1613. Последний год Смуты

21 марта 1613 года, Костромская область       Интересно, военные в целом склонны к пьянству, или это обстановка располагает к такому безобразному разгулу? Уже долгое время Лукашевич не мог ответить себе на этот вопрос. Почти месяц прошел с того момента, как польский отряд направился из Варшавы в Московию, а поиски царя двигались ни шатко, ни валко. Конечная цель не была ясна ни самому Феликсу, ни его новым однополчанам. Радость, испытанная отрядом, когда в руки к ним попала копия одной из грамот Земского собора, быстро улетучилась, когда в следующей области обнаружилась еще одна, а потом и третья, четвертая… Похоже, русские и сами не знали, где находится их новый царь!       Положение осложнялось еще и тем, что эдак после пятой найденной грамоты всадники и пехотинцы стали почему-то считать своим долгом отметиться в каждом придорожном трактире, что существенно нарушало дисциплину. Лукашевич не пил, раздражался, и каждый вечер пытался втолковать командиру, что нужно активнее продолжать поиски, иначе Михаил доедет до Москвы быстрее, чем они — до Михаила.       «Не научился ли Брагинский, часом, колдовать, подобно Артуру?» — мрачно думал Феликс, сидя в углу в одном из кабаков и наблюдая за очередной гулянкой. Не сказать, чтобы он очень верил в действенность кёрклендовских фокусов, и тем более невероятно, что Англия мог найти нечто интересное в общении с Иваном, но… Всякое бывает. Если бы столь фантастическая теория была верна, то лучше всего к тому, что творит Брагинский, подошло бы название «проклятье зеленого змия»… Кстати, то, что Россия до сих пор не обнаружил себя, беспокоило Феликса еще больше, чем неожиданно обнаружившееся пристрастие однополчан к горячительным напиткам.       Положение еще более осложнялось конфликтами Лукашевича с командиром отряда, паном Вацлавом. Тот посвятил армии всю свою сознательную жизнь и, как истинный военный, относился к штатским с известной долей снисхождения. Но наиболее презираемой и ни на что не способной кастой в его представлении были политики. Дипломат-переговорщик, в статусе которого Феликс и присоединился к польскому отряду, приравнивался к политикам — и стоял, таким образом, намного ниже самого захудалого пехотинца. А сам пан Вацлав служил когда-то в элитном подразделении крылатых гусар.       Отношения у них не заладились с самого начала, еще заочно. Феликсу было досадно, что король не доверил ему, когда-то ведшему в бой целые полки, возглавить какой-то несчастный отряд. Вацлав, в свою очередь, воспринял в штыки попытки Лукашевича повлиять на принимаемые решения. — Пан Вацлав, не забывайте, что основная наша цель — найти царя, чтобы я провел с ним переговоры, — втолковывал Польша командиру, уставившему на него мрачный взгляд из-под меховой шапки, на которую из-за холода ему пришлось сменить привычный шлем. — Найдем к сроку, пан Феликс, — отвечал тот с усмешкой, — царями на Московии без нашей помощи уже не становятся. — У меня важнейшее поручение, а вы теряете время и распускаете людей! — сердился Лукашевич. — А у меня в подчинении 30 человек, и не вам, пан Феликс, мне указывать, как нужно командовать отрядом! — рявкал командир, — Я старше, и повоевал уж определенно побольше вашего!       Вот что было на это отвечать? Incognito проклятое! И так каждый раз. В последнее время Лукашевич даже начал подозревать, что у отряда имеются еще какие-то указания, кроме тех, что дали ему, и это еще больше выводило его из себя.       Вечер 21 марта начинался привычно. Первую партию бутылок уже прикончили и послали за новой, как вдруг в дверь проскользнул незаметный человечек в заснеженной шубейке и направился прямиком к пану Вацлаву. Польша, доселе почти дремавший в своем углу, навострил уши. Разобрать бормотание новоприбывшего ему не удалось, но о содержании можно было догадаться по тому, как расплылся в торжествующей улыбке командир. Сунув какую-то мелочь в руку человечка, который моментально растворился в толпе пирующих, пан Вацлав повернулся в сторону Феликса и жестом поманил его.       «Подойти, что ли, не можешь?» — мысленно прошипел Лукашевич, однако поднялся, нарочито медленно подошел к Вацлаву и встал рядом, заложив руки в карманы своего кунтуша. — Что-то выяснилось? — Нашелся ваш Михаил, — довольно усмехаясь, произнес командир, — Целую процессию из саней видели у села Исупово*. — Сведения точные? — засомневался Польша, — Откуда вам известно, что это царь? — Вряд ли самые изнеженные боярские сынки в Московии путешествуют с такими почестями, да и погода, как можете видеть, пан Феликс, к увеселительным прогулкам не располагает, — и Вацлав ткнул пальцем в сторону окна, за которым бушевала метель, — Завтра поутру и отправимся. — Никаких завтра, — отрезал Феликс, — Я пойду сегодня. Немедленно.       Командир отряда начал краснеть, что, как уже выяснил Лукашевич, являлось предвестием бури: — Хотите людей моих поморозить?! Вы что, погоду по пути нехорошо рассмотрели?! Собираетесь в сугробах вокруг села сидеть?! — Дайте мне пару человек для охраны, я и один справлюсь, — произнес Феликс. — Хотите попасть в плен, чтобы мы потом вас вызволяли? — закипал Вацлав, — Ваша торопливость — чистой воды бахвальство! — Я не в бой вступать собираюсь и не село осаждать, а просто с глазу на глаз переговорить с Михаилом! Он простой мальчик, пан Вацлав, уверяю вас, я буду в состоянии себя защитить! Они поспорили еще минут десять, после чего командир отряда махнул рукой и сказал: — Коли вы дела не разумеете, это не моя забота. Берите пять человек и делайте, что хотите, пан Феликс. Выведенный из себя долгими препирательствами, Польша через пять минут вышел из кабака в сопровождении двух пехотинцев и трех кавалеристов и направился в сторону Исупова. ***       …До Домнина так и не дотянули: село находилось почти в 70 верстах от Костромы, и лошади все равно не выдержали бы такого тяжелого перехода по снегу. Поэтому на второй день пути решено было остановиться в Исупове и полноценно переночевать в избе, чтобы к утру все могли восстановить силы и продолжить путь. К тому же, к вечеру поднялась метель, и пронизывающий ветер дул прямо в лицо сидящих в санях путешественников, как они ни старались от него укрыться.       Конечно, всей процессии не нашлось бы места в одном доме, и, посовещавшись, решили разделиться на три избы и на следующий день встретиться на окраине села, чтобы продолжить путь. С хозяевами договорились быстро: Марфу, Феодорита и Михаила было решено разместить вместе, Иван по настоянию молодого царя тоже был включен в эту компанию. Остальные занялись расседлыванием и размещением лошадей, расселением, чисткой саней…       В избе, в которой предстояло провести ночь руководителям посольства, было жарко натоплено, хозяева быстро собрали для гостей нехитрый ужин, и вечер продолжился неторопливой беседой. Решали, куда дальше ехать. Уставший с дороги Михаил скоро вышел в соседнюю комнату, присел на лавку за стол и, положив голову на руки, задремал. Брагинский же, обеспокоенный близким недружественным присутствием, вскоре тоже поднялся с места и, выйдя из избы, моментально пропал из виду. Ему нужно было срочно кое-с-кем увидеться. *** — Здесь, — затянутая в кожаную перчатку рука жолнера указала на стоявшую в отдалении избу Исупова. — Сколько примерно там может быть человек? — спросил Лукашевич, уже основательно замерзший и кисло вспоминавший о том, что Вацлав его об этом предупреждал. — Доподлинно неизвестно. — Впрочем, это дела не меняет, — спокойно отреагировал Польша, — Ждите меня здесь. — Сколько времени пройдет до того, как мы должны будем прийти вам на помощь, пан Феликс? — задал вопрос один из кавалеристов. — Нисколько. Я и сам прекрасно справлюсь, — прищурился Польша.       В следующую секунду он уже стоял около окна и осторожно заглядывал внутрь. В комнате за столом сидел подросток и, похоже, спал. Других людей в комнате не было. «Он один?!» — сердце Феликса так и ёкнуло: какая удача! О лучшем он и мечтать не мог! А сделать так, чтобы окружающие не слышали их разговора, большого труда не составит. Оставался еще один важный момент. Лукашевич прислушался к своим ощущениям. Брагинский, конечно, был рядом, но определенно не в этой избе. Сердце Феликса забилось быстрее. Сейчас — или никогда. ***       Давно не смазываемые петли двери скрипнули, и от резкого звука Михаил Федорович проснулся и поднял голову. На пороге стоял молодой человек, нерастаявший снег еще оставался у него на плечах, и сначала юноша подумал, что это кто-то из посольства пришел рассказать о возникших трудностях. Но стоило тому снять шапку, как Михаил ощутил укол тревоги: пришедшего он явно видел впервые. Хотя в посольстве было немало народу, за несколько дней мальчик успел более-менее запомнить всех. Гость приветственно улыбнулся, и Михаил, ощущая все возрастающее, хотя и иррациональное беспокойство, вежливо сказал: — Здравствуйте. — Добрый вечер, — мягко сказал Польша, — Вы — господин Романов? Или, извините, я ошибся? — Нет, это и правда я, — ответил подросток, чувствуя, что отступившая в последние дни подозрительность вновь возвращается к нему, — А вот я вас не знаю. Разрешите также узнать и ваше имя?       «Знаешь, Михаил Федорович, ох как знаешь», — с некоторой иронией подумал Лукашевич, но виду не подал. — Меня зовут Феликс. — Вы из посольства? — все же уточнил Михаил. «Странное имя. И говор странный — не здешний какой-то», — пронеслось в голове у мальчика. — О, вы совершенно правы, — радостно подтвердил Польша, аккуратно приближаясь к своему собеседнику. — Я вас не помню, — напряженно сказал подросток и встал с лавки, — Что вам угодно? — О, вы не можете меня помнить, — как можно вкрадчивее произнес Феликс, заглядывая в глаза Михаилу, – Но, поверьте, государь, я действительно пришел к вам по очень важному делу. «Черт возьми, за окном мороз, тут жара, свариться мне здесь что ли», — и Лукашевич, сделав еще один шаг вперед, расстегнул шубу. «Кафтан не наш! Пояс дорогой!» — даже при свете нескольких лучин (не самом, понятно, ярком) Михаилу удалось разглядеть кунтуш и блеснувший на свету пояс, и он ощутил приступ тошнотворного испуга. — Кто вы такой?! — повысил он голос, — Вы не от Земского Собора! — Совершенно верно, — улыбнулся Феликс, — Михаил Феодорович, я послан к вам моим государем, королем Сигизмундом. Несколько секунд подросток пытался осознать сказанное. И поняв, кого видит перед собой, шарахнулся в сторону. — Что?! — Только давайте обойдемся без ненужных сцен, государь, — холодно сказал Феликс, который, безусловно, не строил иллюзий насчет того, что нареченный царь встретит его с распростертыми объятиями, — Я пришел сюда, чтобы передать вам одно предложение. Не секрет, что отношения между нашими странами в последнее время были весьма сложными… — «Весьма сложными»? — вскрикнул Михаил, — Да вы — подлые захватчики, вы вторглись на наши земли во времена голода и разорения и еще имеете смелость говорить о «сложностях»?! И вы были изгнаны, — изгнаны, чтобы мы вас больше никогда здесь не видели! — Всякое бывало, — уклончиво сказал Феликс, и досада от унизительного поражения в Москве вновь больно уколола его, — И ваш благородный порыв мне полностью понятен. Но, надеюсь, вы тоже понимаете, что ваше положение сейчас более чем шатко. Когда вы придете к власти, вам будет необходима постоянная поддержка и опора. И только в ваших руках сейчас возможность прекратить войну между нашими государствами. Михаил Феодорович, король Сигизмунд предлагает вам союз.       Михаил со смешанным выражения ужаса и отвращения смотрел на новоприбывшего. Неужели этот поляк думает, что… — Да вы меня оскорбляете! Никакого союза не будет! И вообще, я еще не царь… — Можно считать, что уже царь, и с нашей помощью это признают не только в Московии, но и в лучших государствах Европы, — сверкнул глазами Польша, расправляя плечи, — Разорению придет конец. Вместе с нами вы войдете в круг уважаемых держав, вершащих судьбы мира! И вас — вас лично, Михаил Феодорович, — будет ждать слава великого государя, поднявшего страну из пепла! — Нет! — воскликнул Михаил со слезами на глазах, — Подите вон! Или я… я… велю напустить на вас собак!       «Вот взбаломошный! — в сердцах подумал Польша, чувствуя, что терпение его вновь иссякает, — И не урезонишь его…» Он подался вперед и схватил мальчика за рукав: — Оставьте угрозы и послушайте меня. Вас уже избрали, со дня на день состоится венчание на царство — ваше царство, Михаил Федорович! Мой король делает вам серьезное деловое предложение — и ничего, ровно ничего не просит взамен. — Врете, — прошептал подросток, морщась и вновь делая попытку вывернуться из цепкой хватки Феликса. Тот продолжал, стараясь, чтобы в его интонации не прорвалось раздражение: — Отчего же, и впрямь ни копейки, ни пяди земли у вас не просит. Скажите лишь свое слово, как государь государю. Слово — и больше не будет разорений, междоусобий и войны. В лице короля вы обретете надежного союзника, опору трона… — Лукашевич видел, что Михаил не слышит его и не хочет слышать, отчего злился еще больше и мысленно поносил пана Вацлава самыми скверными польскими ругательствами за то, что тот вывел его из равновесия.  — Довольно! Не смейте больше приближаться! — воскликнул Михаил, напуганный тем, что их достаточно громкий диалог до сих пор не привлек внимания никого из сидящих в соседней комнате.       Ему все-таки удалось вырваться и обежать стол с другой стороны. Феликс, закусив губу от досады, двинулся на юношу, собираясь еще что-то сказать, но тот, отступив, вскрикнул: — Убирайтесь! Вы лазутчик, вы хотите сделать меня клятвопреступником, я не позволю… Мама! Иван! Феодорит!       «Зараза! Он позвал его!» — в ярости подумал Лукашевич. Оставаться в комнате долее было нельзя. Если Россия уже признал Михаила своим государем, связь между ними должна была сработать, даже если подросток еще об этом не знал. — Мы еще договорим, — сказал Польша, отступая к двери, — Подумайте над предложением, Михаил Феодорович.       Юноша кинулся к окну, чтобы заметить, куда пойдет поляк и послать, возможно, за ним погоню. Но, выскочив на крыльцо, незваный гость моментально пропал — словно растворился в ночной метели. ***       Иван Брагинский оказался посередине лесной чащи. Искать там, казалось, было реально некого, за исключением, разве что, еще не пробудившихся от спячки медведей и тому подобной милой пушистой живности. Но Иван, ориентируясь на что-то, доступное только ему, шел через чащу и, оказавшись на небольшой тропинке вдруг поднял голову и негромко позвал: — Генерал? ..       Ветер резко усилился, и снег завихрился вокруг Брагинского. Тот ждал, не обращая внимания на холод (уж к чему, а к этому ему было не привыкать). Через минуту рядом с ним раздался голос, очень походивший на обманчивый свист бушевавшего ветра и скрип деревьев. Генерал Мороз не всегда считал нужным полное воплощение. — Иван! Давно не виделись. Почему же ты пришел искать меня именно здесь? — Как-то почувствовал, что именно тут вы и находитесь, — усмехнулся Россия, — Такие метели сами по себе не устраиваются. — Куда путь держишь? — переменил разговор Мороз. — В данный момент — в Ярославль, — сказал Иван и весомо добавил, — С моим новым государем. — Спустя столько лет? Поздравляю. — Что-то я не заметил, чтобы вы особенно радовались, — улыбнулся Брагинский, — Наши сани сегодня просто сметало с дороги. — Учту, — ветер просвистел вокруг Ивана и взъерошил ему волосы. — Однако есть некоторые сложности, — продолжил Россия, — Генерал, я пришел просить вас о… содействии. Не один я нашел Михаила Федоровича. За ним охотится наш общий знакомый. — Чем я могу тебе помочь? — Вас это не должно затруднить. Просто, по возможности, сделайте так, чтобы нашу процессию было видно как можно меньше. — Сделаем… Брагинский поднял голову и произнес куда-то в верхушки деревьев: — Генерал… Для меня это важно, как никогда.       Ответом ему были завывания метели. — Я сам сделаю все возмож… — и в этот момент у Брагинского перехватило дыхание. Сквозь пространство, которое не мог бы преодолеть даже звук горна, до него донесся отчаянный призыв. Михаил. — Простите, генерал… Я… Вынужден вас покинуть… – и, крутанувшись на месте, Иван вновь пропал.       Некоторое время в чаще не было слышно ничего. Хотя могло бы показаться, что откуда-то из полупустого ствола давно засохшего дерева донеслось: «Неужели что-то случилось? ..» ***       К огромному облегчению прильнувшего к окну Михаила, тщетно пытавшегося высмотреть ненавистного посла во дворе, первым на пороге появился Брагинский. — Ты видел его? — звонко спросил Ивана еще не оправившийся от шока Романов, и когда тот отрицательно качнул головой, вновь воскликнул, — Да вы же с ним чуть ни на крыльце должны были столкнуться!       Тут в комнату, наконец, ворвались заседавшие в соседней комнате взрослые и после сбивчивого рассказа Михаила подняли невообразимый переполох. Снарядили слуг искать незнакомца, сумевшего незамеченным проникнуть в дом; послали в соседнюю избу за парочкой вооруженных мужиков, которые встали бы дозором; Марфа призывала всех выдвигаться немедленно или, самое позднее, до восхода солнца; Феодорит сердито рокотал где-то в сенях, очевидно, говоря с хозяином избы. Потом, однако, «разобрались»: слуги отрапортовали, что во всей округе ни одной живой души нет; хозяин клялся, что никто не мог бы пройти через сени, не будучи замеченным кем-нибудь из домочадцев, и вообще здесь кругом волки, метель и темная ночь, и какой уважающий себя королевский посол в такое время один шастает. После этого паника слегка улеглась. — Да какие здесь ляхи, сынок? — успокаивала Марфа Михаила, — Никто не знает, что мы здесь. На крыльце никаких следов не нашли, корме тех, что наши натоптали. — Значит, их замело! — упорно стоял на своем подросток. — Ты устал, дитятко моё, кошмар тебе привиделся, видано ли — два дня без роздыху в пути, — продолжала убеждать мать, прижимая к себе Михаила, — Только нужно будет тебе в нашу комнату перейти, там ничего плохого уже не приснится.       Стражу у дверей, однако, поставили. Но в суматохе никто опять не заметил отсутствия Брагинского. ***       Раздосадованный Лукашевич в распахнутой шубе появился подле своего маленького отряда и резким жестом приказал следовать за ним. С минуту все шли молча, потом один из пехотинцев все-таки подал голос: — Что же с переговорами, пан Феликс? — Пока туго, — нехотя и сквозь зубы проговорил Польша, уже представляя, какую довольную рожу скорчит командир Вацлав, — Он еще юнец, слушать ничего не хочет. Нормальных слов не понимает. — Кое-кто из присутствующих действительно слов не понимает, — донеслось из темноты прямо напротив Феликса, — Но только не Михаил.       Сопровождающий отряд резко дернулся и выставил вперед оружие. Прямо перед послом, которого им было приказано охранять, стоял высокий худосочный человек. — Откуда он вылез?! — рявкнул один из конников на пехотинцев, потрясая копьем, — Прозевали! Ух, дармоеды! .. — Стоять, — поднял руку Феликс, недвижным взглядом уставившись на Брагинского и останавливая телохранителей, — Ничего не делать. Мы сами все выясним. Ждать здесь.       … Двое соперников стояли друг напротив друга. — Мне кажется, что во время нашей последней встречи я ясно дал понять, что твое присутствие на моей земле в высшей степени нежелательно, — сказал Россия тихо, но за этим спокойствием чувствовалось звенящее напряжение, — И сейчас я вновь предельно вежливо попрошу тебя убраться отсюда вместе со своими приспешниками. — Твоей земле? — запальчиво и насмешливо произнес Польша, — Да когда это ты успел ее заполучить назад? На севере давят шведы, наши войска стоят под Смоленском, да ты окружен со всех сторон, кто будет воевать за тебя? Ополчения, которых давно уже нет? Или ты, вон, михаиловых слуг рекрутируешь?       Здесь Феликс понял, что загнул, потому что Иван молниеносно сократил дистанцию и сгреб его обеими руками за воротник, стеснив дыхание. Перекошенное ненавистью лицо Брагинского оказалось в сантиметре от носа Лукашевича, который успел лишь схватить противника за руки: — За эти годы я слишком часто видел тебя, Феликс, слишком часто, и мне это надоело! Предупреждаю: если ты еще раз рискнешь приблизиться к Михаилу… — и здесь Иван резко толкнул Лукашевича в сторону, так что тот нелепо заскакал в снегу на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие.       Осклабившись, Феликс вновь выпрямился и издевательски крикнул вслед удаляющемуся Брагинскому: — Я предлагал ему мир! Предлагал действовать вместе! Погоди, вот он войдет во вкус и еще покажет тебе, кто тут принимает решения! И ты не посмеешь его ослушаться!       «Уж если все обернулось так, то Сигизмунд приготовил ему еще одно предложение, от которого будет невозможно отказаться! Ведь если мир будет заключен, кое-кто очень будет рад возможности вернуться домой…» ________________________       *Село Исупово находится примерно в 10 км к югу от Домнина.