А Слизерин поможет тебе на пути к величию...

Двадцатого декабря Эдмунд со своими приятелями устраивают гриффиндорцам последнюю проделку в этом семестре. На этот раз она включает в себя двух домовых эльфов, не имевших возможности отказаться, и подкуп нескольких хаффлпаффцев (так уж повелось, что только выходцы с этого факультета знали пароль к двери, ведущей на кухню). Эдмунд  был выбран в качестве руководителя; именно по этой причине он крадется из подземелий в Большой зал. Но вскоре удача поворачивается к нему спиной, сталкивая с братом. Буквально. От внезапного толчка Эдмунд падает на пол. - Что ты тут делаешь? - довольно грубо спрашивает он, поднимаясь на ноги. - Патрулирую, болван, - цедит сквозь зубы старший Пэвенси, а значок старосты на его груди блестит, будто бы подтверждая его слова. - А вот что ТЫ тут забыл после комендантского часа? Эдмунд отпускает проклятье про себя - так глупо было с его стороны забыть об обязанностях брата, - и едва слышно огрызается: - Это не твое дело. - Не мое дело? - скептически переспрашивает Питер. - Сейчас половина двенадцатого, Эдмунд, тебе в принципе не положено в это время находиться где-то дальше гостиной. А ты не известно зачем шатаешься по замку. Что, задумываешь очередную остроумную слизеринскую выходку? Ты и твои друзья сильно ошибаетесь, если считаете, что действовали незаметно все эти месяцы. Я закрывал на это глаза, потому что ты мой брат. Но больше это продолжаться не может! - Вот только не надо играть на семейных чувствах, Питер, - выпаливает Эдмунд со злостью. - Я стал для тебя изгоем с тех самых пор, как меня распределили на Слизерин. Так что, хватит лицемерить и признай это уже. - У тебя нет права говорить такое, - возражает старший брат. - Я присматривал за тобой всю твою жизнь и всегда был терпелив к твоим выходкам, даже больше, чем было необходимо... - Ага, и избегаешь меня при каждом удобном случае. Да ты едва словом со мной обмолвишься, даже дома - или ты полагаешь, я не заметил? - Все потому, что ты изменился! - повышает голос Питер. У него вспыхивают щеки, и он начинает говорить так быстро, словно хочет, чтобы этот разговор побыстрее закончился. - Ты уже не тот Эд, которого я знал, и началось это с тех пор, как тебя распределили. Неужели ты сам этого не замечаешь? Ты становишься эгоистичным, любишь манипулировать людьми и не признаешь никого,если не можешь их использовать!  Эдмунд хмурится и медленно качает головой в ответ - такие типичные для Питера суждения, ведь так легко сказать, что во всех переменах в нем виноват факультет, что ему промыли мозги, едва он стал студентом Слизерина. - Ты хоть понимаешь, что это даже звучит по-дурацки? - наконец спрашивает он, издевательски поднимая брови. - Именно из-за моих недостатков, точнее, тех черт моего характера, что так тебе не нравятся, я и был распределен на Слизерин. Ты даже разговаривать со мной не хотел, потому что я уже тогда был тем, с кем бы ты не хотел иметь ничего общего. Жаль, что ты этого еще не понял.  Питер смотрит на брата с огорошенным видом человека, даже не думавшего о сложившейся ситуации под таким углом. Эдмунд не дает ему времени найтись с ответом и проходит мимо него, вместо того, чтобы развернуться и пойти обратно в общежитие. Питер, придя в себя, пытается остановить его, схватив за руку, но Эдмунд выворачивается из его хватки - не хочет он слушать очередную нудную отповедь старшего брата. - Мне не стыдно за себя, Питер, за то, кем я становлюсь, - тихо говорит он. - А даже если бы было, ты бы все равно чувствовал себя ответственным за это. Эдмунд уходит, но ответ Питера его так и не настигает. Количество баллов Слизерина, отмеряемых изумрудами в огромных песочных часах, к следующему утру осталось неизменным, что могло означать лишь одно - Питер не сообщил о случившемся. Когда они встречаются взглядами, брошенными через два стола, старший брат по-прежнему выглядит безразлично.