Реинкарнация

      Ночь в ТонДиси была тише обычного. Как будто сам воздух затаил дыхание. В стенах башни всё шло по распорядку: совещания, приёмы, караваны, присяги. Снаружи — порядок. Внутри Лексы — пустота.       С тех пор, как она оставила Кларк у горы Везер, её не покидало ощущение, что часть её осталась там. Не тело. Не разум. Что-то более уязвимое — душа, может быть. Или то, что ею когда-то было. Вспоминая ту долину, Лекса будто вновь чувствовала взгляд Кларк: сдержанный, ясный. Там было всё — и боль, и прощание, и вопрос, который Кларк не задала вслух. Потому что знала ответ. Потому что боялась его услышать.       Каждую ночь Лекса ложилась в холодную постель, не зажигая света. И просыпалась в той же темноте. Тело отдыхало. Сознание — нет. Покой раз за разом нарушала не память этой жизни. А что-то древнее, глубинное. Фрагменты. Видения. Не сны — слишком яркие для снов. Девушка с золотыми волосами — та же, но не Кларк. Или всё-таки она? Рука, протянутая сквозь пламя. Храм, тонущий в воде. Поцелуй, от которого трескается небо. Кровь на собственных пальцах. Меч, замерший в руке в последний миг. Голос, звавший по имени, которого Лекса здесь не носила.       Она не говорила об этом ни Индре, ни Тайтасу. И даже Беке — той, кто подарила ей доступ к памяти, — не открылась. Бека, возможно, единственная, кто бы поняла. Кто бы не испугалась. Кто бы помогла вспомнить всё. Но Лекса молчала. Потому что страшно было не то, что она сходит с ума. А то, что с ума она сошла уже когда-то. В той жизни. Когда выбрала иначе. И всё пошло по кругу.       Тоска накатывала, как леденящий прилив. Не одиночество — оно давно стало фоном. Нет. Это было другое. Голод по утраченной части себя. Ломка по кому-то, кто когда-то был не просто рядом. Был в ней. С ней. За неё. Кларк.       Кларк, которую она предала ради мира. Ради долга. Ради образа Командующей, который должен быть безупречным. А на деле — ради страха. Потому что Лекса знала, каково это — потерять её. И знала, что в этот раз не переживёт.       Ночами она бродила по тренировочному залу босиком, как призрак. Без охраны, без церемоний. Одна. Тени танцевали на каменных стенах. В голове звучал её же голос: "Ты потом всё поймёшь сама."       Она останавливалась. Прижимала ладонь к груди — не в знак чести. А будто хотела удержать что-то, что вырывалось наружу. И каждый раз ловила себя на этом. Каждый раз знала: ничего уже не удержать.       Сев на край кровати, Лекса замерла в тишине. Сон не приходил. И не должен был. Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. И снова оказалась в Городе Света.

***

      Реджина сидела у окна и, не отрываясь, смотрела на улицу. День был как день — скучные заседания, споры в мэрии, бесконечные бумаги, застрявшие почтовые запросы. Всё шло своим чередом. Всё под контролем. Всё — кроме Эммы. Прошла неделя. Реджина не писала и не звонила первой. Принцип? Возможно. Самоуважение? Вероятно. Страх? Безусловно.       После того ужина… что-то изменилось. Или почти изменилось. Почти — как всегда. Как будто всё подступило к грани, замерло на вдохе — и откатилось назад. Без поцелуя. Без слов. Только этот взгляд, слишком долгий. И пальцы, застывшие на краю бокала, так и не коснувшиеся чужой руки. А потом — тишина.       Эмма ушла. Генри вернулся. И Реджина осталась одна в доме, где пахло вином, свечами и чем-то странно тёплым, что не укладывалось ни в логику, ни в защитные чары. Эмма не избегала её в открытую — просто... исчезла в делах. Вечно занята. Вечно патрулирует. Вечно "потом". Реджина не винила её. Почти.       Она помнила ту паузу. Помнила, как Эмма смотрела на неё — не как на соперницу, не как на мать Генри, даже не как на подругу. А как на что-то невозможное. И Реджина тоже смотрела так. Потому что если признать это — значит всё. Значит, падение. Или освобождение. Или оба сразу. Но неделя без неё оказалась болезненней, чем Реджина ожидала.       С каждым днём внутри разрасталась тревога. Старая, знакомая: "Я сделала что-то не так. Я слишком рано. Я вообще зря надеялась." Только теперь она звучала тише. Не срывалась в ярость. Она просто... болела. Как старая рана, на которую снова легли пальцы. Реджина закрыла глаза, оперлась лбом о стекло. "Ты не заклинание, Эмма Свон. Ты — привычка. Опасная, теплая, затягивающая. И я даже не заметила, как ты проросла в каждый мой день." Она не знала, придёт ли Эмма. Позвонит ли. Скажет ли хоть что-то.

***

      Эмма сидела в кресле в офисе шерифа, уставившись в экран потемневшего монитора. День тянулся вязко, как патока. В голове всё ещё гудел разговор с Августом, как будто что-то в нём зацепило давно забытое. Телефон резко зазвонил. Эмма почти подпрыгнула, схватила трубку. — Шериф Свон. Что у вас случилось? — Эмма... это я. Генри. Голос сына сразу пробил сквозь весь шум. Эмма расправилась на месте, почувствовав, как в спине напряглась каждая мышца. — О, привет, пацан. — Она попыталась сохранить спокойствие. — Что-то случилось? Молчание с того конца длилось долю секунды дольше, чем должно было. — Всё в порядке... — протянул Генри. — Просто… Он замялся. Эмма мгновенно насторожилась. Сердце будто сдвинулось на сантиметр в сторону. — Генри. — Голос стал тверже. — Говори. — Мама ещё на работе, — выпалил он. — Я звонил в её офис. Секретарь сказала, что у неё какая-то встреча. Я не хотел беспокоить, но… — Генри. Что случилось? Теперь голос Эммы был стальным. Она уже вставала со стула, рука потянулась к кобуре. — Мне кажется… — он выдохнул, почти шепотом. — Мне кажется, кто-то следит за домом. На несколько секунд тишина сжалась в офисе так плотно, что Эмме показалось — она слышит собственный пульс. Потом она снова заговорила — чётко, быстро, по делу: — Окей, слушай меня внимательно. Ты где сейчас? — В своей комнате. Закрылся. Жалюзи опущены. Я слышал шаги на заднем дворе, потом кто-то тихо хлопнул калиткой. Я выглянул — никого. Но у меня… знаешь, как будто кто-то всё ещё смотрит. Через стекло. Или из тени. Эмма схватила ключи, уже мчалась к двери. — Не выходи из комнаты. Не подходи к окнам. Я еду. И я сразу позвоню Реджине. — Нет! — выпалил он слишком резко. — Я… Я просто хотел, чтобы ты приехала. Эмма замерла. Что-то в его голосе — не страх, не просто тревога — что-то ещё. Неуверенность? Или… лояльность, которую ребёнок не должен так держать в себе? — Я уже в пути. — мягко сказала она. — Через пять минут буду у дома.

***

Эмма снова набрала номер офиса мэра. Гудки. Один. Второй. Третий. Никто не отвечал. — Чёрт. — Она резко нажала на отбой и открыла пейджер. Короткое сообщение: "Генри один. Что-то странное возле дома. Я еду. — Э."       Отправив, Эмма вышла к машине. Через минуту патрульный форд уже мчал её по вечернему Сторибруку в сторону Миффлин-стрит. Она старалась не думать — просто ехать. Но внутри всё дрожало. Генри редко ошибался в своих предчувствиях. А когда ребёнок просит, чтобы приехала именно ты — это уже не просто каприз. Особняк Реджины встретил её тишиной. Ворота были закрыты, как всегда. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. Ни движения. Ни звука. Ни света в окнах. Эмма открыла калитку с запасным ключом, медленно вошла, ладонь уже скользнула к кобуре. Пистолет показался в её руке, холодный, надёжный. Она пошла по периметру — вдоль кустов, под деревьями, мимо заднего входа и веранды. Тихо. Пусто. Лишь лёгкий ветер, шевелящий листья. И только когда она собиралась вернуться ко входу, взгляд зацепился за что-то чужеродное. На идеально выбеленном заборе — черные, грубые буквы:

"Злая королева, умри."

Ниже — набросок шляпы. Высокой. Цилиндр. Простой, но узнаваемый. Эмма почувствовала, как в животе всё сжалось. Это было сообщение. Предупреждение. Или вызов. Она глубоко вдохнула, обвела взглядом двор ещё раз, на этот раз медленнее. Кто-то был здесь. И совсем недавно. Она быстро подошла к дому, постучала в дверь. Громко. Ещё раз. — Генри! Это я. Открой. За дверью зашевелились шаги.

***

      Дверь распахнулась, как только Эмма позвала. Генри стоял на пороге, в одной руке — телефон, в другой — фонарик. И в ту же секунду бросился в объятия матери. — Эмма... — он выдохнул, прижимаясь к ней с силой, будто боялся, что она исчезнет. Эмма присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и обняла его крепко. — Ты молодец, пацан. Всё правильно сделал, слышишь? — она говорила тихо, почти шепотом. — Ты умница. Всё хорошо. Генри кивнул, не отпуская её. Его сердце всё ещё бешено колотилось. Когда он немного успокоился, они вместе зашли в дом. Эмма проводила его на кухню, включила свет и проверила замки — привычным, выработанным за годы жестом. — Сейчас я заварю тебе чай, — сказала она, ставя чайник на плиту. — Ты немного побудь тут, ладно? Генри сел за стол, и в этот момент раздался звонок стационарного телефона. Эмма обернулась. — Я возьму, — сказал мальчик, уже подходя. Он снял трубку. — Ма? Всё в порядке. Эмма здесь. — Пауза. — Да, да, она уже приехала. Он протянул трубку Эмме. — Это мама. Эмма взяла трубку и глубоко вдохнула: — Я получила твой пейджер только что, — в голосе Мэра слышалось напряжение. — Всё в порядке? — Сейчас уже да, — сказала Эмма, облокотившись о кухонную стойку. — Генри в безопасности. Я с ним. Останусь, пока ты не приедешь. А когда будешь здесь — мы всё обсудим. На том конце повисла короткая пауза. — Спасибо, — сказала Реджина, чуть тише. — Я еду. Эмма положила трубку, глянула на сына. Генри смотрел на неё, всё ещё настороженно. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Я здесь. Пока я рядом, никто тебя не тронет. Чайник закипел, и этот звук, простой, бытовой, почти человеческий, неожиданно вернул в реальность.

***

      Сердце Реджины колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Она гнала по улицам Сторибрука, не обращая внимания на скорость, на светофоры, на удивлённые взгляды пешеходов. Если кто и мог бы остановить её — разве что Шериф. Но Шериф уже была в её доме. И слава Богу.       Когда Реджина распахнула дверь особняка, внутри было неожиданно спокойно. Из кухни доносился смех. Лёгкий, искренний. Эмма и Генри о чём-то оживлённо болтали. Она вошла, не снимая пальто — чёрное, осеннее, строгое, поверх классического тёмно-синего костюма с жилетом. Волосы чуть растрепались от ветра. Взгляд полный замешательства — от слишком резкой смены тревоги на уют. — У вас... всё в порядке? — спросила она сдержанно, но в голосе дрожал налёт паники. — Ма! Представляешь, Эмма тоже любит комиксы Marvel! — Генри сиял, будто это было величайшее открытие в его жизни. — Можно я принесу парочку любимых? Хочу ей показать. Реджина перевела взгляд с сына на Эмму. Взгляд говорящий: ты серьёзно? — Я в вас не сомневалась, мисс Свон, — сухо сказала она, всё ещё не веря, что сцена перед ней реальна. — Конечно, милый. Принеси. Когда Генри умчался наверх, Реджина сбросила пальто и небрежно бросила его на кухонный остров. Рука на мгновение дрогнула. Адреналин ещё не отпустил. — Так что произошло? — голос стал строже, в нём снова звучала Мадам Мэр. Эмма поставила кружку чая в раковину, глубоко вдохнула и подошла ближе. — Только не волнуйся, — начала она. — Я всё объясню. Но сначала... мне нужно кое-что тебе показать. Она мягко взяла Реджину за руку. Ту самую, что только что судорожно сжимала руль. И молча повела её через гостиную к выходу на задний двор. На пороге Реджина замерла — не от холода. На белоснежном заборе алела надпись: "Злая королева, умри." Под ней — грубо нарисованный цилиндр.