Therapy

Блестящие запонки, легкий изысканный парфюм, идеально отглаженная рубашка, и Юнги вновь ощущает себя в своей тарелке. По дороге от парковки они идут вместе, изображая на глазах непринужденную деловую беседу. Тем не менее, Юнги не может удержать себя от слишком частых и открытых взглядов, потому что Чимин в костюме выглядит просто непозволительно хорошо. — Ну, каково это? — интересуется он, чуть прищуриваясь на солнце. — Непривычно? Волнуешься? — Относительно нет, — отвечает Юнги осторожно. — По крайней мере, я хочу себя в этом убедить. Чимин здоровается вежливым кивком с проходящим мимо коллегой и, когда у самого входа им уже пора расходиться, наклоняется к нему и спешно шепчет: — Еще созвонимся. Мне нужно составить график работы на ближайший месяц, так что я пока не знаю, во сколько закончу. Представь, что я тебя мысленно поцеловал. Чимин улыбается, сжимает кулак на манеру «файтин» и говорит одними губами «удачи», но у самого входа в холл внезапно нагоняет его и шепчет на ухо: «Хотел давно сказать тебе, чтобы ты был не таким нежным. Будь грубее. Инициативнее». И только Юнги оборачивается, то он уже быстрым шагом удаляется, по пути легко кланяясь какому-то знакомому. Это ввергает его в значительный ступор, и он еще с пару секунд собирается с мыслями, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Коллеги встречают его осторожными дружескими похлопываниями по спине и приветствиями — он никогда не был с сослуживцами в достаточно близких отношениях для таких вещей. А еще все глазеют на него с любопытством и ожидают его реакции, а когда он слегка вымученно всем улыбается, то и вовсе непомерно удивляются этому. Ух ты, неужели Мин Юнги умеет улыбаться. В начале рабочего дня, когда он берется за новый, припасенный специально для него проект, то ощущает себя так, будто готов захватить весь мир. Будто отдых вселил в него сил на новые свершения, и что он готов зайтись в новом приступе ненормального трудоголизма. К обеду, когда на пальцах от непривычки добавляются порезы от бумаги, а глаза болят от скачущих перед ними цифр, он жалеет, что господин Бан дал ему на отдых всего две недели. Мог бы и месяц выделить, что ли. Из окна офиса видно соседний небоскреб — бетон и отражающее солнце стекло, — и Юнги думает о том, что где-то у самой крыши, на несколько этажей выше него, сейчас Чимин принимает клиента. Крайне интересно, кстати, как он общается со своими пациентами. Какие границы близости соблюдает, и было ли у него когда-нибудь такое, как с Юнги. Несомненно было: представьте, красивый молодой психолог, специалист в своем деле и готовый выслушать. Девушки наверняка не могли перед ним устоять… От зашедших не в то русло мыслей его отрывает деликатный звук распахивающейся двери. — Председатель Бан хотел бы видеть Вас сейчас. Секретарша в годах кланяется и стремится удалиться, не встречаясь с ним взглядом. Чего Юнги точно не ожидает увидеть в офисе начальника — так это сидящего напротив него Чимина. Чимин улыбается самой убедительной улыбкой, Чимин увлеченно беседует с господином Бан и Чимин шлет ему вежливый деловой взгляд. — Ох, Юнги! — восклицает господин Бан, только его завидев. Юнги кланяется в сорок пять градусов, но босс, не терпя возражений, сгребает его в крепкие объятья. — Как дела? Как самочувствие? Как твое эмоциональное состояние? — Знаете, значительно лучше. Он кидает взгляд на Чимина — тот поднялся с дивана и отошел к окну. Тот указывает пальцами на уголки губ, и Юнги, поняв намек, убедительно улыбается. — Господи. Впервые вижу, как ты так улыбаешься. Доктор Пак, это просто невероятно, как вам удалось? — Личные методы и профессиональный секрет. Потрясающе действенные личные методы. Интересно, а как бы отреагировал господин Бан, если ему раскрыть этот самый секрет? — Мы как раз беседовали о прогрессе твоего лечения, — обращается председатель Бан к Юнги. — Я и своими глазами теперь вижу, насколько все изменилось. Потрясающе. Садись, не стоять же тебе. — Я постою, — качает головой он. Чимин за спиной господина Бан растягивает губы в хитрой улыбке. — Вы, как я погляжу, сдружились? — начальник добродушно улыбается, а Чимин с лукавым взглядом оттягивает щеку изнутри языком, и это смотрится так пошло, что у Юнги на мгновение сбивается дыхание. — Можно и так сказать. Сдружились, ох, какое подходящее слово. — А как дела с женой? Ты же передумал разводиться? У тебя было достаточно времени на то, чтобы обдумать все и принять важное решение. — Знаете, я обдумал все тщательнее некуда, и через неделю мы оформим все официально. Чимин улыбается-улыбается-улыбается, самодовольно и удовлетворенно, и Юнги хоть и пытается сделать непринужденный вид, но с трудом отводит от него взгляд. — Это тоже чудесно. Уверен, ты сделал правильный выбор. Итак, доктор Пак, сколько еще требуется сеансов для окончательного результата? Чимин мнется и смотрит на Юнги с неуверенностью. — Для того, чтобы полностью закрепить прогресс, думаю, хватит и одного. — Вот и отлично. Договоритесь о встрече? Доктор Пак, я восхищен, вы и действительно мастер своего дела. Юнги, а тебе я советую зайти к бухгалтеру и нормировать свой график. Никакой работы с раннего утра до ночи, я не хочу, чтобы история повторилась. Потом скажешь, чтобы окончательный график выслали мне, я должен проследить. А теперь можете возвращаться к работе и спасибо за визит. Они кланяются и покидают кабинет, в вежливом молчании проходя к лифту. Юнги сверлит взглядом чистое запястье и внутренне сдерживается от желания вытащить ручку и написать на нем «зайти к бухгалтеру». — Во сколько ты обычно начинаешь смену? Лифт поднимается к ним возмутительно долго, и у них есть самая уважительная причина на беседу. — В десять. Заканчиваю в шесть, если нет срочных клиентов. Хочешь согласовать свой график с моим? — Да, я думаю, это было бы удобно. Двери лифта разъезжаются в стороны, показывая пустую кабинку, и пару секунд они даже едут, стоя друг от друга на приличном расстоянии. А потом Чимин внезапно смотрит на Юнги, Юнги смотрит на Чимина, а через мгновение Юнги властно вжимает его в стену и вжимается губами в его. Резкие рваные движения подгоняются адреналином — черт, да в любой момент лифт может остановиться и открыть двери, показывая людям все прелести однополых отношений. Дыхание Чимина неизменно сбивается, а щеки покрываются румянцем, он крайне соблазнительно закидывает голову вбок, обнажая шею. — Ох, доктор Пак, — горячо шепчет Юнги ему в кожу где-то под челюстью. — Не поможете ли мне решить проблему с инициативностью? Чимин выстанывает тягучее «черт возьми-и» вместо ответа, потому что Юнги как раз впивается зубами в светлую кожу. Боже, и как теперь им работать до конца дня? Выкинуть все лишнее из головы? К тому моменту, как двери открываются, они успевают одернуть на себе рубашки и поправить волосы. Чимин легко ему кланяется, выходя и освобождая место заходящим. — До встречи, — улыбается он. Юнги никак не может оторвать взгляда от его шеи, на которой крайне прелестно красуется новоявленный засос.

***

— Не сейчас. Чего ж ты такой ненасытный? Тебе ночи не хватило? — Ночь? Прошла целая ночь? Я и не заметил. Чимин выглядит, как шаблонный отец семейства: белая рубашка и галстук, чашка горячего кофе на столе и свежая газета в руках. А вот Юнги — словно его женушка, в которой «внезапно» взыграло либидо. Он обнимает Чимина со спины и утыкается носом в его затылок, мерно вдыхая запах шампуня и дорогого парфюма. — Нам обоим на работу идти. — Чимин вздыхает и откладывает газету, чуть откидываясь навстречу ему. — Через полтора часа. Времени еще много. — Все тебе мало… Юнги вытягивает галстук из его воротника и развязывает узел, а губами мягко прижимается к его виску. Потом берет его за руку и тянет за собой в спальню, не встречая особого сопротивления. — Знаешь что, — критично замечает Чимин, пока его опрокидывают на кровать. — Ты похож на подростка, который нашел постоянного партнера, и теперь использует каждую возможность, чтобы заняться сексом. — Это плохо? — Это… о Господи, прошу, не касайся там. Юнги проводит по животу чуть ниже ребер еще раз и еще, наслаждаясь легкой дрожью под руками. Интересно. Он медленно раздевает его, оставляя в конце концов в одной рубашке — полуодетый Чимин становится для него чем-то вроде фетиша. Чимин уже тянется к его ширинке, как Юнги перехватывает его за запястья, держит крепко, так, что кончиками пальцев может прощупать пульс. — О, — только и говорит Чимин. — Вот это да. А потом в его глазах появляется еще больше удивления, когда Юнги снимает со спинки кровати его же галстук. — Вот это да, — соглашается Юнги и завязывает ему глаза; ширины хватает ровно настолько, чтобы полностью закрыть ему обзор. Он устраивается между разведенных ног Чимина и выжидает непонятно чего. У него теперь есть время и причина на то, чтобы исследовать каждый сантиметр его тела. Как он раньше не замечал, насколько красивые у Чимина тазовые косточки? — Ты меня тут разложил, чтобы любоваться? — не выдерживает Чимин наконец, ерзая на кровати. — И для этого тоже, — признается Юнги севшим голосом. Вздох, несколько ударов сердца и язык, проходящийся по приоткрытым губам, Чимин перед ним потрясающе беззащитный. Ожидающий. Желание доминировать в Юнги просто кипит, бурлит и льется через край. Он наклоняется над ним и коротко целует во влажные губы, мимолетно их касаясь; Чимин тянется в ответ, хочет коснуться его, но Юнги опять же перехватывает его запястье и прижимает к кровати. — Руки, — мягко напоминает он. У Чимина вырывается негромкое «господи», и он усмехается, опять проводя языком по нижней губе. Он дышит прерывисто и неглубоко, ловит каждый звук и комкает в пальцах простынь, ожидая действий. На легкое касание к внутренней стороне бедра он охает от неожиданности и плотно стискивает зубы; Юнги наблюдает за его реакцией с удовлетворением. Легкая дрожь по телу, когда кончики пальцев поглаживают шею, вздох от прикосновения к соску, а когда Юнги кладет ладони ему под ребра, то получает в ответ негромкий стон. — Проклятье, нет. Прошу, только не там, чертов ты садист. Юнги не обращает на это внимания; он разводит полы рубашки шире и наклоняется ближе, широко проводя языком по его животу. Чимин стонет и зажимает рот ладонью, которую Юнги снова хватает и грубовато вжимает в кровать. — Руки, — напоминает он снова. Он выжидает с минуту, доводя тяжело дышащего Чимина до кондиции, и, положив пальцы на его бока, коротко касается губами его возбужденного члена. Чимин чертыхается, выгибается весь дугой до хруста в позвоночнике и комкает в пальцах ткань простыни. Скользящие раздразнивающие прикосновения к бедрам и проходящиеся по ребрам кончики пальцев награждаются разбегающимися по коже мурашками и тяжело вздымающейся грудью. Чимин выстанывает беспрерывное «боже-боже-боже» сквозь зубы, когда Юнги покрывает поцелуями внутреннюю сторону его бедра, ладонями оглаживая его бока. — Еще немного, и я привяжу твои руки к спинке кровати, — говорит он мягко, и Чимин послушно роняет руки на кровать, раскидывая их в сторону. — Еще немного, и я… не медли уже… Он не может не внять просьбе, тем более что сам чувствует головокружение от стучащей в виски крови и густого тягучего возбуждения. Юнги берет Чимина грубо, властно, наверняка болезненно — тот протяжно стонет и вскидывает таз вверх; его волосы взмокли от пота и разметались по простыни, а пальцы сжимают ткань до побелевших костяшек. У Юнги срывает тормоза. Он наращивает темп и впивается пальцами в кожу так сильно, что наверняка останутся синяки; закидывает ноги Чимина себе на плечи и движется рвано, неровно, так, что дыхание сбивается. Чимин во время секса постоянно заливается румянцем, не сдерживает стонов от слова «совсем», а когда кончает, то всегда выгибается так эротично, как какая-то порно-звезда. Он сдергивает с глаз галстук, но век не размыкает, тяжело дыша и восстанавливая дыхание. Юнги падает на кровать рядом с ним, берет его безвольную ладонь и прижимает к губам, мягко целуя пальцы. — Грубость в таком ключе тебя устраивает? — шепчет он. Чимин ухмыляется. — Иди к черту, Мин Юнги. Иди к черту. Мы оба опоздали.