Therapy

Чимин отвечает спустя полминуты, голос у него удивленный и, кажется, заспанный. — Юнги? — спрашивает он свистящим шепотом. — Что-то случилось? — Ох, да-а. Юнги роняет голову на прохладную стойку и расплывается в глупой улыбке. Чимин молчит недолго, а потом спрашивает с усмешкой в голосе. — Ты что, пьян? — Ага… я и забыл, как это круто. — Вот оно как. А зачем мне звонишь? — Мне нужен собутыльник. И, м-м, жилетка, чтобы поплакаться. Извини, но ты единственный, кто пришел на ум. Чимин неопределенно хмыкает, зевает в трубку, и Юнги это прекращает казаться хорошей идеей. Вдруг его как раз оторвали ото сна или от гораздо более интересного занятия, вдруг у него другие планы или он банально не пьет… — Мои клиенты часто давали мне странные просьбы, но до таких дело еще не доходило. — Ну же, — тянет Юнги, пальцами показывая бармену, что неплохо бы повторить. — Сегодня забудем про то, что я твой клиент, станем просто знакомыми, окей? Чимин молчит недолго, а потом вздыхает: — Черт тебя подери, Юнги, говори адрес. Он приезжает спустя полчаса, когда бармен уже косится на Юнги подозрительно. Юнги даже теряется и не узнает его, когда он падает на стул рядом с ним и заказывает виски. Он щурится и пытается опознать в мужчине, нет, даже в парне — Чимин выглядит лет на пять младше, — рядом своего психолога. — Наклюкался? — интересуется Чимин почти ласково, гремя льдом в стакане. Без строгой рубашки и костюма он выглядит непривычно до крайности: шипастая кожанка поверх черной толстовки с нецензурной надписью, а светлые джинсы разодраны на коленках. Юнги разглядывает его колени, пока не понимает, что это в общем-то немного странно, и поднимает взгляд. — Угу. — И чего ты этим добьешься? — Без психологических штучек, я тебя прошу, — взрыкивает Юнги. — Захотелось. Сто лет не напивался. — Ну, раз не хочешь говорить, не надо. Я готов подставить тебе жилетку, можешь плакаться. А хотя нет, погоди. — Он опрокидывает в себя виски и коротко жмурится. — Вот, теперь готов. Для того, чтобы дойти до кондиции, Чимину хватает совсем немного. Его глаза поблескивают и не совсем осмысленно, он слушает Юнги так завороженно, словно бы это самое важное в его жизни. Он красивый, думается Юнги на автомате, наверное, у него отбоя от поклонниц нет. Пухлые губы влажно блестят в свете софитов со сцены, взгляд полуприкрытых глаз можно назвать только томным, на лицо падает растрепанная каштановая челка. Юнги никогда не видел его прическу такой неопрятной, и этот вариант ему нравится гораздо больше. — Теперь меня просто съедает ощущение, словно я пропустил свою юность. Был ребенком, подростком, а потом раз! — и уже взрослый. Это настолько отвратительно, будто я умру, так и не пожив толком. — Что тебе мешает сделать это сейчас? — Я не умею, — почти шепчет Юнги. С темы о впустую растраченных годах жизни они как-то перескакивают на неудачные влюбленности. У Чимина история гораздо более трагичная, чем у Юнги с его разводом. Он никогда не рассказывал о своей личной жизни, да Юнги и не интересовался особо. У него, оказывается, была девушка, с которой он встречался четыре года, будучи знакомым с ней с самого детства. Они собирались даже сыграть свадьбу, и внезапно как гром среди ясного неба: спонтанная влюбленность, невеста сбежала из-под венца с первым встречным, а жених остался с разбитым сердцем. Потом — случайные связи, случайные короткие влюбленности, и Чимин разочаровался. — Мой последний парень бросил меня, обосновав это тем, что слишком ко мне привык. Привык, понимаешь? Наитупейшая причина, которую можно только придумать. Он выдыхает прерывисто; Юнги к нему настолько близко, что даже в полумраке может рассмотреть каждую его подрагивающую ресницу. Гей. Пак Чимин — гей, может, бисексуал или представитель какого-нибудь еще меньшинства с заумным названием. Юнги не кажется это неправильным, нет-нет, с чего бы это. — Он не последний, — уверяет он и почему-то даже не сомневается в своих словах. Никто из них не понимает, кажется, как это вдруг они оказались в кабинке туалета в плотных объятьях друг друга. И — черт! — целующиеся. Это невероятно. Юнги наполняет какая-то эйфория вперемешку с полнейшим нежеланием воспринимать действительность. Чувства сверхобостряются (только разум, кажется, заволакивает пеленой), и каждое прикосновение мягких прохладных пальцев и полных губ отдается тягучей горячей тяжестью внутри. У Чимина губы на вкус, как гренадин, ром и самую малость ягодный ликер, и это пьянит похлеще всякого алкоголя. Юнги дышит прерывисто, пальцами пробираясь под слои одежды и оглаживая теплую кожу его поясницы над ремнем. Чимин охает ему в губы и жмется еще ближе, прикусывая острыми зубами его нижнюю губу, и улыбается почему-то. Юнги обманчиво кажется, что все более-менее невинно, пока Чимин не опускается перед ним на колени и не расстегивает ему ширинку. Это абсолютно недвусмысленно, но Юнги просто отказывается верить в происходящее — а кто бы поверил? Чимин без лишних прелюдий обхватывает головку его члена губами, и Юнги запрокидывает голову назад, ударившись затылком о дверцу кабинки, закрывает глаза ладонью и дышит тяжело и прерывисто. Прикосновение отдается дрожью по всему телу. Алкоголь щекочет вены изнутри и окутывает кожу ватой, ударяет в голову и оседает на взмокшей коже цветными кляксами. Юнги кусает пальцы. Чимин отсасывает просто профессионально: берет за щеку, заглатывает до основания и помогает себе руками. Не хочется даже думать о том, откуда у него такой опыт. Юнги стонет гортанно и запускает ему ладонь в волосы, прижимая за затылок ближе. Да и зачем вообще об этом думать-то — это не его дело, важны только горячие пухлые губы Чимина и его язык, ласкающий уздечку… Юнги кончает, грязно выругавшись сквозь зубы и сжимая волосы Чимина в кулак. Тот поднимается с колен и с лукавством в глазах демонстративно облизывает губы, выглядя при этом, как порно-звезда со стажем. Вот это да, ебанутей ситуации сложно придумать — ему только что сделал минет его же психолог. А потом они долго развязно целуются, прислонившись к раковинам; Юнги вжимает Чимина бедрами в холодный фарфор и забирается ему пальцами под одежду, опробовывая теплую кожу на ощупь. Никто не может, да и не хочет останавливаться, и зачем это, когда им друг с другом так хорошо. Юнги в очередной раз понимает, насколько же от такого отвык: чтобы задыхаться, забывая дышать носом, чтобы быть неспособным отстраниться, чтобы… желать. Желать до ломоты в пальцах и онемения. Кто-то заходит в туалет, тут же, судя по всему, останавливаясь на пороге и вытягивая брезгливое «фу». Юнги улыбается Чимину в губы и вытягивает в сторону руку с отставленным средним пальцем.

***

— Юнги. Голос у Соен — недовольство в смеси с подозрением. Юнги отрывает от подушки голову и находит ее глазами у дверного проема. Привычное раздражение от пробуждения вперемешку с головной болью заглушает эйфория непонятно от чего, и когда Юнги вспоминает наконец, чем она была вызвана, то улыбается практически блаженно. — М? — Где ты был вчера ночью? — Ой, тебе ли это спрашивать? — Да, мне! Я все еще твоя жена, и я имею право знать. Возмущение на лице Соен действует на Юнги как кошачья мята на кота, он в душе не то наслаждается, не то злорадствует, сонно растягиваясь на кровати. — Я тебе изменял. — Это та Чимин, с которой ты говорил, да? — Она самая. Соен молчит недолго, обиженно сопя, а потом вдруг спрашивает: — Она лучше меня? — Я не могу судить объективно, — заверяет ее Юнги, уходя от ответа, потому что для нее заявление, что кто-то лучше, сродни оскорблению. Та удовлетворенно отворачивается и выходит, а Юнги думает, что зад у Чимина определенно более впечатляющий. Весь последующий день он удерживается от звонка Чимину — о таких вещах нужно говорить исключительно наедине. Тем не менее, ему приходится сдерживать себя и не набирать в быстром наборе его номер, потому что звонить ему и слушать его приятный голос подолгу вошло в привычку. Открывая дверь с табличкой «Пак Чимин, психолог», он настроен до крайности решительно. Чимин не выглядит как-то иначе, он улыбается ему так же приветливо, так же подает руку для приветствия (такую же мягкую), и так же предлагает сесть. Юнги некстати вспоминает, как эти самые губы пару дней назад обхватывали его член. — Как, похмелье мучило? — осведомляется он с усмешкой, будто бы ничего и не произошло. — Самую малость. Это странно, потому что я давным-давно не пил как следует. Как поживает твоя голова? — Нормально, сейчас уже нормально. — Чимин улыбается, прикрывая глаза и потирая виски. — О чем поговорить хочешь? Юнги бы не прочь устроить еще один заход поцелуев, а поговорить они всегда успеют. Он подпирает голову рукой так, что исписанное запястье оказывается на виду — сегодня он надел рубашку с короткими рукавами. — Понятия не имею. Срабатывает — Чимин замечает надписи и берется за его руку, заинтересованно всматриваясь в слова. — Забрать документы, закрыть счет в банке… — Чимин внезапно замолкает, прочитав последнее, и поднимает на Юнги глаза. — Оттрахать Пак Чимина на его же столе? — Верно, — улыбается Юнги мягко. Чимин тут же отпускает его руку, снимает очки и потирает переносицу, а потом спрашивает размеренно: — С чего ты взял, что можешь это сделать? — А я не могу? — Поставлю вопрос по-другому. С чего ты взял, что я захочу? — М-м, ну не знаю, может, с того, что позавчера ты отсасывал мне в туалете? — Я был пьян, — рычит Чимин рассерженно. — Это ничего не значит. Юнги подается чуть ближе и внимательно смотрит ему в глаза, склонив голову вбок. — Уверен? У Чимина взгляд раздраженный и немного взбудораженный, дыхание почему-то тяжелеет, а на челюстях играют желваки. Он кладет очки на стол и поднимается с места. — Ты — наглое самоуверенное дерьмо, — отвечает он веско, роется в ящиках стола и достает оттуда плотный широкий шарф. — Ты вообще ставишь мнение других во что-нибудь? Юнги внимательно наблюдает за тем, как Чимин проходит мимо, подтаскивает стул в угол комнаты и, встав на него, завешивает шарфом камеру. Красный огонек подмигивает в последний раз и угасает. — Огребу, — вздыхает Чимин, — ох, как же я за это огребу. Юнги подтягивает его к себе за галстук, — ничего себе, как клишированно, — и жадно захватывает его пухлые губы своими. Он ждал этого слишком долго, чтобы терпеть хоть еще немного. У Чимина губы настолько же мягкие, как ему и помнилось, теплые, восхитительно податливые и сминающиеся под его напором. Чимин подается всем телом вперед — вот, как же он этого не хотел, — и обнимает его за плечи, усаживаясь на его бедра. У Юнги перехватывает дыхание. Секс в последний раз у него был давно, да и то, сухой, бесчувственный и торопливый. Он давил желание постоянной работой, да и сил ни на что просто не оставалось. Ох, Мин Юнги, как много ты терял. Чимин устраивается поудобней, ерзает будто нарочно, ладонями оглаживает его шею и пробирается под воротник рубашки. — На столе? — ухмыляется он. — Какие у тебя еще фантазии? Он сдвигает бумаги вбок, к компьютеру, и зазывно откидывается на широкий стол. От смеси грации и блядской зазывности его движений и от насмешливого взгляда полуприкрытых глаз у Юнги рот наполняется слюной. Он наклоняется к нему, устраиваясь меж его раздвинутых ног, и дает волю всему, о чем невольно фантазировал во время приемов. Целует его влажно, раздвигая языком губы, оглаживает бедра, обтянутые тканью дорогих фирменных брюк, торопливо расстегивает рубашку. Что ж, доктор Пак, это и правда очень действенный метод терапии. Чувствовать такую отзывчивость для Юнги в новинку. Он не может прекратить сравнивать Чимина с Соен, и в его сравнении они — небо и земля. Честное слово. Чимин выправляет его рубашку из джинс и расстегивает ремень вслепую, вытягивая его из шлевок и отбрасывая куда-то в сторону. Он приглушенно стонет сквозь стиснутые зубы, когда Юнги отрывается от его губ и переходит на шею. На языке от его кожи остается горький отзвук парфюма, и это внезапно напоминает Юнги тот самый привкус — гренадин и алкоголь. У Юнги стоит так сильно, что думать о чем-то другом практически невозможно. Он резко стягивает с Чимина брюки вместе с бельем и замирает, засмотревшись. Тот в одной только наполовину расстегнутой рубашке и ослабленном галстуке, раскрасневшиеся губы зазывно приоткрыты, ноги раздвинуты не менее зазывно, а в глазах читается «и чего ты медлишь?». Соблазнительный. Возбужденный. Красивый до безумия. Последние крупицы разума, которые Юнги еще не растерял, напоминают о существовании презервативов и, желательно, смазки, а еще о том, что Чимина неплохо бы растянуть. Он заставляет себя вытащить из наспех скинутого пальто бумажник и найти презерватив, а потом оборачивается к Чимину. — Я не буду даже спрашивать, есть ли у тебя смазка. Потому что если это так, то это ненормально. Тот протягивает ему тюбик крема для рук и пожимает плечами. — Извини, еще не взял за привычку спать со своими пациентами. — И добавляет, неожиданно покраснев, когда Юнги прикасается к его входу смазанными пальцами. — Не надо, я и так готов. — Ох, — ухмыляется Юнги, — Ты думал обо мне, пока растягивал себя, м? — Если это потешит твое самолюбие, то да. — Усмешка с его лица немедленно слетает, когда Юнги резко входит по самое основание. — Да, ох, да! Подготовился Чимин или нет, но он заламывает жалобно брови и прижимает ладонь ко рту, пытаясь подавить рвущиеся наружу стоны. Он такой ошеломительно узкий, что у Юнги едва ли ноги не подкашиваются. Безумие, это просто чертово безумие: как могла его жизнь так измениться за какие-то полторы недели? Он разводится с женой, а прямо сейчас методично трахает своего психолога на его же письменном столе. Чимин тянет его к себе за плечи и отрывисто целует, кусая его губы и тяжело дыша. — Ну же, — шепчет он, — я тебе что, барышня? Сильнее! Юнги просто не может отказать ему в просьбе, крепко сжимая его бедра и обхватывая его член пальцами. Чимин все силится не стонать в голос, но какая уже разница — ножки стола отбивают по полу ритм, слышно тяжелое дыхание и редкие всхлипы, — снаружи наверняка все слышно. Что еще может подумать та симпатичная секретарша? Что они на пару просматривают порно? Юнги сжимает его бедра пальцами так сильно, что потом, наверное, на них останутся синяки. Удовольствие опутывает искрами разум, да что там искры, это все напоминает ядерные взрывы, не меньше. Он подается вперед, требовательным поцелуем впиваясь в его приоткрытые губы, и кончает, нашептывая его имя. Чимин, пока Юнги в ответ доводит его до разрядки рукой, громко стонет в голос, уже не сдерживаясь. Юнги что угодно бы отдал за то, чтобы регулярно слышать его голос во время оргазма. *** Чимин сидит на своем письменном столе, в который его, к слову, втрахивали с пять минут назад, и застегивает верхние пуговицы рубашки. А жаль, Юнги бы предпочел наслаждаться видом на его скульптурные ключицы и дальше. — Слушай, я хочу спросить кое-что. Глупо звучит, но что у нас с тобой? Юнги чуть щурится, откидываясь на диване назад. — Поподробнее, пожалуйста. — Мы просто спим, или как? Юнги кажется, что Чимин не из тех людей, которым нравятся ванильные нежности, поцелуи на задних рядах кино и признания в любви. Кажется, что Чимин, как и он сам, успел разочароваться в отношениях. Кажется, что так будет лучше для них обоих. — Да, наверное. Чимин не меняется в лице ни на йоту, затягивая галстук и поправляя растрепавшиеся волосы. — Время приема окончено, — бросает он холодно. — Ответ неверный, значит, — ухмыляется Юнги. — Вторая попытка?.. — Освободите кабинет, пожалуйста. Юнги качает головой, поднимается и уходит. Секретарша в приемной глядит на него широко распахнутыми глазами, и он с удовлетворением понимает, что слышимость тут отличная.