Куколка в погонах

      Чонгук тихо входит в комнату и замирает у порога, прикрывая за собой дверь. На большой кровати лежит сжавшийся Чимин, тихо всхлипывая и кусая пухлые губки. Омеге страшно очень. Несмотря на то, что под ним мягкая и приятная на ощупь ткань, его это лишь настораживает. Цепи на руках давно натерли, отчего кожа жжется и ноет.       Чимин, чувствуя чужой взгляд, мысленно молится всем богам и просит о пощаде. Неизвестность всегда пугает, а сейчас омега связан и обездвижен. Он, конечно, давно мог бы стянуть повязку с глаз, но Чим примерно понимает в какую жопу попал. Лучше не сопротивляться и во всем соглашаться с хозяином.       Чонгук не может найти сил подойти к Чимину, чтобы прижать и успокоить: омега выглядит раздавленным и сломленным, он даже пискнуть боится. Словно ему ежедневно вдалбливали манеру поведения, которой он должен был научиться. Чимин напоминает безвольную куклу с синяками по телу и дорожками слез.       Чон судорожно выдыхает, стянув с себя пиджак, и все же направляется к омеге, забираясь на шелковое покрывало. Чимин, чувствуя его приближение, тут же вздрагивает и руки в цепях вперед выставляет, дрожа всем телом. — Н-нет, н-не надо, пожалуйста, — умоляюще просит омега, хлюпая носом. Черная повязка намокает от слез, а губы вмиг пересыхают от волнения. Тряпку изо рта убрали почти сразу же, как только занесли Чимина в комнату, чему омега несказанно благодарен. Сейчас он хоть может нормально умолять.       Чонгук хрипло смеется и перехватывает руки омеги, целуя покрасневшую кожу на его запястьях. Чим давится воздухом, вздохнув слишком резко, и напрягается всем телом. Чон склоняется ближе и скользит губами по щеке младшего, слизывая влажную дорожку от слез. Пак судорожно втягивает аромат цветов, тут же цепляясь трясущимися пальцами за рубашку Чонгука. — Г-Гук? — судорожно шепчет Пак, на что Чон мягко улыбается и стягивает черную повязку, дожидаясь, когда Чимин перестанет щуриться, привыкая к полумраку. Облегчение накрывает омегу с головой, отчего сдерживаемая истерика накатывает к обезумевшему от страха Чимину. Он шумно выдыхает, сразу же расслабляясь и откидываясь на подушку, и нервно посмеивается. Он пережил такой стресс и страх, что сейчас готов сойти с ума.       Чонгук бережно скользит пальцами по цепи, расстегивая ее и стягивая с рук омеги, поглаживая стертую в кровь кожу. — Они с тобой ничего не делали? — тихо спрашивает Чон, помогая Чимину снять вонючую и порванную кофту. Чим сразу же прикрывает руками грудь, слабо мотая головой и закусывая губу от смущения. Чонгук с прищуром смотрит на младшего, недоверчиво хмыкая. — Я пригласил личного врача, так что все равно узнаю. Говори. — Н-ничего такого, — бормочет Чимин, заглядывая в глаза альфы. — Тогда сейчас придет врач, — Чон подрывается, чтобы встать, но Чимин хватается за него, поджимая губы и ужасно краснея. — Подожди, — просит младший. — Вытащи сначала… — Что? — непонимающе изгибает бровь Чонгук, нависая над смущенным Чимином. — Там, — почти неслышно выдыхает Чим, прикрывая веки. — Внутри.       Пак совсем робко слегка раздвигает колени, а до Чона начинает доходить. Альфа приспускает боксеры омеги, шумно выдыхая, и сжимает пальцами покрывало от злости, замечая торчащую пробку со стразом в основании. Чон тянет удлиненную пробку, вынимая ее из судорожно вздрогнувшего парня. — Неприятно было? — хрипло интересуется Чон, разглядывая стеклянную пробку, через которую видно содержимое. Белые песчинки отдаленно напоминают героин, на что Чон недовольно дергает носом и сдерживает порыв злости. — Я боялся, что они изнасилуют, — дрогнувшим голосом бормочет Чимин, сразу же сводя ноги и жутко краснея. — Я совсем забыл про ощущения, пока меня везли неизвестно куда. — Я найду и выебу его, — рычит Чон, откидывая пробку на пол. — Ты уверен, что они тебя не трогали?       Чонгук хмурится и злится, отчего Чим испуганно сжимается и мотает головой, шумно сглатывая. Омега за последние дни перенес слишком много потрясений, сейчас он не может в полной мере доверять даже тому, от кого пахнет по-родному. — Хорошо, тогда тебя сейчас осмотрят, — Чонгук тянется к Чимину, но тот слишком резко дергается, пытаясь вжаться в постель. Чон хмурится сильнее, заглядывая в перепуганные глаза омеги, и тихо выдыхает, скрывая все свое раздражение. — Я не буду тебя трогать. — Обещаешь? — тихо шепчет Чимин и немного расслабляется, когда Чон слабо кивает.       Чимин провожает взглядом Чонгука и нервно кусает губу. Он, конечно, не совсем еще дурак, чтобы отталкивать своего истинного, но зная Чонгука, Чимину лучше пока не подпускать его близко к себе. Да и страшно теперь. Безумно страшно.       Чимин замечает взглядом пиджак альфы и тянется к нему, натягивая его на свои обнаженные плечи. Приятный цветочный запах обволакивает омегу, отчего Чим мягко улыбается, наконец, полностью расслабляясь.       Теперь все хорошо. Он в теплой комнате, на уютной и мягкой кровати, в доме Чонгука. И сейчас не столь важно, что он пережил и через что прошел. Сейчас главное лишь то, что он остался жив и почти цел.

***

      После осмотра Чимин радуется уже не так, как раньше. Растяжение связок, легкое сотрясение мозга и подозрения на перелом ребер — совсем не утешительный диагноз. Чонгук все то время, пока врач ощупывает и допрашивает Чимина, стоит у стены, внимательно наблюдая и рассматривая каждую ссадину и каждый ушиб. У альфы руки чешутся найти этого Хосока и сделать из него отбивную.       Доктор фиксирует стопу Чимина тугой повязкой и советует не тянуть с походом в травмпункт, что окончательно расстраивает омегу. Теперь ему предстоит сделать рентген ребер и провести несколько недель в неподвижном состоянии, передвигаясь лишь по природным нуждам. С одной стороны, это безумно хорошо: у Чимина будет время прийти в себя и вернуть свой внутренний мирок в привычное состояние, а с другой… А с другой стороны, у него нахмуренный и недовольный Чонгук.       Чон провожает врача и возвращается к омеге уже с подносом. Пак чуть ли не с тарелкой съедает вкуснейшую, как ему показалось, кашу и почти давится компотом. Альфа рад бы умилиться с такого аппетита, но внутри все равно что-то грызет и неприятно царапает. Чимин голоден, потому что его нормально не кормили. Щечки впали, и Чонгуку это не нравится от слова совсем. — Можно вопрос? — тихо шепчет Чимин, отводя взгляд от Чона, который ставит посуду обратно на поднос. — А когда ты будешь мной пользоваться? И как мне тебя теперь называть?       У старшего от таких вопросов кружка выскальзывает и со стуком бьется о тарелку. Чон ошарашенно смотрит на смущенного и стушевавшегося парня, пытаясь заглянуть в его глаза. — Тебе по голове сильно прилетело? — изгибает бровь Чон, заставая младшего врасплох. Чим совсем теряется, испуганно сжимаясь. — Ты действительно думаешь, что будешь жить у меня в качестве личного раба? — Н-но… Ты ведь для этого меня и купил, — бормочет Чимин и тихо взвизгивает, когда Чон резко подрывается и уходит из комнаты. Омега нервно кусает губу и в ожидании смотрит на дверь до тех пор, пока в нее не входит Чон с полотенцем и чистыми вещами. — Поднимай задницу, — грубо произносит Чон, хмуря брови. Чимин медленно поднимается, морщась от боли в ноге и от головокружения. Гук, не в силах смотреть на страдания омеги, помогает младшему добраться до ванны и аккуратно усаживает Пака в уже приготовленную теплую воду.       Чимин свешивает поврежденную ногу с бортика, чтобы не намочить повязку, и блаженно улыбается, наслаждаясь нормальными условиями. Щеголять перед Чонгуком нагим почему-то совсем не смущает. Все-таки взрослые люди, Чонгук смеяться не будет, но вот заинтересованный взгляд со стороны старшего все же напрягает. А, может, и нравится. Чимин еще не понимает. — Вот мочалка, думаю, сам справишься, — хмыкает Чонгук, на что Чим сжимает мокрыми пальцами его запястье, не отпуская. — Я сказал что-то не так? — тихо шепчет Чимин, поглядывая на воздушную пену. — Даже если и так, то что? — дергается Чон, отстраняясь от омеги. — Когда я спасал твой зад, то совсем не думал, что ты будешь спрашивать о таком. Я настолько ужасен в твоих глазах? — Н-нет, — судорожно бормочет Чимин, пытаясь вновь ухватиться за уже намокшую рубашку Чона. — Подожди, я просто… — Что просто, Чимин? — вздыхает Чонгук, все же возвращаясь обратно к омеге и принимаясь тереть его намыленной губкой, смывая грязные разводы с бронзовой кожи. Омега поджимает губы и громко сопит, дергая носом от боли в боку. Мелкие царапины неприятно щиплет, отчего Чим не может нормально сфокусировать внимание на интимных прикосновениях альфы. Слишком больно. — Так я нужен тебе не для секса? — все же выдыхает Чимин. — А для чего тогда?       Чонгук заглядывает в наивные глаза и раздраженно дергается, пытаясь понять поведение Чимина. — Значит, ты правда думаешь, что я буду тобой пользоваться? — Чонгук сжимает в руке губку, внимательно глядя на младшего. — Но ведь в прошлый раз ты именно так и сделал, — сглатывает Чим, отводя взгляд. — Вот как, — усмехается Чон, кидая губку в воду. — Домоешься сам. Комната в твоем распоряжении до тех пор, пока за тобой не приедет Юнги-хен. — Ю-Юнги? — испуганно вздрагивает Чим. — Я не… Я не могу в таком виде! Не надо! Пожалуйста… Я не хочу, чтобы… Чтобы он видел меня таким…       Чонгук криво усмехается, поправляя на себе влажную рубашку. — Раз уж я выкупил тебя и взял на себя ответственность, то так и быть. Можешь жить здесь, пока не придешь в норму, — Чонгук направляется к выходу, совсем не обращая внимания на обиженный взгляд младшего. — Ах, да… Никогда бы не подумал, что моя куколка из сильного и красивого парня превратится в шлюху с мыслями о сексе.       Дверь за альфой закрывается, а мокрая губка врезается прямо в нее, падая на пол с характерным шлепком. Чимин тихо всхлипывает и зажимает рот ладошками, стараясь не разреветься в голос. Либо он настолько туп, либо совсем не понимает альф. Пак совсем не имел ничего плохого, а Чонгук все понял не так. Омега правда боялся, что Чонгук выкупил его для собственных утех, потому что в прошлый раз альфа выставил Чимина за дверь, как только получил желаемое.       Чимину обидно и больно.       Лучше бы он никогда не бегал за Чонгуком, пытаясь взять у него показания.

***

      Чонгук злобно рычит и разбивает дорогую вазу, роняя ее со стола. Чимина словно подменили или это сам Чонгук выдумал себе образ невинного ангела, под который пытался подстроить омегу. Чон так долго не видел Чимина, что хотелось задушить младшего в объятиях и исцеловать все его тело. Но у Чимина ни капли смущения перед альфой и мысли только о сексе. Это бесит и раздражает.       Его куколку словно перепрограммировали.       Чимина, кажется, действительно сломали. Больше нет того смущенного и невинного паренька. Хотя его, наверное, и не существовало.       Чонгук просто взъелся из-за того, что к его ангелу прикасались другие. А Чимину все равно. Словно ничего и не было.       Только вот Чон не видит, что творится на душе у Чимина. А у младшего там пожарище и погром. Потому что его унизили дважды. И второй раз он не выдержал.       Ведь Чонгук смотрел с болью и презрением.

***

      Чимин разглядывает пустым взглядом светлый потолок и прислушивается к шорохам и шагам. Наверное, это уже стало тупой привычкой: отсчитывать время и заботиться о шумах за дверью. Чимин и рад бы забыть о том времени, что он провел в холодном подвале, но ужасающие крики других омег и собственные слезы словно въелись в память, оставляя выжженное, как кислотой, пятно. Чимин кое-как переворачивается на бок и смотрит на дверь, словно гипнотизируя ее долгим взглядом. За эти три часа к нему уже заходил паренек в белой рубашке и черном жилете, видимо, нанятый специально для омеги. Только вот Чимину совсем не нужна сиделка, ему бы Чонгука рядом.       Старший не навещает Чимина до обеда, а Пак упорно продолжает прятаться ото всех под одеялом, дожидаясь своего альфы. Рано или поздно Чон придет, ведь кто-то же должен отвезти Чимина в больницу.       Пак тяжело вздыхает и цепляется пальцами за одеяло, вновь заслышав чьи-то шаги. Только они сильно отличаются от предыдущих. Если же прислуга заходит тихой поступью, боясь потревожить покой молодого омеги, то сейчас человек, ворвавшийся в комнату Чимина, определенно крупнее и сильнее незнакомого паренька в черной жилетке.       С омеги нагло срывают одеяло и громко фыркают. Чим поджимает губы, поправляя широкую футболку и натягивая ее до бедер. — Вставай, — приказывает Чон, бросая рядом с Чимином новенькие вещи. Омега медленно садится, растерянно глядя на джинсы и рубашку, а потом переводит взгляд на альфу. — Мы куда-то собираемся? — бормочет Чимин, свешивая ноги с кровати. Чонгук кивает и жестом показывает прислуге, что его помощь пока не нужна. — Сначала в больницу, а потом я домой тебя отвезу, если все будет хорошо, — Чонгук цепляет пальцами края футболки омеги и тянет ее вверх. — Подними руки.       Чимин повинуется, после невольно прикрываясь руками. Чонгук помогает ему натянуть рубашку и присаживается на корточки перед парнем, застегивая каждую пуговицу. Омега невольно задерживает дыхание и завороженно наблюдает за старшим: у альфы морщинка между бровей, когда он хмурится, и взгляд тяжелый, словно убить хочет. А еще мешки под глазами и вид уставший. Чимин невольно засматривается и не сразу понимает, что старший к нему обращается. — А? — растерянно переспрашивает Чим, сжимаясь от страха. Чон боится делать лишних движений, чтобы не пугать омегу, поэтому медленно тянет руку к его бедру и нажимает пальцем на свежий синяк. — Что это, спрашиваю, — альфа помогает младшему просунуть ноги в джинсы и смотрит в глаза, дожидаясь ответа. Чимин неловко улыбается, упираясь руками в крепкие плечи, и поднимается на ноги, надевая джинсы и застегивая их. — Это я вчера… Упал, — омега отводит взгляд, поджимая губы. Он чувствует себя виноватым и одновременно униженным поведением альфы. А еще до ужаса жалким. — Голова закружилась, когда я из ванны вылезал. — Блять, — тихо шепчет Чон, накидывая на плечи омеги принесенную прислугой толстовку. — Больше не двигайся без надобности, я нанял камердинера*. — К-кого? — глупо хлопая ресницами, непонимающе смотрит Пак. Чон слабо улыбается и указывает головой в сторону стоящего позади паренька, который все утро бегал к омеге. — Слугу для твоих прихотей, — Чон поправляет свою рубашку, выбившуюся из брюк, и осматривает нетвердо стоящего Чимина. — Сам дойдешь? — Д-да, — слабо кивает Чим и неуверенно направляется к двери, морщась от ужасной головной боли. Нога ноет, поэтому Пак прихрамывает, стараясь не ступать на нее. — Подожди, — вздыхает Чон, не в силах смотреть на страдания Чимина. Альфа аккуратно подхватывает омегу на руки, стараясь не делать неучтивых движений, и задерживает дыхание, резко вдохнув аромат лесной земляники. — Я сам могу, — бормочет Чим, судорожно цепляясь за плечи старшего. Перед глазами все плывет, и почти любое движение отдается тупой болью в висках. — Я не могу смотреть на тебя, потому что чувствую вину, — шепчет Чон, пока несет Чимина к машине. Омега закусывает внутреннюю сторону щеки и осматривает дом, стараясь не заострять внимание на деталях. — Я даже не знаю, как извиниться. — Позволь мне пожить у тебя, — тихо просит Чимин, утыкаясь носом в грудь альфы. — Я не готов возвращаться домой. Я боюсь. — Чего? — Чонгук опускает взгляд на Чимина и только сейчас замечает дорожки слез на щеках младшего. Альфа судорожно выдыхает, сразу же отводя взгляд. Невыносимо. — Вдруг они захотят вернуться, вдруг… — невнятное бормотание Пака прерывается всхлипом, а сам омега цепляется пальцами за белоснежную рубашку старшего. — Там было страшно. Они стерилизуют омег, пока те кричат… Они держат их в ужасных условиях… Я думал, что… — Хватит, — грубо обрывает Чон. — Сейчас ты здесь, со мной. И, поверь мне, тебя больше никто не тронет.       Альфа осторожно усаживает Чимина на заднее сиденье машины и протягивает ему кроссовки, которые все это время нес слуга. — Если будет сложно, то я потом помогу, — Чон захлопывает дверцу и усаживается спереди, приказывая водителю ехать медленно и осторожно.       Чимин сзади еще долго всхлипывает, кусая губы, отчего сердце Чона разрывается на маленькие кусочки. Альфа собственными руками порвет Хосока, как только найдет его. Потому что он играет не по правилам. Еще никто так грубо не обращался с омегами, несмотря на то, что они всего лишь товар. Раб должен соответствовать своим хозяевам, поэтому на теле омег не должно быть ни единого синяка, иначе будут большие проблемы с будущими покупателями. Хосок перегибает палку, забив на все нормы и правила. И это не нравится Чонгуку.       В больнице Чимин ведет себя тихо и постоянно цепляется пальцами за руку Чонгука, боясь его потерять. Альфа тяжело вздыхает и переживает, что это может перерасти во что-нибудь серьезное, поэтому оставляет Чимина у травматолога, и пока младшему делают снимки и накладывают тугие бинты, альфа под шумок уходит на консультацию к психологу. Чимину срочно нужна помощь и, оказывается, не только медицинская.       На обратном пути Чимин засыпает на плече Чонгука и жмется к его руке, а Чон чувствует себя неловко. Он наговорил много лишнего и повел себя неправильно, ведь Чимин просто испуганный и глупый ребенок. Он не виноват в своей осторожности после случившегося.       Чонгуку посоветовали вернуть Пака в привычные для него жизненные условия, но Чимину нельзя двигаться как минимум недели две из-за легкого сотрясения мозга и как максимум недели четыре из-за трещины в ребре, так что ни о какой работе не может быть и речи. Тем более, возвращаться туда, где все связано с убийствами, пропажами и насилием — не лучшая терапия для того, кто через это все прошел.       Чон не может оставить Чимина одного, тем более, Юнги был прав: альфа должен научиться отвечать за свои поступки и быть готовым к последствиям. Он втянул в это дерьмо невинного Чимина, который, оказывается, специально избегал всего этого, хоть и являлся родным братом главного наркоторговца страны. И несмотря на то, что Пак прекрасно знал, с кем связывается, Чон все же виноват больше него. Он не смог отпустить омегу, чувствуя к этому внешне сильному парню влечение, которое из простого интереса переросло в привязанность.       Чонгуку не хватает их приятных вечеров, когда Чимин неловко брал его за руку и смущался своих же действий, пряча нос в шарф, когда Чимин недовольно хмурил брови и отбирал у замершего Чонгука сигарету. Чон помнит каждое их свидание, хотя все они были лишь ложью и игрой.       Но сейчас все по-настоящему. Только уже поздно требовать от Чимина всех тех чувств, которые омега бережно хранил в себе с момента их знакомства. Потому что Пак изменился и поменял свое отношение к этому миру. Чонгуку обидно от этого, но теперь у него есть новая цель. Если раньше он хотел добиться физического удовлетворения с Чимином, то сейчас он хочет влюбить в себя этого неловкого и милого парня. Чтобы Чим нуждался в альфе, хватаясь за него не только из-за страха остаться одному. Чтобы Чимин полюбил сильно, не смея даже смотреть на других.       Странное желание, но такое типичное для Чона, который если берет, то все и сразу. Поэтому Чимин должен тянуться к нему не только за защитой. Чимин должен быть полностью его.

***

      Чонгук укладывает сонного Чимина на его кровать и треплет парня по волосам, мягко улыбаясь. Альфа старается не обращать внимания на напряжение и недосказанность в их отношениях, чтобы окунуть Пака в безмятежную и приятную атмосферу, как советовал врач. — Думаю, сегодня был тяжелый день, отдохни, — Чонгук помогает младшему стянуть толстовку и тянется к его штанам, но тот перехватывает его руки и жутко краснеет. — Я с-сам, — бормочет Чимин. — Да что я там не видел? — усмехается Гук, уже цепляя пальцами ширинку омеги, но тот взвизгивает и бьет старшего по рукам. — Не надо! — Чимин крепко держится за штаны и хмурит брови. — Ты ведь альфа, так что не надо…       Чонгук сначала смотрит непонимающе, а потом тихо смеется, прикладывая ладонь к лицу из-за неловкости ситуации. Чимин надувает губы и смотрит недовольно. — Ну что? — дуется младший, не понимая смеха альфы. — Просто до тебя так долго доходит, — улыбается Чонгук. — Вчера щеголял передо мной голой жопой, а сегодня… — Йа! Забудь, — жутко краснеет Чимин, закрывая ладошками лицо. — Ничего не было, ясно? Ты ничего не видел! — Как это не видел? Я отчетливо помню твои аппети… — ладошка Чимина зажимает рот старшего, из-за чего тот смеется ему в руку и смотрит на краснеющего парня. — Все, хватит, зови своего этого… камер… камердинера, — кое-как выговаривает Чимин, убирая руку от Чонгука. — Ты такой милый, — не выдерживает Гук, щипая Чимина за щеку. Пак дергается, отстраняясь от руки, и отводит взгляд. — Ох, все, понял.       Чонгук поднимается с места и напоследок смотрит на Чимина. — Отдыхай. И не вставай без надобности, — Чонгук направляется к двери, но тихий голос его останавливает. — Чонгуки… Скажи, пожалуйста, Юнги, что со мной все хорошо, — просит Чим, сжимая пальцами легкое одеяло. — Я переживаю за него… — Хорошо, — кивает Чон и пропускает в комнату слугу, закрывая дверь с другой стороны.       Чимин странный и непонятный. Сначала он сам ластится и нежится, как мартовский кот, а потом резко щетинится, выпуская когти и не подпуская и на шаг. Чимин то смущается и краснеет, как невинный ребенок, то ведет себя под стать альфе. Кажется, на омегу повлияло пребывание в ужасном месте. Но Чимин и раньше проявлял неординарное поведение, слишком неожиданно и быстро меняя свое решение. Чимин словно соткан из противоречий, причем больше внутренних. Словно Пак сам не может решить, чего же он хочет.

***

      Чонгук тяжело вздыхает и нетерпеливо едет по ночному городу на встречу с Юнги, о которой договаривался еще с утра, но из-за состояния Чимина все пришлось отменить. Омеге прописан постельный режим и покой, поэтому на ближайшее время придется забыть о всех встречах и переговорах. Чонгук не может оставить Чимина одного, возможно, из-за врожденного инстинкта, заставляющего защищать своего омегу в любой ситуации, а возможно, и из-за большего, что медленно распускается в груди, как бутон красивого цветка.       Чон, оказавшись в клубе, сразу же направляется в кабинет, игнорируя все знакомые лица, которые так и жаждут его внимания, и закрывает за собой дверь, облегченно выдыхая. В нос бьет запах табака, и Гук замечает Юнги на кожаном кресле с сигаретой в руке. Альфа подходит к парню и, позаимствовав у него дорогую сигару, подкуривает, присаживаясь на второе кресло. Все это происходит в полной тишине. — Его состояние изменилось после моего вчерашнего звонка? — все же хрипло спрашивает Мин, сминая окурок о стеклянную пепельницу. — Он попросил сказать, что с ним все хорошо, — Чонгук откидывается на спинку и затягивается. — Ты же не держишь его в рабстве? — хмурится Мин. — Это правда со стороны выглядит так? — грустно усмехается Чонгук, посмотрев на бету. — Он сам остался у меня, сказал, что не хочет возвращаться домой в таком состоянии. — Он всегда таким был, — Юнги улыбается уголками губ и разглядывает паркет. — С детства прятался от меня, если ударился или его побили. Не любит, когда его видят слабым. — Почему же мне тогда позволяет видеть его таким? — тихо интересуется Чон, положив сигару в пепельницу. — Наверное, доверяет. Ну или пытается, — вздыхает бета. — Только он все равно будет упорно делать вид, что с ним все в порядке. — Почему так? Почему он не может перестать казаться сильным? — Потому что его несколько лет воспитывали, как альфу, — усмехается старший, переводя взгляд на растерянного Чонгука. — Он может и хочет быть слабым и беззащитным перед тобой, но у него, наверное, внутри мировая война, потому что ему не позволяли показывать свою боль и слабость. — Так вот почему он такой странный, — бормочет Чонгук, залипая на тлеющей сигаре. — Я думал, что он просто не знает, как послать меня помягче, вот и отталкивает. — Скорее, он боится своих чувств к тебе, — тяжко вздыхает Юнги. — Как бы мне ни было противно это признавать, но ты ему нравишься, кажется. — Если ты все еще переживаешь из-за моих чувств к нему, то могу тебя уверить, что я и сам не знаю, как отношусь к Чимину, — Чон неловко улыбается и смотрит в темные глаза беты. — Думаю, он мне тоже нравится. — Сначала разберись со своими чувствами. Может, это просто природные инстинкты, — Юнги поднимается с насиженного места и хлопает Чонгука по плечу, прежде чем покинуть его кабинет.       Альфа переводит взгляд на толпу людей, у которых в жизни есть все, кроме счастья. Какое может быть счастье у человека, связанного с преступным миром, который медленно обволакивает тебя и душит своей темной аурой? Да и счастливые люди в такие клубы не ходят, если только для важных переговоров.       Чонгук цепляет взглядом стеллаж с алкоголем и думает, что сегодня точно напьется. Потому что у него больной и непонятный Чимин, потому что Джун опять пропадает у Джина и потому что Юнги открывает все больше тайн и секретов. Которые очень сложно принять и осмыслить.