Не замечай меня

Двор элитной школы-лицея постепенно заполнялся старшеклассниками. Написав первый ЕГЭ, напряженные и уставшие, они выходили из парадных дверей, сжимая в руках стаканчики кофе из автомата, направляясь в курилку за бассейн. Прислонившись плечом к стене, Легков задумчиво выпускал дым, наблюдая, как лучи солнца пронзают раскидистую листву старого клена, как утренний свет, огибая ветви, попадает прямо в нишу между стеной и забором, в которой они так часто целовались с Тимом, прячась от нежелательных свидетелей. Уже почти два месяца Саша чувствует безнадежную пустоту, вот и сейчас его не радует ни успешно написанный экзамен, ни смех и неугомонное щебетание одноклассников, ведь Тим больше никогда не присоединится к ним, никогда не выйдет из дверей их лицея, его работы больше не направят на школьную выставку, а Саша больше никогда не будет ждать его после уроков, чтобы затащить в нишу и целовать, пока не заболят губы. Тим принял решение покинуть этот мир, но Саше с головой хватало и того, что Тим покинул его. Он предпочел школьной экзаменационной агонии лечение в психиатрической клинике, и это было добровольное решение, хотя после содеянного его бы и так обязали пройти курс терапии, но Тим добровольно стал затворником, и сколько продлится это заточение во благо, трудно сказать. Он не хочет никого видеть, отказался от посещений, даже мать не может к нему приходить, что уж говорить о Саше. Его фамилию внесли в список лиц, которых нельзя пускать к пациентам. Тим выжил, но Саша все равно не может его увидеть, не может извиниться, все объяснить, ввести в курс жизни, хотя Тиму, наверное, сейчас на эту жизнь плевать, как ни на что другое. Саша даже не знает, рад ли Тим своему спасению, и оставил ли он планы свести счеты с жизнью, или все же санитарам не стоит и на секунду утрачивать бдительность. Это, пожалуй, волнует больше всего — находясь на расстоянии, Саша не сможет его защитить, не сможет предугадать поведение и оказаться рядом в самый нужный момент, чтобы отговорить, отвести нехорошие мысли, попытаться вернуть назад, в их реальность. Произнесенная кем-то вслух фамилия Тима заставила рассеянное внимание Легкова сфокусироваться на происходящем. Он прислушался к разговору одноклассников. Сидевшая на скамейке Алла высказывала мысли о том, что рассчитывала к выпускным экзаменам увидеть Тима в школе. Девушка искренне сожалела об участи парня, да и таких сочувствующих среди учеников было, на самом деле, немало. Тим никому не успел сделать ничего плохого, и очевидных врагов у него не было, но слитое порно свидетельствовало об обратном. Хотя оно и было почти сразу изъято из глобальной сети, разговоры, затрагивающие скандальную тему, всплывали все еще часто. — На его месте школы обычно меняют, — ответил кто-то. — А в психушке можно сдать ЕГЭ? Я слышала, что в тюрьмах люди даже институты оканчивают, — ответила какая-то умница из параллели. Саше, как всегда, стало тошно от этой темы, но он предпочел остаться, чтобы не дать разговору о его Тиме перейти в разряд грязных сплетен. — А видео быстро удалили, стоило из-за такого вообще вскрываться, — вмешался в разговор кто-то третий. — Что-то подсказывает мне, сдаст он свои экзамены и в психушке, если нужно. Рот-то рабочий, — Черников, скривившись в блевотной ухмылке, хитро сощурив глаза, посмотрел на Аллу. Онемев от услышанного, Легков будто врос в землю, ненависть опалила взор и разлилась по телу жгучим огнем. Саша знал это чувство, поэтому зашептал про себя мантру: «Не заводись», в глубине души понимая, что сдержаться уже не сможет, да и есть ли смысл еще за что-то держаться? Возможно, пришло время выпустить чертей наружу и облегчить душу. — Я вот одного понять не могу, он это за деньги делал или, действительно, ради удовольствия, просто… есть же ролики, за которые платят… Я думаю, он бывалый в этой теме, слишком стиль профессиональный, - не унимался Игорь. Саша налетел без предупреждения. Прямым ударом в лицо отправил Черникова на землю. — Профессиональный, говоришь, почерк, откуда только такие познания? Может, ты сам за бабки сосешь? — у Саши дрожал голос и руки. — Легкий, хватит! — послышалось из-за спины, но Саша не отреагировал, он вообще сейчас никого был услышать не способен. Захотелось правды, захотелось, чтобы все поняли, чтобы знали наконец - он с Тимом, не с ними. — Вам поговорить больше не о чем, да? Артем замаячил за спиной, он знал эту интонацию бывшего лучшего друга, Саша звучал надрывно, он бросил им вызов. — Не надо, Саш. Но если Легков на что-то решился, переубедить его невозможно. — Он пытался покончить собой, вскрыл вены, а сейчас лежит в психушке, пока вы тут в промежутках между своими жалкими экзаменами все еще поливаете его грязью. Вот, Игорь, ответь: ты хочешь знать, делал ли он это за бабки? — горящий ненавистью взгляд скользнул по Черникову, который пытался прийти в себя, сидя на скамейке напротив. — Хватит, Саш, все всё поняли, — попросила появившаяся рядом Алла. — Я, кажется, задал вопрос? — проигнорировав просьбу подруги, он с вызовом смотрел на Черникова. Игорь мог бы и послать, но помешанный взгляд боксера-одноклассника настоятельно рекомендовал ему этого не делать. — Нет, не хочу, отвали от меня, псих. — А я все равно тебе отвечу, чтобы развеять все возможные сомнения. Нет, он делал это не за деньги. Все застыли, замолчали в ожидании пугающего откровения. — А знаешь, откуда мне это известно? — Саша угрожающе склонился над ним, цепляя своими серыми льдинами блеклый взгляд труса. — Я делал эту запись. — Гонит. — Да ладно… — Бред, — раздалось одновременно с разных концов. Артем закрыл глаза ладонью. Лера затушила сигарету об урну, собираясь покинуть курилку до того, как случится непоправимое, а Ваха заинтересованно потер лицо. — Тим делал это не за деньги, и он не связан с порно-индустрией или проституцией, как вам всем хочется думать. Тим… Он… Все последние месяцы мы встречались и не только ради секса, а по-настоящему, — неожиданно стало сложно сказать еще хотя бы слово или сделать вдох, будто подбитый, Саша оперся о ствол дерева. Удивленные, перепуганные, недоверчивые взгляды одноклассников были повсюду. Раньше казалось, если все узнают, что это он был с Тимом на том видео, станет легче. На деле же ожидания не оправдались. Пока Тим заперт в этой психушке и отказывается его видеть, легче не станет, хоть возьми рупор и сделай публичный каминг-аут на Красной площади перед прессой. Вот, теперь он тоже изгой вместе с ним, и что дальше? Чего он хочет от этих людей? Прощения? Понимания? Восстановления его репутации? Только в чьих глазах? Недалеких, злобных людишек, тварей, которые мало чем отличаются даже от Леры, не постеснявшейся сделать интимную жизнь друга достоянием этого правильного социума, который Саша всегда презирал. Как же он ошибался. Больше не произнося ни слова он отвернулся и, едва удержавшись на ногах, решил убраться подальше от всей этой грязи. — Если честно, мы догадывались, — узнав голос Вахи, Саша остановился. — Не знаю, как все остальные, но я догадывался, что вас связывает нечто большее. Это ничего, это ваше дело, двадцать первый век, Москва и все такое… Но ответь на один вопрос мне: зачем ты это сделал? Ведь видно же, что тебе до сих пор он не безразличен. — Я сделал что? — Саша явно не понимал, к чему клонит Наджиев. — Зачем ты слил видео, ведь, как ты говоришь, у вас были отношения. Зачем ты подставил его? Так не поступают даже… — Вахе явно было сложно найти подходящее сравнение. — Я не делал этого. Только идиот, вроде тебя, может такое подумать. — Тогда кто? Кому это могло понадобиться? И как вообще это видео могло попасть в чужие руки? Саша нашел взглядом блондинистую голову своей бывшей, которую, почти каждую ночь снилось, он сносит мачете. Лера смотрела в серые глаза, не отрываясь, будто под гипнозом, впитывая каждое сказанное для нее слово. — Важно то, что я не делал этого, но важно и то, что виновен не меньше, чем человек, сливший ролик. И каждый день, час, минуту меня мучает вопрос: как тот, кто способен на нечто подобное, может спокойно ходить по земле, общаться с друзьями, дышать одним с нами воздухом, зная, что Тим сейчас там и что шрамы на его руках никогда не пройдут. А ведь этот человек называл себя его другом. Беглые взгляды поползли к Хрусталевой. — Я хочу знать, Лер, каково это — жить в коже убийцы? Ты отомстила? И как: вкус победы стоит жертвы, в которую ты принесла своего друга? Единым вдохом толпа замерла. Теперь уже все искали Хрусталеву глазами, но это было бессмысленно. Девушки и след простыл. *** Саша не мог больше жить ожиданием, поэтому мчался в больницу. Плевать на запреты, если нужно, он поговорит с лечащим врачом, даже с матерью Тима, которая, должно быть, ненавидит его всей душой. Но так больше продолжаться не может. Он человек, и у него есть чувства. Он должен поговорить с ним, посмотреть в глаза. Если дать такую возможность, Тим обязательно все поймет, услышит и простит, ладно, пусть не сразу, но Саша знает, Тим все еще его любит, иначе почему так упорно избегает встреч; а любовь способна на многое. Главное, сделать так, чтобы они смогли поговорить, чтобы Тим услышал хотя бы его голос. *** Биться в закрытую дверь, вот как это называется. Сашу не пустили, как он ни пытался уговорить врача, против воли пациента, против желания его близких больница не могла пойти. Единственное, что Саша узнал, так это то, что Тиму хуже, он ни с кем не разговаривает, не ест, и лечение на него не действует. Глубокая форма депрессии, вот как окрестил врач его состояние, добавив, что все было бы проще, если бы заболевание не имело наследственной природы. Врач пообещал поговорить с матерью Тима и убедить ее разрешить им встречу как крайнюю возможность возбудить нервную систему мальчика. Эмоциональная память на Сашин образ должна обязательно сработать, даже если реакция окажется негативной, это все равно пойдет на пользу. *** Видимо, его состояние было действительно тяжелым, раз утром Сашу разбудил звонок от Лидии. Она сказала, что вчера вечером звонил врач, рассказал о визите Легкова в больницу. - Он сказал, хуже не будет. А я уже готова хвататься за любую возможность, чтобы вывести его из состояния чертовой кататонии, пока это не перешло в шизофрению. Приезжай к нему, когда сможешь, я дала согласие. Не последовало ни инструкций, ни ценных указаний, не было поставлено условий, она просто дала свое согласие на встречу сына с человеком, которого открыто обвиняла в доведении Тима до самоубийства. Саше лишь оставалось гадать, насколько страшной окажется реальная картина состояния его бывшего парня. Легков не пошел на консультацию перед очередным экзаменом, он наплевал на все запланированные дела и снова поехал в больницу. Сердце замирало от одной мысли, что он увидит Тима впервые с момента той ссоры на вечеринке у Вахи, и ничего не имело сейчас большего значения.