Не замечай меня

Первое смс от Саши пришло утром. Он написал, что приедет после трех. Он писал ему про пробки, погоду и планы на день, только вот Тим не отвечал, хотя и получал послания. Ежедневные визиты были похожи один на другой. Тим не проявлял особо участия, и надежда на их воссоединение, которую Саше подарили импульсивные объятия на вокзале, таяла с каждым днем. Врач сказал, что состояние стабилизируется, хотя и очень медленно, Тим теперь регулярно рисует, ест пару раз в день и гуляет в хорошую погоду. Тем не менее, все так же продолжает игнорировать любые вопросы о планах на будущее, будто никогда не собирается покидать стен лечебницы, периоды подъема чередуются скачкообразными спадами, зависимость которых от внешних факторов не прослеживается. В дни, когда он отказывается вставать с кровати, говорит, что внутри что-то не работает и нужно немного поспать, чтобы его механизмы отдохнули. В один из таких дней к нему приехал Саша. Тим лежал лицом к стене, когда он вошел. По вновь установленным между ними правилам Саша не должен его трогать ни при каких обстоятельствах, но когда он видел Тима таким, то просто не мог удержаться, чтобы не проверить на наличие признаков жизни это тело. Подошел, как обычно, не решаясь сесть на кровать, провел по волосам. Тим зашевелился сразу, значит, не спал. — Не надоело? — прозвучало холодно — плохой знак. — Что именно? — Мотаться сюда каждый день? «Все понятно — снова не в духе». — Будешь гнать? — А смысл? Ты все равно не уходишь. Интересно даже, на сколько тебя хватит, — Тим повернулся. Саша не ответил, сел на кровать и посмотрел на сурово сведенные брови. — Найди себе уже девочку или мальчика. Кого ты там сейчас предпочитаешь? Только хватит уже сюда таскаться. «Совсем озверел в своей клетке». — Ну, что ты молчишь? Я прав, да? Нашел себе кого-то, а ко мне так, из жалости, или чтобы повинность отработать? Думаешь, что-то можешь исправить? Очки для кармы заработаешь? Только хочу тебя огорчить, ничего этого нет, ни кармы, ни грехов, ничего ты не исправишь, так что давай, разворачивай лыжи и вали по своим настоящим делам. Саша устало потер лицо, все еще молчал, все еще в борьбе с самим собой. Ровно таким же Тим был перед своим побегом, ровно так же швырялся злыми словами. «Это болезнь в нем, это не он, настоящий Тим сейчас прячется за маской, прячется и боится, что Саша действительно снова уйдет, а как же хочется уйти, как же все надоело». — Послушай… Помнишь, я говорил про твоё совершеннолетие? Тим раздраженно фыркнул: — Как же бесит твоё спокойствие. Саша замечание проигнорировал, продолжив: — Я хотел сделать тебе подарок, такой, чтобы ты всегда его помнил, но… не получилось. Давай сейчас наверстаем, выйдем отсюда, хотя бы на пару часов. Просто побудем в другом месте, покатаемся по городу, просто отвлечешься. — Нет, — он вспомнил вагон, всех этих людей в нем и свой приступ панической атаки. — Я это уже слышал, но все же, подумай, что ты теряешь? Всего пара часов наедине со мной за стенами этой клиники. Если что-то пойдет не так, я тут же отвезу тебя обратно. Он вспомнил, как среди всей той ужасающей, засасывающей в себя пропасти на фоне адреналинового пика увидел Сашино лицо. — Какие еще гарантии тебе нужны? Думаешь, я хочу навредить тебе? Ладно, если я не прав, если моя идея провалится, обещаю, я перестану пытаться, оставлю тебя в покое, исчезну, блядь, навсегда с горизонта, только давай сегодня выйдем отсюда. Долгие минуты молчания, внутренней борьбы, смятения и злой обиды. — Ладно. Бесшумный выдох облегчения слетел с губ: — Тогда одевайся, я буду за дверью. Спустя десять минут Тим вышел в том же, в чем и был. Саша обвел взглядом серые спортивные штаны, кроссовки и растянутый вырез белой футболки, видневшийся из-под расстегнувшейся кофты. — Все вещи, что мне привезли, выглядят одинаково. Здесь, знаешь ли, ходить особо некуда. — Да мне пофиг, если честно, что на тебе за шмотки. Пошли отпрашиваться. *** Они катались уже больше часа. Прячась за тонированным стеклом, Тим смотрел на сюрреалистические в его восприятии пейзажи города, и восстающие из руин воспоминания прошлой жизни заставляли вжиматься в кресло. Саша чувствовал его напряжение и старался придерживаться незнакомых Тиму маршрутов. — Все нормально? — он сжал его руки, плетьми лежавшие на коленях. — Не нужно… — Тим скрестил их на груди. — Я все понять не могу. Я тебе действительно противен или ты просто боишься снова что-то ко мне почувствовать? — Давай не будем об этом. Ты решил вывести меня погулять, ок — я согласился, только темы наши будут нейтральными, ничего личного. — Какая каша была на завтрак? — не удержался Легков от подъебки. — Не знаю, не ходил. — А на обед что давали? Молчание. — Тоже не знаешь? — Только вот не надо сейчас лечить меня про отсутствие аппетита и анорексию, ты не мой врач. — Я и не собирался. Честно признаться, я видел, чем там кормят, и то, что ты ничего не ешь, меня вообще не удивляет. Тим удовлетворенно откинулся в кресле. — Но… Соответственно возникает другой вопрос. Чего бы ты сейчас хотел? — Из еды? — Начнем с нее. — Ничего. — А если подумать. Смотри, мы в огромном мегаполисе, где можно найти любую кухню мира. Неужели после твоих голодовок тебе ничего не хочется? Снова молчание. — Ну, нет — так нет. — Попкорн? — Серьезно? — Да. — Ладно, сейчас купим. — Я хочу такой, который продается только в кинотеатрах. — Может быть, еще и начос с сырным соусом? — Не знаю, может быть… — Я все понял, ты просто соскучился по кинотеатрам. Явно тянет вернуться к нормальной жизни. — …Моя жизнь никогда не была нормальной, начиная с семьи, заканчивая тобой, поэтому возвращаться тут не к чему. — Не могу не согласиться. Так что по поводу попкорна и кино? Мы же договорились: тебе сегодня восемнадцать, поэтому можно все. — Я не знаю… А что сейчас идет? — Сейчас посмотрю афишу, — Саша разблокировал телефон. — Не нужно. Я не пойду. Все эти люди, я не хочу… — Тим, там темно, и тебя никто не увидит. К тому же ты не один, а со мной. Давай сходим, мы ведь ничего не теряем. Там есть попкорн… — … — Есть еще вариант. Заедем в любой кинотеатр, я схожу за попкорном, ты подождешь в машине. Тим не отвечал. — Что, в кино хочется? — Саша заговорщицки понизил голос. Тим едва заметно кивнул, не поднимая на него глаз. Захотелось обнять, прижать так крепко, чтобы не мог вырваться, и зацеловать, пусть кричит и упирается, как раз то, что доктор прописал. Рука потянулась к его лицу, но в последний момент изменила траекторию, Саша хлопнул дверцей с его стороны. — Показалось, закрыл плохо, — пояснил он причину внезапно сократившегося между ними расстояния. Тим сделал вид, что не заметил приблизившихся к своему лицу губ, но пальцы нервно проверили ремень безопасности, потом еще раз и еще. Саша вывернул на Новый Арбат. — Ты в «Октябрь», что ли? А можно что-то менее людное? Пока они кружили по Москве, Тим отклонял вариант за вариантом, впечатление складывалось, что он просто не хочет выходить из машины. — Ладно. Давай так. Мы сейчас заедем в одно место. Можно сказать, это небольшой частный кинотеатр, и там точно будет минимум народа. — Ладно, — заинтересованность Тима в происходящем появлялась лишь тогда, когда нужно было выйти из машины, в остальное же время Саша видел рядом с собой молчаливое, ушедшее в себя существо, которое лишь отдаленно напоминало «его Тима». Доктор сказал, что нужны эмоции, чтобы вытащить его из этого состояния. Еще раз скользнув взглядом по равнодушному ко всему лицу, Саша решил, что эмоции он в нем вызовет, чего бы это ни стоило. Они остановились во дворе многоэтажки. — Выходи. Тим открыл дверь и нехотя ступил на землю. — Никто тебя не съест, пошли. Саша поставил на сигнализацию и направился к одному из подъездов. — Где мы? — Я же сказал: частный кинотеатр, что-то типа клуба. Когда они зашли в один из подъездов, Тим спросил снова: — Это в квартире, что ли? — А тебе не все равно? — нажав кнопку лифта, ответил Легков. — Думаешь, я хочу тебе навредить? Тим молчал, не зная, что сказать, не понимая, что чувствует. Страха не было, как и интереса к происходящему, Сашино присутствие обременяло, потому что поддерживать разговор желания, как обычно, не было. — Ты заказал кинотеатр с попкорном и начос, и чтобы не многолюдно. Я выполняю твоё желание, — выйдя на нужном этаже, Саша остановился у нужной двери. — Что теперь? — недоверчиво спросил Тим. — Теперь… — сомнения в голосе Легкова насторожили. — Нужно только вспомнить кодовое слово, чтобы нас пустили. — Ты гонишь? — Ни в коем случае. Это слово… — заговаривая Тиму зубы, Саша быстро вставил ключ в замок и провернул. — «Катакомбы», — дверь открылась. — Проходи, — Саша шагнул в квартиру и щелкнул выключателем. Запах побелки и пустоты наполнял пространство. — Ты куда меня привел? — К твоим услугам частный кинотеатр, ну, и чем я не волшебник? — Ты здесь живешь, Дед Мороз хренов? — Дошло, наконец, — повесив кофту на стойку для одежды, хозяин квартиры закрыл дверь за сомневающимся гостем. — Мы так не договаривались, — парень развернулся и попытался нащупать замок. — Успокойся, можем уйти, если хочешь. Просто ты хотел в кино, но не мог видеть людей. После двухчасового катания по городу я подумал, что посмотреть фильм дома будет самым подходящим вариантом. Не стесняйся, проходи, посмотри, как я теперь живу. Заинтересованность отразилась на недоверчивом лице, Саша незаметно улыбнулся. Тим сделал два шага и попал в гостиную. — Но тут же?.. Состояние помещения, близкое к хаосу, так сильно отличалось от того уютного и продуманного порядка прежней их комнаты, что Тим впервые подумал про кардинальные перемены, произошедшие не только в своей жизни. Теперь Легков может терпеть беспорядок, готов изнурительно носиться с ним в поисках подходящего кинотеатра, удовлетворяя глупые запросы, и не срывается, как раньше, совсем даже не из-за пустяковых конфликтов между ними. Рулоны обоев, голые стены, несобранная мебель. — Ты переехал? — Отец больше не хочет делить со мной крышу над головой, вот и выпер еще до поступления в универ на квартиру с незаконченным ремонтом, точнее, с едва начатым. Руки не доходят довести все до ума, экзамены и прочее, сам понимаешь, — Саша явно намекал на поездки в больницу. — Но это даже хорошо. После того, что случилось, я не мог спать в той комнате, думаю, не нужно объяснять почему. Тим стоял посреди гостиной, пряча в карманы руки. Очевидно, отец не смог принять сына в новом качестве. — Я пойду попкорн в микроволновку поставлю, здесь только кухня в пригодном для жизни состоянии. Тим осмотрелся по сторонам: в гостиной только перетянутый клеенкой диван и пара кресел, в углу свалены рулоны обоев и банки краски. Несмотря на просторное помещение и хорошее освещение, пространство явно нуждалось в одаренной руке мастера. «С таким материалом должен работать профессионал, который максимально грамотно использует каждый метр, каждый угол этого богатого возможностями «частного кинотеатра», — чисто гипотетически прикидывал он в уме. — А где ты собирался фильм смотреть? Но ответа не последовало, Саша был занят на кухне, а Тим уже увидел другую дверь, ведущую из гостиной еще куда-то. Он медленно подошел к ней, надавил на ручку, дверь поддалась и, открывшись, обнажила перед ним настоящую Сашину реальность. Это была его спальня. Боковым зрением Тим различил застеленную светлым покрывалом большую кровать, видеосистему, стоявшую напротив, очевидно, ее имел в виду Саша, говоря о частном кинотеатре. Но все внимание приковала одна единственная вещь: прямо над изголовьем кровати в центре белой стены висела картина, та самая, что он рисовал для школьного конкурса. «Путь к себе», так, кажется, она называлась. Тим обмер, пальцы заледенели, в поплывшем фокусе начали возникать и другие странные детали интерьера. Справа от кровати, в декоративной нише, задуманной, очевидно, как рабочее пространство, захватывающее стол и стену над ним, скотчем были прикреплены их фотографии. Когда дыхание немного восстановилось, Тим подошел ближе. В основном здесь были его фото и большинство из них он видел впервые. Да, они делали селфи, Саша любил все эти вещи, только жаловался, что никогда не сможет выложить их в свою инсту, а так чесались руки, он был зависим от гаджетов и соцсетей, Тим вдруг понял, насколько хорошо все помнит, насколько хорошо он его знает. Но Тим не догадывался, насколько Саша был зависим еще и от него. Легков фотографировал его спящим. Сколько раз? Сколько здесь таких фото? Спит, улыбается, хмурится, смотрит на школьную доску, курит на балконе, копается в телефоне — наушники в ушах, и снова они вместе — в Сашиной постели, просто на диване, на выставках современного искусства, куда Тим постоянно таскал его, а вот и с той крыши, они провалялись полночи на куртках, рассматривая звезды. Здесь десятки фото, распечатанные и приклеенные скотчем к специальной поверхности кадры их жизни — крушение мечты, коллаж несбывшихся желаний. В груди снова заскрежетал неисправный механизм, замкнуло контакты, заискрило клочки разодранного сердца. Бросило в холод, потом в жар, голова закружилась, чужая боль стала реальностью, воспринялась, как своя собственная, которую он уже так давно не чувствовал. Он не один такой страдалец, Саша до сих пор живет их отношениями, и это не видя Тима месяцами, не имея возможности даже ему позвонить. Осознавать, что Тим сам гонит его, как прокаженного, отказывается от встреч, когда Саша приезжает. Заместил фотками недостающий фрагмент жизни, создал иллюзию их совместного чего-то. Самообманываться, но держаться за прошлое, цепляться за надежду — это так не похоже на Легкова. Тим почувствовал его присутствие за спиной и еще запах попкорна. — Извини, я не хотел вламываться, — сказал он не оборачиваясь. Подойдя к коллажу, Саша поставил большую тарелку с дымящимися зернами на стол. — Все равно ты бы увидел, телек-то здесь, — обозвал примитивным прозвищем профессиональную видеосистему. — Ты картину забрал? — А можно было оставить ее пылиться среди прочего хлама? — Они легко согласились ее вернуть? — Да что сложного? Договорился, сказал, что нужно для школьного фонда. Они после этих конкурсов пылятся в кладовках. — Я мог бы выбрать получше, если бы знал, что тебе нужно. Эта не очень, чтобы на стену вешать. Саша усмехнулся: — Ты правда не понимаешь, да? Мне важно было забрать ее оттуда… Когда всё случилось, я хотел собрать все твои возможные проявления в этой жизни, я так хотел сохранить тебя для себя. Душа художника в его картинах — хотя бы так я мог чувствовать тебя, я думал.… Черт, это сложно объяснить. — Я понял, — вырвалось резко, сердце колотилось, кто бы мог подумать — первое, что он почувствует, выходя из затяжного ступора, будет Сашина боль. — А это, — Тим ткнул пальцем в сторону постамента вечной памяти. — Честно сказать, только сейчас понимаю, как это выглядит. Напоминает алтарь, будто мы на панихиде по усопшему, только свечек не хватает. Но это просто наши фотки, память. Что я могу сказать? — Саша отошел от стены, на которую все это время облокачивался, — я скучаю, Тим, мне больно, плохо без тебя, — расстояние между ними сокращалось, и Тим, чувствуя его неминуемое приближение, с каждым шагом лишь отступал назад, но там стена. — Я люблю тебя, — прошептал Саша, едва не касаясь грудью его груди. — Я тебя люблю, а ты хочешь со мной попрощаться, пошел на свидание при условии, что оно станет последним. Представляешь, что я чувствую, когда слышу от тебя подобное, как больно узнавать тебя такого… — холодный, чужой. Но знаешь, я не верю, что ты больше ничего ко мне не чувствуешь… Будто кто-то заколдовал моего принца, знаешь, как в сказках снимают заклятие? — он взял его за плечи и, наклонившись, коснулся губами холодных губ. Тим замер, не оттолкнул, позволяя поцелую стать глубоким. Руки скрестились на Сашиной шее. В груди все загорелось огнем. Саша снова сам не свой. Снова целует эти губы и чувствует, что сердце вот-вот разорвется в клочья. Руки осторожно прошлись вдоль спины, будто проверяя на изменения его тело, вернулись на плечи, по шее, все выше поднялись до затылка, мягкие, отросшие волосы заскользили меж пальцев. Тим перестал дышать, Саша ощутил, как сильно застучало его сердце, Легков и сам был на грани нервного срыва — если Тим сейчас что-то выкинет, он просто не выдержит, скорее всего, потом он об этом пожалеет, но Тиму не уйти сегодня отсюда, у него нет выбора, у Саши уже давно не осталось вариантов.