Не замечай меня

Сколько они пробыли там, сложно сказать, но когда в бутылке осталось чуть меньше половины и губы уже болели от поцелуев, Саша решил вызвать такси и увезти Тима к себе. Тим не противился, как обычно, а даже на удивление легко принял предложение. Все равно ноги отказывались идти домой. Тим хотел еще немного отсрочить время своей казни. Разговор с мамой о произошедшей драке и ее последствиях в виде возможного исключения из престижной школы и возобновления ненавистных тренингов с психологом стояли комом в горле. Если можно было бы остаться с Сашей навсегда, он не задумывался бы и минуты, но приглашение домой тоже было неплохой альтернативой на сегодня. Когда они вышли на улицу, было уже темно. Такси ждало у входа в научный центр. Они ехали молча. Саша наблюдал за тем, как Тим смотрит в окно. Что-то внутри щемило от его вида, Саше казалось, что он буквально кожей чувствует его печаль. Вот только он не знал, что чувствует Тим к нему, парень не стремился раскрываться, все еще оставаясь немногословным. Саша сжал его пальцы, теребившие пуговицу на пальто. Тим перевел взгляд на одноклассника. — Ты мне ночами часто снишься. Я думаю о тебе уже почти все время. У меня первый раз такое. — Саш… — Тим словил косящийся на них через зеркало заднего вида взгляд таксиста, но его смущало далеко не это, он просто не знал, стоит ли сказанное Сашей воспринимать серьезно, ведь они выпили так много. — Ты нравишься мне, — Саша наклонился совсем близко и добавил совсем тихо: — Когда я смотрю на тебя, то чувствую, как сердце будто разрывается внутри. И я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое ко мне. Почему-то это для меня стало очень важно. — Саша безнадежно отвел глаза, не зная, как еще выразить то, что он чувствует сейчас. — Я слабый рядом с тобой, я изменился. Тим молчал, смотрел на него и молчал, борясь с желанием выпалить все: про свои картины и Сашу на них, про его глаза и про то, что каждую ночь, ложась спать, он видит его улыбку, и что его голос преследует Тима с той ночевки в машине. Но вместо пустых слов, он потянулся и, касаясь рукой щеки, поцеловал в губы. Машина резко набрала скорость, но знак протеста был грубо проигнорирован, они продолжали целоваться, не замечая ничего вокруг. В доме свет горел лишь на кухне, и их никто не встретил. — Отца еще нет, и я не уверен, что он вообще приедет, а домработница, наверное, готовит ужин. Ты хочешь есть? — спросил Саша, когда они зашли в его комнату на втором этаже. Сашин мир был организован интересно, но со вкусом, и оттого, что это был именно его мир, Тиму хотелось оставаться в нем как можно дольше. Тиму нравились большая кровать, застеленная черным покрывалом, и красная боксерская груша, подвешенная к потолку в углу комнаты, на окнах вместо ожидаемо расфуфыренных штор были обычные белые жалюзи. Ему нравились светлые стены, и, очевидно, Саша нарочно делал акцент на черно-белых сочетаниях цвета в комнате. Стол, вращающийся стул, плазма на стене напротив кровати, икс бокс, и минималистичность во всем — дизайнер постарался на славу, хотя Тим тщеславно отметил про себя, что сам он организовал бы пространство Сашиной спальни куда лучше, чем это было сделано. — Нет, не хочу. Если честно, я так вымотан, что будь я дома, то просто принял бы душ и лег спать. Саша подошел совсем близко и, обняв Тима, зашептал простые слова особенной интонацией: — В моей комнате есть все, что нужно. Ванная, в том числе… Это большой бонус, так как не придется мелькать в коридоре в одном полотенце. Поэтому, если хочешь, можешь принять душ и лечь спать, можем вместе это сделать, — Саша целовал уже горячо и настойчиво, и затуманенное алкоголем сознание Тима начало понимать, что он все-таки угодил в умело расставленные сети. — Я не знаю, Саш… — голова кружилась, а Сашины руки были уже повсюду. На пути к заветной цели они преодолевали все преграды, состоявшие в основном из форменной школьной жилетки, пуговиц на белой рубашке и Тиминой нерешительности. Он подталкивал Тима к кровати, а через мгновение уже сам не понял, как оказался сверху, как целовал и гладил теплую кожу на груди и спине, как в полумраке комнаты, пытался расстегнуть пуговицу на черных джинсах. Нерешительный и оттого еще более соблазнительный. Саша убрал челку с красивого лица, вскользь прошелся взглядом, замечая напряженно сведенные брови, Тим боялся на него смотреть, а Саша, увлеченный происходящим, уже удобнее устраивался сверху, думая о том, что для первого раза Тима надо бы перевернуть на живот: недавно в интернете он прочитал, что для парней это самая безболезненная поза. — Расскажи мне что-нибудь, — занервничал Тим. — Что именно? — Не знаю, просто говори со мной. — Красивый… Нравится на тебя смотреть, — Саша прислонился лбом к его лбу, закрывая глаза. — Никогда не думал, что скажу это парню. — Никогда не думал, что услышу это от парня. — Ты никогда ни с кем не встречался? — Нет. И, честно сказать, не собирался. — А девушки? — Прикалываешься? — Откуда мне знать? Может, ты «би»? — Мне семнадцать, и большую часть своей осознанной жизни я посвятил психоанализу, девушки — это для нормальных. Я все про себя знаю, мне нравятся парни, точнее, всего один. Саша неосознанно улыбнулся, слегка взволнованный голос Тима и его частое дыхание будоражили фантазию. Он нравился слишком сильно, и Саша все отчетливее понимал, что Тим исключительным образом меняет всю его жизнь. — Пока я пьяный, то скажу тебе правду, — Саша погладил тонкое запястье, прикрытое манжетом рубашки, взгляд скользил по лицу и плечам Тима, задерживаясь то на губах, то на шее. — Ты красивее всех девушек, что у меня были. Вообще красивее всех для меня. Саша снова убрал наверх непокорную прядь с его лица и, очертя пальцами линию бровей, поцеловал сначала закрытые глаза, а потом уже губы. — Не хочу, чтобы родители увезли тебя из Москвы. Пообещай, что сделаешь все, чтобы остаться здесь. — Саш, меня, возможно, уже завтра из школы выгонят. — Не выгонят. Все нормально будет. — Хочешь сказать, из-за меня воспользуешься связями отца? — Я все сделаю, чтобы ты остался, но сначала Черникову яйца оторву. — Я думаю, он и сам больше не полезет, — отдавая себе отчет в каждом слове, произнес Тим. — Я все думаю: тогда за школой, когда я… Почему ты не ударил, вообще никак не пытался мне противостоять? — Не знаю, ты не называл меня аутистом, — Тим усмехнулся. — А если серьезно? Ты же специально нарывался. Тим провел пальцами по его щеке и, лаская взглядом казавшиеся такими недоступными для него черты, задумчиво произнес: — Хотел зарубить с самого начала все чувства. Думал, если ты сам из меня дурь выбьешь, то меня отпустит, — будто не веря собственным словам, Тим улыбнулся, — я ведь боюсь физической боли. Но ничего не вышло, оказывается, я не обидчивый, и тогда я решил, что просто буду держаться подальше от тебя и от нее. — Прости меня. — Саш… это не обязательно. — Я серьезно, я так виноват. Я смотрю сейчас на тебя и не верю, что мог с тобой… так… — Ну, это же из-за Леры… — Плевать на нее теперь. — Так уж и плевать? — Даже не вспоминаю. — Совсем? — Только иногда, когда о тебе думаю. — Обо мне? — После той тренировки в бассейне — постоянно. Саша коснулся раскрытых, блестящих и прохладных губ кончиками пальцев. — Пообещай, что сделаешь все, чтобы остаться здесь. — Не знаю, могу ли я давать такие обещания? — Я хуй куда тебя отпущу, так понятнее? Тим засмеялся: — Да уж, ты умеешь убеждать. Саша поцеловал его снова. — Какой же ты … — Саша целовал и целовал, чувствуя болезненным стояком через джинсы такой же твердый член Тима. — Хочу тебя … Тим сцепил руки у него на шее и под тяжестью его тела, согреваясь его теплом, его присутствием в своей реальности, чувствовал, что готов пожертвовать абсолютно всем, лишь бы всегда обладать правом вот так лежать с ним в его комнате, на его кровати и целоваться. Руки исследовали каждый изгиб, каждую складку одежды и, спускаясь все ниже, добрались до пояса джинсов. Саша погладил его сквозь ткань, стало жарко, и затуманенное возбуждением сознание полностью отключилось. — Саш… Ты только… — Не бойся… Я знаю, как нужно, чтобы не было слишком больно, — Саша потянул вниз его джинсы. — Я не об этом… Я прошу, ты только не говори никому про нас, иначе… — С ума сошел? Как тебе в голову такое пришло вообще? Я своим не делюсь. — Саша втянул запах волос, животные инстинкты внутри пробудились отчетливо.— Скажи, что хочешь меня, — голос зазвучал непривычно серьезно. — Хочу… — Мне нужно слышать каждое слово. — Хочу тебя, Саш. — Сильно? — Саша хрипло дышал, в комнате стало слишком жарко. — Так сильно, что мне страшно, — Тим пьяно улыбнулся своим страхам, алкоголь делал свое дело. — Тим… — целуя его улыбку, Саша думал, что если он увидит, как Тим улыбается так кому-то еще, он, наверное, сможет убить. —  Все, что нужно — это ты. Тим несмело потянул с его плеч рубашку, нервные руки соскальзывали и возвращались на крепкую рельефную спину боксера, пальцы вжимались в эластичную кожу, оставляя следы. Чувствовать, как перевозбужденный Тим оставляет засос за засосом на его теле, было для Саши самым убедительным доказательством его искренности. Тим хочет его на самом деле, не может не хотеть. Запах Легкова наполнял изнутри; его жесткие волосы, мягкие губы, сильные руки — Тим владел сейчас им полностью, и это пробуждало голод. Чувство обладания Сашей, осознание его беззащитности, несмотря даже на активную роль — это ли не то, чего хотел Тим всякий раз, сталкиваясь с взглядом серых глаз. Саша изнывал от ощущения под собой далеко не женского тела, он вспомнил, как тогда в машине едва сдержался, но сейчас вряд ли сдержится, да и смысл теперь испытывать себя на прочность? Тим хочет, сам хочет всего этого. И Саша сделает все, чтобы Тим навсегда запомнил свой первый раз. Спускаясь сантиметр за сантиметром, Саша вылизывал соски, живот, и постепенно двигаясь все ниже и ниже. Под Тимом разверзлась пропасть, и ощущение падения куда-то в черноту стало реальным. Он цеплялся за Сашины руки на своих бедрах, хаотично гладил плечи и шею, и если бы у Саши волосы были длиннее, он бы, безусловно, вцепился и в них, но нервные пальцы срывались с затылка всякий раз, когда горячие губы оказывались в опасной близости от вставшего члена. Теперь внутренняя поверхность бедер предана огню влажными поцелуями. Тим стонал, то закрывая лицо руками, то смыкая пальцы на Сашином затылке. Выше… Тим всхлипнул, последний глоток воздуха застрял в горле, когда язык впервые скользнул по головке. Рваный выдох с Сашиных губ, дыхание холодит кожу. Саша сжимает рукой, приноравливаясь, гладит, скользит языком и берет в рот. Тима больше нет. Вселенная гаснет. Саша втянул и выпустил… повторил, еще раз… и снова. Он чувствовал, как дрожит, напрягается от каждого действия тело его парня — отзывчивый, чувствительный мальчик. Саша любит. Любит его уже слишком сильно, чтобы остановиться… Будто из другой реальности пробился стук в дверь. Саша замер, подняв голову, неосознанно накрывая и сжимая рукой влажный, блестящий член. В серых глазах застыла ядерная смесь из раздражения, разочарования и шока. Что сейчас читалось на его собственном лице, Тим даже думать не хотел. Ужас цепкими когтями перехватил горло, вспотевшие ладони вжались в так и не разобранную кровать, пальцы скомкали покрывало. Стук повторился, Тим свел ноги, Саша обернулся на дверь и только сейчас понял, что не запер ее. Дорожка света, пробивающаяся в щель между дверью и полом начала увеличиваться. — Нельзя! — сорвалось с его губ, только Саша себя не слышал и не понял, услышали его за дверью или нет. — Это я, — ответил мужской голос. Саша приложил палец к губам. Тим вжался в кровать, зажмуриваясь, что есть сил, но, открыв глаза снова, понял, что все по-настоящему — это далеко не кошмарный сон. — Что ты хотел? — Можно? — Дверь скрипнула, просвет стал еще больше. — Нет. Не входи! — в считанные секунды Саша оказался у двери и с силой толкнул ее обратно. Пауза, замешательство, время стало. — Я просто хотел узнать, спустишься ли ты к ужину? — раздался недоумевающий голос отца. — Я сегодня раньше освободился, и ты тоже дома, вот и подумал, что было бы неплохо поужинать вместе. — Рубашку, — шепнул Саша. Тим швырнул ему в лицо скомканную клетчатую ткань, которую непослушные руки нашарили на полу. Едва не порвав, Саша натянул ее на взмокшее тело и, протиснувшись в минимально открытый проем, исчез за дверью. — Ты не один? — спросил высокий, очевидно, рано поседевший мужчина. Его белая рубашка приобрела за день серый оттенок, он ослабил галстук на шее и укоризненно посмотрел на полностью раздраенного сына. — Не один, — Саша пытался сохранить невозмутимый вид, игнорируя слабость во всем теле и предательски подгибающиеся, будто чужие, ноги. Если отец зайдет в комнату, конец настанет абсолютно всему, в том числе и Тиму. — Дверь изнутри запирать надо в таких случаях, ей-богу, как маленький, Саш… — сквозь очки в золотой оправе Легков-старший недовольно смотрел на сына. — Спасибо, что не вошел… — Так, что? Вы спуститесь к ужину? — Мы? — Ну да, вы с Лерой? Саша удивленно распахнул ресницы, подходящая ложь отказывалась синтезироваться в отравленном адреналином мозгу. — Там ведь Лера? — … Не… совсем… — Вот как? — Да. Мы же расстались, ты бы знал, если бы бывал дома чаще, чем раз в неделю. Наезд отец проигнорировал: — Значит, у тебя посттравматический шок? Я понял. Знакомить не будешь? — Это сейчас не совсем уместно. — Она хотя бы из школы? — Она? — Да, девушка новая из школы? Или очередная клубная блядь? — Эээ… — Это вообще девушка? Может, все-таки, стоит заглянуть и убедиться, что с тобой все в порядке, а то ты побледнел, как смерть. — Да, пап, она из школы, хорошая, у меня все нормально. Просто я не думал, что ты сегодня приедешь. Неудобно вышло, вот и все … — Понятно. Как всегда, я совсем не вовремя. — Поужинаем в другой раз, ладно? — Конечно, занимайся своими делами и в другой раз запирайся изнутри, мне, знаешь ли, тоже придурком выглядеть не хочется. Легков-старший пошел к лестнице. Саша остался стоять у двери, и только, когда отец скрылся из вида, вернулся в комнату. Тим сидел на безупречно застеленной кровати, полностью трезвый и застегнутый на все пуговицы вплоть до воротничка. Увидев Сашу одного, он облегченно выдохнул. — Фак. Это слишком экстремально, я не готов к такому. — Пиздец просто, — Саша сел рядом. — Я думал, всё — приплыли. — Что теперь делать? Как выходить? — Выходить? — Ты же сказал, что с тобой телка. Как теперь мне пройти мимо твоего отца? — Оставайся до утра, — Саша недвусмысленно улыбнулся. — Закроемся на ключ. А завтра он уедет, и мы спокойно выйдем. Тим посмотрел на Сашину руку у себя на коленке: красивые, резные пальцы сминали ткань джинсов, тепло ладони постепенно пробиралось к коже. — Извини, не могу. К тому же после такого, — Тим кивнул в сторону двери, — у меня теперь вообще вряд ли встанет. — Да ладно, не преувеличивай, я всё компенсирую в двойном объеме, — Саша потянулся за поцелуем. Тим поцеловал в ответ, ловя себя на мысли, что это уже начинает входить у них в привычку. — Извини, Саш, я правда не могу. Домой нужно. Мама там на себе уже, наверное, волосы рвет. Одно дело прийти поздно и совсем другое не ночевать дома. Я не могу так с ней. — Тогда есть только один выход. — Какой? Саша кивнул в сторону окна. — Ты серьезно? Второй этаж. — Вполне. Раньше, когда отец пытался меня контролировать, чтобы незаметно улизнуть из дома, я пользовался окном, оно до сих пор полностью не закрывается, кстати. Есть целая схема. Окно, крыша, дерево, забор, только перелазить можно в одном единственном месте, которое не видно на камерах по периметру, так называемая «слепая зона». — Это прикол такой? Недоверчиво-растерянный и оттого какой-то придурковатый взгляд Тима заставлял Сашины губы растягиваться в улыбке. — Не волнуйся, одного я тебя туда не отправлю. Одевайся. Я пойду первый, — Саша открыл окно и вылез на крышу. — Просто жесть, — Тим надел пальто и поднял валяющийся на полу рюкзак. — Еще не поздно передумать и остаться до утра. Мысли о Легкове-старшем и его криминальном прошлом навели на вполне категоричное «нет». Тим ухватился за появившуюся в оконном проеме крепкую ладонь и сел на подоконник. — Бля, высоко. — Просто верь мне. — Ладно, — Тим опустил ногу на козырек крыши.