Во что ты верил, Драко Малфой?

Так, наверное, иногда случается. Тебе двадцать три, ты сирота и предатель. Те, ради кого ты сделал свой выбор, мертвы, те, против кого ты шёл все эти годы, поднимают с колен Британию. Достают из пепла. Те, кто был с тобой по одну сторону, ошиваются в переулках, боятся и теперь чаще хватаются за клинки, чем за палочки. Тебе двадцать три, ты устал бежать и прятаться. Ты чувствуешь, что из аристократа превратился в крысу, которая шныряет по Лютному, примыкает к стае таких же крыс и пытается выжить во всей этой травле. Ты был охотником и стал жертвой. Ты устаёшь бежать и идёшь к тому, кто назвал твою сторону побеждённой. К тому, кто спас тебя от поцелуя дементора три года назад. К тому, наверное, единственному из живых, кто помнит тебя настоящим. Поттер повзрослел, но не изменился. Поттеру двадцать два, он аврор и на прошлой неделе у него родился старший сын. Поттер женат на рыжей бестии Уизли, идёт к повышению и радуется жизни. Тебе двадцать три, ты исхудал, устал и единственное, что осталось в тебе от самого себя, это легендарная малфоевская манера держаться. Малфоев нет, а манера осталась. Ты заходишь к Поттеру, выпиваешь с ним горький маггловский коньяк и делишься последним своим секретом: скоро тебя убьют. Ты не доживешь до рождества, и эта гнилая, отсыревшая осень — единственное, что тебе остаётся пережить. Ты иссяк. Ты слишком много знаешь. Ты Малфой. Таких, как ты, не принято оставлять в живых. Тем, кто назвал тебя целью, этого достаточно для приговора. Ты открываешь свою последнюю тайну и сразу говоришь, что тебе не нужна помощь. Тебе просто нужен тот, кто выслушает и будет знать. Тот, кто запомнит последние дни Драко Малфоя. Поттер выслушивает тебя, одним глотком допивает коньяк и накидывает на плечи пальто. «Прими это с достоинством, Малфой» — говорит он, и его слова отпечатываются у тебя в памяти. Как метка отпечаталась несколько лет назад на левом предплечье. Он уходит. Ты заглядываешь в цветочный магазин и приносишь белые хризантемы на могилу родителей, как будто чувствуешь, что это — последний раз. На следующий день ты сдыхаешь в канаве. И вдруг ты здесь. Тебе одиннадцать, ты сидишь в купе Хогвартс-экспресса напротив мелкого растрепанного очкарика и пытаешься понять, почему ты ввалился именно в это купе. Ты сетуешь на головокружение и дезориентацию, но просто боишься признать, что, на самом деле, знал, куда и к кому шёл. А Гарри Поттер смотрит на тебя чистым взглядом, потому что он ещё наивный ребёнок. Потому что помнить ему, кроме встречи в магазине, пока что нечего. Потому что ты, Малфой, сейчас ещё не успел всё испортить. — Я тебя помню, — не выдержав долгого молчания, тянет он, и ты только пожимаешь плечами. Ты не знаешь, что ему ответить. Ты не знаешь, что с тобой происходит. Ты вообще ничерта не знаешь. — Меня зовут Гарри. А ты Драко Малфой, да? Мы виделись в магазине с мантиями, — ненавязчиво бормочет Поттер, пытаясь тебя разговорить. Наверное, ты его смущаешь. Пугать ты пока не научился — слишком холёный ты сейчас, Малфой, чтобы кого-то напугать. Тебе одиннадцать, твои волосы старательно причесаны и ты олицетворяешь собой образец идеального маленького аристократа. — Просто Драко, — неожиданно для самого себя заявляешь ты и маленькой детской ладонью растрёпываешь прилизанные волосы. — Так ты решил, на какой факультет отправишься? Ты катастрофически не представляешь, о чём можно говорить с одиннадцатилетним мальчишкой, а до школы ехать без меньшего семь часов. Гарри неуверенно бормочет о том, что плохо разбирается в факультетах. И ты рассказываешь, чувствуя себя Бинсом на выгуле и не понимая, как мелкий Поттер может тебя терпеть. Но почему-то, когда в купе суёт перепачканный нос младший Уизли и резко начинает возникать на тебя и твою семью, Поттер вдруг с высоты своего шрамового авторитета затыкает его и просит найти другое купе. Ты в шоке, Уизли в шоке, горы за окном в шоке. Поттер спокойно встаёт, прикрывает дверь и, вернувшись, просит тебя продолжить. Ты отчётливо не понимаешь, как из тебя мог получиться рассказчик, но тебе почему-то нравится говорить мальчишке о школе. Вот только ты сам не замечаешь, что Слизерин в твоём рассказе перестал быть безоговорочно лучшим. Ты рассказываешь о факультетах и основателях, после вдруг начинаешь описывать сам замок, запретный лес, озеро и сто сорок две причудливые лестницы… Время летит незаметно, и вот вы на деревянной лодке подплываете к замку, через грот, и выходите на причал, где вас встречает декан Гриффиндора. Ты тихо говоришь об этом Гарри, и он, вспомнив о выданной тобой характеристике, тихо смеётся и говорит, совершенно в шутку, «кискискис». Макгонагалл вдруг резко оборачивается на детей и ты давишься смехом от неожиданной догадки. Поттер сдавленно хихикает и, стоит декану отвернуться, повторяет быстро и тихо: «кскскс». Лицо обернувшегося профессора трансфигурации бесценно. Гарри посвистывает от тихого смеха, ты же кусаешь тонкие бледные губы и твои плечи трясутся, но под мантией этого почти не видно. Тебе весело впервые за много лет. Ты уверен, что у тебя истерика.

***

В Большом Зале зачарованный потолок, тысячи подвешенных в воздухе свечей и призрачные рыцари скачут на призрачных лошадях по четырём длинным столам. Ты видишь десятки знакомых лиц, ты слышишь голос человека, которого должен был убить, ты сидишь на высоком табурете и встречаешься взглядом со своим убийцей. Тебе на глаза падает тёмный подол Распределяющей Шляпы и ты слышишь, как этот кусок ткани матерится у тебя в голове. Из потока ругательств с трудом удаётся вычленить «твою мерлина трижды мать», «я на такое не подписывалась», «ебаная Моргана» и «хера с два ты снова попадёшь на Слизерин, выкидыш судьбы». Не успеваешь ты и возмутиться в ответ на последнее обращение, как Шляпа распределяет тебя и размахивает полами так, словно намеревается слететь с твоей головы как можно скорее. Мог ли ты предположить, Драко Малфой, что твоя форма не окрасится изумрудным и серебром? Ты смотришь на лазурный галстук с бронзовыми полосами и отказываешься понимать, где артефакт Годрика смог откопать в тебе достаточно мозгов для такого вердикта. — Поздравляю, — кивает тебе симпатичная блондинка и ты, манерно склонив голову в знак благодарности, садишься за стол. Наверное, ты своим появлением сбил механизм Шляпы, потому что вслед за тобой на факультет орлов направились Поттер и почему-то Забини. Ты ободряюще улыбаешься первому, многозначительно киваешь второму — и Дамблдор объявляет пир. Ты смотришь на еду и напитки, смотришь на серебряные кубки — и невольно вспоминаешь, как продавал посуду из Мэнора, когда в Гринготтсе опустел ваш сейф. Отец тогда был уже мёртв, мать доживала последние недели, подкошенная маггловской болезнью. Во всей Европе не нашлось медика, способного вылечить рак. Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, чистокровная ведьма из аристократии погибла от маггловского рака крови. К горлу подкатывает ком и становится там так, что тебе сложно даже сглотнуть. За ужин ты ни разу не притронулся к еде, но этого никто не заметил. Поздно вечером, когда ты лежишь в своей спальне в башне Райвенкло и смотришь в зачарованный деканом потолок на созвездия, ты совершенно не знаешь, что делать дальше. Слева, за опущенным светлым пологом громко сопит Гарри Поттер, который вдруг стал считать тебя своим другом. Справа сидит с книгой в руках Забини — маленький интриган, которого убили за то, что он слишком хорошо разбирался в людях. Ты лежишь на кровати и смотришь на созвездие Дракона, в честь которого тебе было дано имя. Ты слышишь сопение Поттера и шелест страниц книги Блейза, и не понимаешь, как такое могло произойти. Ты не понимаешь, как и зачем ты оказался здесь, но каким-то хреном чувствуешь, что так и должно быть. Что так будет лучше. Ты закрываешь глаза. В полночь чёрный филин стучит клювом в окно, но ты не слышишь его — ты впервые спишь и не видишь кошмаров.