Therapy

Это утро похоже на эпизод из какого-нибудь американского фильма. Совсем немного осталось до полудня, и солнечный свет заливает комнату, пробиваясь сквозь тюлевые занавески на окнах. Подсвечивает взлохмаченные волосы только проснувшегося Чимина золотисто-рыжим и отбрасывает кружевные тени на его лицо. Весь он излучает полное довольство и нежится в кровати, не спеша размыкать глаза. Эта картина пышет уютом и теплом, отдающимся в груди и пробирающимся сквозь неплотно сомкнутые веки, так что Юнги невольно засматривается. Он сидит в кресле у двери в одних только джинсах, закинув ноги на подлокотник, и проверяет новости на бирже. Проверял, вернее, пока окончательно не отвлекся. Чимин приоткрывает один глаз и смотрит прямо на него. — Я проспал, — сообщает он, улыбаясь. — Прими мои поздравления. — Нет, я проспал впервые за три года, понимаешь? Юнги откладывает смартфон в сторону — ну совсем не до новостей, — и устраивается в кресле поудобней. — Не похоже на то, чтобы тебя это особенно тревожило. — Ни капельки. Чимин отыскивает телефон под подушкой, откашливается и набирает чей-то номер. Начальства, кажется, потому что он сообщает в трубку умирающим голосом, что заболел и не сможет явиться на работу еще по крайней мере несколько дней. Судя по тому, как безоговорочно ему верят (и по расплывающейся на его губах хитрой улыбке), практика эта применялась нечасто. — Вот это да, — тянет он, сбрасывая звонок. — Ты меня портишь. Не помню, когда еще брал отгул по неуважительной причине. — Проводить время со мной — очень даже уважительная причина. — Вот это самонадеянность. Чимин совершенно по-кошачьи потягивается и поднимается с постели, подходя к окну и распахивая занавески. Солнце оглаживает его голые плечи, и смотрится это безумно красиво — хоть бери и фотографируй. Шея отмечена парочкой цветастых засосов - Юнги крайне воодушевила эта идея, так что он осматривает продукт своих трудов, как художник свой холст. — Кстати, — говорит Чимин задумчивым тоном. — Я хотел спросить: с… Соён ты спишь в одной кровати? Интересный вопрос: Юнги и не задумывался о том, почему до сих пор не перекочевал в другую комнату. Разделение одной постели было скорее формальностью или попыткой внушить себе, что в их отношениях все еще нормально. По крайней мере, так было раньше, а сейчас надобность в этом отпала — все было ясно, как божий день. — Мы пытаемся не касаться друг друга, если тебя это успокоит. — Не успокоило. — Чимин оборачивается и лениво направляется к двери, и перед тем как выйти, проникновенно заверяет: — Я сгораю от ревности. Юнги не хочется никуда выходить, гораздо более привлекательным представляется вариант целый день валяться с Чимином в обнимку за просмотром сериалов, отмечая этим самым последние деньки своего отпуска. Вместо этого Чимин переносит их «курсы отношений» на ближайшее время («на сейчас»), игнорируя его доводы, почему лучше остаться дома, и вытаскивает в кино на какой-то новый боевик. Юнги судьба беспрестанно влипающего в неприятности главного героя совсем не интересует, но Чимин просмотром крайне увлечен и отвлекаться не собирается. Юнги как раз находит время на то, чтобы прочесть сообщения от Соён. Непринятых вызовов от нее уже накопилось с полдюжины, и следовало бы хоть ради приличия просмотреть сообщения. Она пишет сначала, что ждет его утром. Потом интересуется, скоро ли он приедет. А затем, какого черта он до сих пор не дома, ведь перевалило за полдень. Юнги это все крайне забавляет: она ему будто не без пяти минут не-жена, а мамочка. Лицемерием, кажется, попахивает. Он отключает телефон опять, чтобы не отвлекаться на него, и прячет в карман. Юнги на несколько часов забывает обо всех своих насущных проблемах, потому что в кои-то веки может это себе позволить. Это все похоже на то, чтобы прожить отрывок из чужой жизни, той, в которой есть место и время таким свиданиям. Прогулкам под мягким осенним солнцем под руку (Чимин улыбается, сжимая его пальцы, и откровенно игнорирует чужие осуждающие взгляды), дурашливым совместным сэлфи ни с того ни с сего и абсолютно бессмысленным разговорам. Все это как-то по-детски и несерьезно, но Юнги нравится. Они расстаются всего на полдня, чтобы встретиться потом с утра и провести еще один день вместе, и при расставании еще долго целуются в такси вопреки всем правилам приличия. Господи, да о каких приличиях вообще может идти речь? Соён с ним демонстративно не разговаривает. В принципе, ничего особенно не меняется: они и раньше только изредка перекидывались парой реплик, наверное, даже только из вежливости. Юнги действительно не может понять, с какого это черта она ведет себя таким образом. Что это вообще? Ревность или гипертрофированное чувство собственничества? Поздновато они проснулись, однако. Когда перед сном он стягивает водолазку с высоким воротом, то ощущает на себе ее осуждающе-пристальный взгляд. — Эта твоя Чимин весьма страстная, как я погляжу, — роняет Соён едко, и это первая фраза, которую слышит от нее Юнги за весь вечер. Он оборачивается, потом рассматривает себя в зазеркаленную дверцу шкафа. Багровые засосы на бледной коже выделяются словно сигнальными огнями. Кто тут еще собственник. Проще было просто повесить на него табличку с «моё» крупными буквами. Причем Чимин постарался на славу, отметив шею с плечами в самых видных местах, чтобы всем на обозрение. — О да, — тянет он лениво, проводя пальцем по одной особенно яркой отметине сразу под кадыком. — Тебе это не нравится? Соён скрещивает руки поверх одеяла и неприязненно поджимает губы. — Скажи мне, какой женщине понравится, если ее муж будет выглядеть, как меченая девица легкого поведения, причем после ночи с другой? Наверное подобные склоки будут тем, по чему Юнги после развода будет скучать — они значительно поднимали настроение. — Легкого поведения, говоришь. — Да что с тобой не так вообще? Соён злится. Она отбрасывает одеяло и поднимается с постели, подходя к Юнги впритык и обвиняюще тычет в его плечо пальцем. — Если что, напоминаю, что мы пока не развелись. Ты бы еще явнее показывал то, насколько тебе на меня плевать, а то намеки слишком тонкие. — Договорились. Юнги деликатно отстраняет ее от себя и собирается уже выйти из комнаты, — нужно бы попросить госпожу Чхве подготовить для него гостевую комнату, — как его останавливает одна язвительная фраза, брошенная вслед: — Сколько прошло с того момента, как вы встречаетесь? Неделя? Может, даже меньше, а она уже раздвинула перед тобой ноги. Наверняка какая-нибудь шлюха, которая дает направо и налево. Вообще-то, Юнги не собирался оскорблять ее каким-то образом, — это было не в его принципах, — но он выходит из себя. — Знаешь, — говорит он холодно, оборачиваясь. — Только то, что ты все еще моя жена, не позволит мне сказать… Хотя разницы уже нет, не будем друг друга обманывать. Кто такие шлюхи, Соён-а? Те, которые спят за деньги. Напомнить, из-за чего ты за меня вышла? Она поднимает брови и качает головой. — Не смей так обо мне говорить. — Как? Хорошо, с этим я еще мог смириться — брак по любви сейчас дело редкое. Но ты начала изменять мне даже до свадьбы — и не смей этого отрицать, черт тебя побери. Знаешь, как больно мне было об этом узнавать раз за разом? Приходить с работы раньше обычного и замечать следы чужого присутствия? И если сейчас ты пытаешься препятствовать тому, чтобы я виделся с Чимином, то я не знаю, что может быть эгоистичнее этого. Юнги заносит на поворотах, и он это осознает. Пора бы остановиться и умерить весь тот яд, что срывается с языка, потому что в глазах Соён шок и сверкают слезы, но он держал это в себе слишком долго. — Чимином? — только и шепчет она. — Да, детка. — Юнги открывает дверь, улыбаясь ей почти ласково. — Я променял тебя на мужчину. Это жестоко, но тем не менее действенно. Соён больше не говорит ему ни слова, только провожает непонятным взглядом, когда он уходит рано с утра. Неприятный разговор расставил все точки над "i" и избавил их от условностей. По крайней мере, Юнги очень хотелось на это надеяться. Отпуск, конца которого он сначала страстно желал, теперь прекратил быть чем-то обременяющим. Юнги не хотел, чтобы он кончался, если уж на то пошло. И этому была причина - последние дни превратились во что-то невероятно-волшебное: солнечные ленивые утра в обнимку, когда некуда и незачем спешить, дневные посиделки в каких-нибудь крохотных кафе (чем меньше, тем лучше), и вечерние прогулки по паркам аттракционов со всем прилагающимся - сладкой ватой, колесом обозрения и фотографиями на фоне каруселей. А потом тягучие сладкие ночи на десерт, когда у них было время, чтобы сполна уделить друг другу внимание. Юнги постоянно кажется, что еще немного, и он проснется в своей кровати вместе с Соён от звонка будильника. Обязательно в шесть тридцать - ни минутой позже, чтобы направиться на работу и провести на ней весь день. И он раз за разом не готов к тому, чтобы просыпаться с уютным теплым Чимином под боком. Чимин словно заново учит его удивляться и чувствовать, учит... жить? Звучит пафосней некуда, но да, так оно и есть. Без шуток и игры слов: его импровизированная терапия сработала лучше всех существующих методов.