       Очень, очень плохо. Очень.       Ну, во всяком случае, выглядел он нормально. И разговаривал. А то, что в голове в прямом эфире проходила великая битва армии чайников с армией сковородок (судя по тому, как взрывалась болью голова каждый раз при попытке её перемещения) – это ничего, под этот саундтрек никто еще не умирал. Даже получалось улыбаться – пусть не слишком жизнерадостно, но ни один из участников процесса подписания, включая юристов штата, от Сэма этого, вроде как, и не требовал.       А Тенебрис с ним не разговаривал. Совсем.       Даже после подписания. И даже с учетом того, что проснулся и собрался Сэм вовремя. Что он успел пропустить за время внепланового загула с Трикстером, оставалось загадкой.       Разговорные обязанности Люцифера исполнял Кейн, после подписания предложивший Вичестеру «посмотреть свежим взглядом» на какое-то дело мейджора. С молчаливого кивка Тенебриса, Сэму подсунули двадцать пять листов будущего иска к шведскому провайдеру из-за торрент-трекера. Сэм прочел их трижды, попытался извлечь из памяти хоть что-то о шведских законах, облазил интернет и через час вынес неутешительный для лейбла вердикт.       Адвокат короны покачал головой, и всё бы было еще хуже, чем ранним утром, но Сэм успел заметить пробежавшую по губам Тенебриса легкую усмешку.       Всё было очень, очень плохо. Но должно было стать лучше. ***       Трикстер выходит в гостиную только в середине дня – когда Сэм не только успевает вернуться в квартиру, но и плотно закопаться в задания Торментума. Поездка на такси настроение не прибавляла, поэтому вид вполне довольного жизнью Габриэля раздражает. - Утречко! – бодро приветствует друг. - Практически вечер. - Когда проснулся, тогда и утро. Так, мне не нравится твой взгляд. Что там у тебя? - Работа.       И Сэму хотелось бы обвинить Трикстера в том, что вместо того, чтобы поехать спать они после концерта поехали с друзьями Гейба в бар неподалеку от клуба, но правда в том, что Сэм мог уехать в любой момент – чего не сделал. - М-м-м, - с умным видом кивает Габриэль, - кажется, я не хочу знать. А Люц где? - На работе. - Свела же жизнь с трудоголиками… О-о-о, кажется, я начал понимать, - Сэм даже отрывается от ноутбука, к которому обратился в попытке не быть раздраженным. Трикстер выглядит так, как он выглядит всегда, когда что-то замышляет. - Что? - Да, теперь я уверен. Что, выслушал часовую речь на тему неприемлимости алкоголизма? - Нет. - О боже, Сэм, расслабься! Я не собираюсь говорить, что ты облажался и зря злишься, на кого бы ты там не злился, но я знаю Люца лучше тебя, и если он устраивает показательный разбор полетов, то ничего кроме показательности за этим не стоит. - Отлично. Буду знать. - Да подожди ты, - Гейб подходит ближе, едва не заглядывая под ноутбук, - я серьезно, Сэм, не верь этой чепухе. Братишка манипулятор, каких поискать. Ты думаешь, он позволяет мне делать на вашем мейджоре всё, что мне приспичит только потому, что никакого другого поведения от меня ожидать нельзя? - Ты – его брат. Это другое. - Господи, а ты – баран, - взмахивает руками Трикстер, - Люцу плевать на мейджор. Они бы его на руках носили и ботинки ему целовали, если бы он захотел. Так что, когда он сказал тебе что-то вроде «Какого черта ты напился как будто это последний день в твоей жизни», он имел ввиду «Как же ты посмел напиться без меня». Конечно, он не может тебе сказать о том, что он бы не против повеселиться с нами, ты же должен видеть в нем авторитет, пример для подражания, великого стоического начальника и прочее бла-бла-бла… Но слушай, я знаю его. Не веришь мне – подожди, когда он приедет, и ничего ему не говори. Если не начнешь извиняться, он сдастся через полчаса и полезет к тебе с очередными нравоучениями, после которых всё вернется на круги своя. Бам, - Трикстер хлопает в ладоши, - магия! - Может, тебе еще часок поспать? – усмехается Сэм. Как ни странно, после слов Гейба становится легче. Даже если он и не особо верил другу. По крайней мере, веселить Трикстер умел. - Может, и поспать… Слушай, хочу кофе. Тебе сварить по дороге? - Ага. - Вот и отлично, а то сидишь как клоун на похоронах. Я смутно вспоминаю, что вчера пытался составить план путешествия в Гибралтар пешком… - Ага, и хотел предложить Посейдону взятку, чтобы он провел тебя по дну океана. - О, точно… Надо проверить историю вызовов, кажется, я вчера поставил телефон на зарядку и много кому позвонил… ***       Магия Трикстера не работала. Определенно не работала. Сэм сверяется с часами, отправляя Торментуму последний файл из своих заданий – с момента появления Люцифера прошло уже сорок девять минут, и никакими нравоучениями и не пахло.       Тенебрис даже озаботился собственными сигаретами. Почему-то это казалось самым обидным.       Габриэль умчался еще час назад – на поиски очередных приключений. Пообещал позвонить часа в два ночи, и если Сэм не будет спать, забрать его в страну бесконечных вечеринок, хотя Сэм сразу наотрез отказался – едва прошедшая головная боль оставила неизгладимый осадок.       Если бы страна Вечеринок существовала, Габриэль однозначно был бы её королем. Сэм усмехается своим мыслям и возвращается к просмотру почтового ящика на предмет каких-то заданий, которые он успел пропустить. - Ничем не хочешь поделиться с классом?       Сэм даже впадает в растерянность – настолько неожиданно это звучит. - Эм-м-м… Габриэль был бы королем в стране вечеринок? – судя по лицу Тенебриса, шутка остается не оцененной, - окей. Мне жаль, что так вышло вчера. Сегодня. Мне жаль, что так вышло сегодня. - Тебе жаль. - Да, - увереннее продолжает Сэм, - мне жаль. - В твою голову не пришла мысль о том, что ты мог бы взять с собой зарядное устройство? Или о том, что ты здесь не в отпуске? - Пришла. Обе. - Если ты решил равняться на Габриэля… - Ничего я не решал, - хмурится Сэм, - да, я поступил опрометчиво, решив, что могу позволить себе напиваться до утра, но я не собираюсь повторять подобный опыт в рабочее время. И я сожалею об этом и о том, какие неудобства тебе причинил… - «Неудобства» - это когда посередине совещания очень хочется в туалет, а то, что я, как идиот, сидел и пытался дозвониться хоть до кого-то из вас двоих…       Он беспокоился - неожиданно понимает Сэм. Люцифер переживал за них.       Сэму очень хочется улыбнуться, что бы он и сделал, если бы не был уверен в том, что это обернется чем-то хуже пламенной речи. - …это не «неудобства». И, клянусь, Винчестер, еще одна подобная выходка, и одним днем моего игнорирования ты не отделаешься. Ты меня понял? - Понял, - как китайский болванчик кивает Сэм. Тенебрис не пригрозил увольнением – что было очень даже хорошо. Даже отлично. - Ладно, - вздыхает Тенебрис, которого счастливому прощенному Винчестеру очень хочется обнять, - если ты не собираешься сегодня в эту вашу страну вечеринок, то иди сюда, у меня очень много бумаг из Морнингстара, и я не собираюсь разбираться с ними один.       Пересаживаясь на диван к Люциферу и его бумагам, Сэм уверяется в том, что трикстеровская магия всё-таки существует. Но страна вечеринок уже точно перебор.