Не замечай меня

— Не вышло, доктор. Он прогнал меня, сказал, сам выставит запрет на посещения, — шагая по вымощенной тротуарной плиткой дорожке, Саша вместе с лечащим врачом Тима шел к воротам клиники. — Вы не понимаете, это прогресс. Он разговаривал с вами, спорил, пытался отстаивать свое мнение. — У вас тут, что ли, везде прослушка? — Саша заозирался по сторонам. Высокий черноволосый мужчина в очках и белом халате усмехнулся. — Нет, это неэтично, я просто наблюдал из окна своего кабинета, и его реакция была понятна. Он включал жесты, мимика оживилась, пусть пока и неактивно, но это был настоящий диалог. Уверен, он не запретит вас пускать, а скоро уже сам будет ждать этих встреч. Приходите через неделю, вот увидите, он будет ждать. *** Доктор оказался прав, Тим не требовал, чтобы Сашу к нему не пускали, но и особого оживления в его поведении тоже не было. Он все так же спал и ничего не делал, но в течение дня все-таки съедал пару яблок и выходил на улицу. — Вот для начала, — Саша положил на стол большую тетрадь в толстом переплете, карандаши и краски трех видов. — Ты сказал, что не рисуешь больше, и я подумал, что нужно это исправить. Я не знал, какие взять, прости, что до сих пор в этом не разбираюсь. Бросив равнодушный взгляд на принесенные дары, Тим отвернулся к окну. — Сегодня дождь целый день. — Думал, я не приеду? — усаживаясь удобнее на стул у кровати, спросил Саша. — Я не думал о тебе. Легков нахмурился, слова пришлись по больному. — А я вот думаю о тебе постоянно. Тим как-то горько усмехнулся. — И что же ты думаешь? — В основном вспоминаю, как увидел тебя в своей кровати перед тем, как мы первый раз переспали по-настоящему. Я так сильно тебя тогда захотел. Было ужасно сложно без тебя, ты удрал в Питер, ничего мне не сказал, и я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Так же, как и сейчас боюсь, что мы больше никогда… — Сашин взгляд заскользил по мешковатым вещам на теле парня, пытаясь угадать, что же там под ними, как Тим выглядит сейчас без одежды. — ...Что ты никогда меня даже не поцелуешь, — решил так закончить мысль Саша. Все еще смотря в окно, Тим коснулся своих губ. Обескровленная, холодная плоть, не более, зачем целовать такое? Да и вообще, зачем кого-то касаться, комфортно вообще не чувствовать тактильных контактов. Так проще и уж точно безопаснее. Саша заметил его жест, заметил, что Тим подвис в своих мыслях. — Ты не носишь пирсинг? Автоматически скользнув языком по губе и потом прикусив ее, Тим все-таки ответил: — Здесь запрещено, — помолчав, добавил: — Зря ты принес все это, — он кинул взгляд на тетрадь. — Пальцы одеревенели, я не могу рисовать. — Стоило попытаться, а вдруг? — Я сейчас читаю. — Хорошо, ты можешь сказать, какие книги тебе нужны, я привезу. — Тут есть библиотека. И, Саш, хватит уже… У нас не будет дружеской беседы. Я выдавливаю из себя каждое слово. Мне не комфортно с людьми, особенно с тобой. — Это потому, что ты запретил себе эмоции и боишься что-то почувствовать. — Нет, это просто так происходит, без моей воли. Я ничего себе сейчас не запрещаю. Знаешь, этот дождь… У меня странные мысли в такую погоду. Ты должен уйти, я хочу спать. — Но я только приехал. — Я тебя не просил. Уходи. Саша окинул взглядом узкое тело, сидевшее на кровати, острые коленки, выделяющиеся через ткань штанов, щиколотки, белые кроссовки. Захотелось ударить его. Саша вышел из палаты. *** — Он невыносим. В коридоре его ждал врач. — Прогнал? — Да еще так бесцеремонно. — Никто не говорил, что это просто, но если вы хотите помочь ему, будьте настойчивы, не прекращайте приезжать сюда. Он должен чувствовать, что вам это нужно больше, чем ему. — Хорошо, я понял. Только его грубость пугает, он никогда не был таким. — Просто вы не знали эту сторону его личности. Так должно быть. Скажите спасибо, что он пока в вас ничего не швыряет. — Пока? — Ну, у него много подавленной агрессии внутри, он ни на кого ее не излил, только на себя, и сделал лишь хуже. Душевную боль физической не вытеснить, это заблуждение всех самоубийц. Как только он даст волю эмоциям, любым — негативным или положительным, - можете быть уверены, он выкарабкался. — Когда мне приехать в следующий раз? — Давайте через три дня. — Так быстро? — Всю прошлую неделю ожидание давалось ему тяжело. — Что-то мне не кажется, что он ждет этих встреч. — Он вам этого не покажет, но сейчас ваше общение — единственное, что заставляет его вставать с постели. Всю прошлую неделю он провел в той беседке, где разговаривал с вами. Он ходит туда читать. *** Три дня тянулись долго. Саша сдал последний экзамен, и теперь ждал результатов. В этот раз он купил книги, которые, как ему казалось, должны заинтересовать Тима, и взял на всякий случай телефон с активной симкой, вдруг Тим согласится принимать от него звонки. В районе пяти он подъехал к больнице. Тим был в своей палате, доктор сказал, что он сегодня не выходил из нее и, несмотря даже на хорошую погоду, не пошел в беседку читать. — Тим, — Саша приоткрыл дверь. Он лежал лицом к стене. — Можно? Реакции не последовало. Саша прошел и сел на кровать у него в ногах. — Из всех посетителей только тебе позволено приезжать и уезжать, когда вздумается. От внезапной реплики Саша вздрогнул, он думал, что Тим спит. — Почему тебя пускают ко мне в любое время? Почему ты приходишь в палату, а не ждешь, как все, в зале для посещений только по вторникам и пятницам? Ты платишь моему врачу, чтобы тебя пускали? — Я не знал о правилах, но, очевидно, твой врач делает для нас исключение, потому что так лучше, прежде всего, для тебя. — Как можно думать, что от встреч с тобой мне лучше? Саша промолчал, новый Тим жалил без разбора, попадая в самые больные места, и к этому нельзя было привыкнуть. — А тебе разве стало хуже? — Сегодня утром мне сказали, что ты приедешь, и с этой мыслью я провел весь день. Я не хочу ждать тебя, мне не нужны эти встречи. Мне хорошо наедине с самим собой. Хватит мучать меня, не приезжай больше. Ты — как напоминание обо всем, когда я тебя вижу, перед глазами так и стоит то видео и комменты под ним. Ты обещал, что никто не узнает, я доверял тебе, думал, с тобой я в безопасности. Но нет. Я предстал перед ними во всей красе, они видели меня таким, каким я хотел быть только с тобой. Из-за тебя мои чувства стали достоянием общественности. Как ты не понимаешь, они изваляли в грязи все, что было между нами, и виноват в этом ты. Я не смогу простить и забыть не смогу. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, все возвращается снова, тот день, и мое решение перестает казаться ошибкой, ведь все — здесь и там, за стеной — называют то, что я сделал «ошибкой». Но каждый из них, взять хоть тебя, вы боитесь даже подумать, что подобное могло произойти с вами, я другой, вы никогда не поймете. Уходи, Саш. — Хорошо, ты устал, я приеду в другой раз, — Саша едва коснулся его щиколотки, видневшейся из-под задравшейся штанины, но в последний момент убрал руку. Слова Тима раздавили. Казалось, в их ситуации больнее уже не будет, но нет, каждый визит к нему наносил новую, еще более глубокую рану. Саша чувствовал себя дерьмом, бессильным и беспомощным. Тим отбивал всякое желание бороться за них, а Саша и без того слаб, как никогда, но сдаться сейчас, когда можно снова хотя бы его видеть, было недопустимо. Он встал с кровати и, не удержавшись, все-таки провел рукой по темным, мягким волосам. Тим не отреагировал, но и не отмахнулся. Саша наклонился и, поцеловав в макушку, быстро вышел из палаты. Идти к машине, не видя дороги из-за накатывающих волной припадочных слез. «Сломанный, видоизмененный, искалеченный»… Он не мог подобрать слов, чтобы описать состояние Тима. Он не может видеть его таким, ненависть к себе возрастает с каждым днем, да какой там — с каждым часом. Она, подобно хищной птице, выжирает внутренности, поедает душу. Неужели ничего не изменить? Не исправить? Не вернуть его к жизни? Теперь даже плевать, будут ли они вместе или нет, мысли в голове лишь о том, чтобы снова увидеть перед собой прежнего Тима. Саша не думал, что когда-нибудь будет способен умереть за чью-то, пусть даже едва заметную, улыбку. Он приехал через три дня в надежде, что что-то изменилось, но врач сказал: хороших новостей нет. Тим снова в состоянии кататонии, отказывается выходить из палаты, не ест, не читает, не разговаривает. Подготовленный к худшему, Легков зашел к нему. Тим сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел в стену перед собой, появление гостя не заставило даже пошевелиться. Видеть его таким невыносимо. Сердце сжалось. Сделав глубокий вдох, Легков прошел. — Знаю, ты просил больше не приезжать, но я ведь не соглашался… поэтому ты не можешь меня винить в нарушении обещания. Тим моргнул. — Эй, не посмотришь на меня? Снова моргнул и перевел взгляд на посетителя. — Нужно что-то менять, малыш, тебе становится хуже. Тим перевел взгляд в пол. — Не хочешь поговорить со мной? Отрицательный поворот головы. — А с кем хочешь? Молчание. — Ни с кем? Утвердительный кивок. — Хочешь, чтобы я ушел? Впервые за весь свой монолог Саша поймал на себе осознанный взгляд: — Да. Это невыносимо. Просто серпом… Сука, да таким тупым. — Послушай, я предложу тебе кое-что. Просто как вариант. Ты только выслушай, ладно? Никакой реакции. — Так вот. Мы пропустили твой день рождения. Тебе уже как месяц восемнадцать. Я думал раньше, что в день твоего совершеннолетия придумаю что-нибудь особенное, чтобы ты запомнил его навсегда. Но сейчас я всего лишь прошу выйти со мной из этой клиники на пару часов, просто покататься по городу, пошататься по улицам, если захочешь. Мы могли бы поесть в каком-нибудь очень тихом месте, ну или придумать развлечение по пути. Я знаю, тебе будет сложно пойти на это, ты отвык от мира по ту сторону ваших стен, но прошу, давай попробуем что-то изменить. — Нет. — Тим… Я прошу, давай просто выйдем отсюда, увидишь, тебе сразу станет легче. — Нет. — Сука, Тим… Ты меня убиваешь! — не выдержав напряжения, Саша повысил голос, закрывая руками лицо. — Значит, мы квиты. Теперь можешь оставить меня одного? Легков подорвался с места и в два шага оказался у его кровати. Угрожающе нависая сверху, он взял его за плечи и зашептал в лицо: — Кто бы ты ни был, верни мне моего Тима. Он сбросил с плеч его руки: — Его больше нет, смирись. Ты сам его уничтожил. Саша отпрянул, будто обжегся. — А теперь уходи. Надеюсь, больше не увидимся.