Взрыв!

- Пришли. Заходи в свою «комнату». Надеюсь, тебя тут примут хорошо. – И, не смотря на мое сопротивление, завел в камеру. Там было три массивные и неудобные кровати, две из них заняты девочками. Санузел отгорожен тонкой стеной от общей комнаты. И это все. Больше ничего не было в камере. Одна из девочек была абсолютной куклой – она сидела на кровати и смотрела в стену, изредка моргая. Ей наверно было лет 7, не больше. На внешность она была милой, худощавой. Волосы были длинными, спутанными, темными. А глаза – безжизненными, цвета табачного дыма. Ее я не забуду никогда. Ведь потом, в будущем, я стала такой же. Вторая девочка, как только охранник ушел, кинулась ко мне на шею с объятиями. Она плакала, и говорила о том, как рада видеть живого ребенка. После того, как она успокоилась, мы сели на ее кровать и решили поговорить. Эту еще живую девочку звали Мира. Ее я тоже никогда не забуду, потому что она единственная, кто до конца помнила свое настоящее имя. Она попала на полгода раньше меня – образец № 334. Одному я была рада – ее не предавали родные. Мира росла в детском доме, а в возрасте 5,5 лет ее забрали сюда. - В этом месте у нас нет ни дня рождения, ни имени. Каждый год в феврале они говорят, что наступил наш день рождения. – Вот что рассказала Мира. Но я дала себе слово – не забыть свою дату рождения – 13 мая. А Дайчики родился 18 сентября. - Мира, расскажи, нас забрали с братом, но его увезли в другую сторону! Где он? – я молилась всем Богам, чтобы эта девочка знала ответ. - Тссс, не называй меня по имени. Они тут запрещены. Твоего брата скорее всего увезли на курсы слуги. Там хорошее место, если он все правильно сделает. Я подслушала, что детей оттуда отправляют по всему свету, как боевых слуг. У нее, - Мира кивнула в сторону неподвижной девушки, - тоже был брат, только старший. Ее называют образец №121. она попала сюда совсем ребенком – в 4 года. Так что сейчас она – почти совершенное оружие. В следующем году ее, наверно, отправят на войну. Надеюсь, за нее заплатит хорошая страна, а не захватчики. И вообще, я советую тебе делать то, что они тебе говорят. Тогда тебе не причинят боль, и не будут издеваться. Но постарайся как можно дольше оставаться собой. Не забывай имени и не теряй способность чувствовать. Так ты останешься человеком. А 121 уже не помочь. Она живет от опыта до опыта. Знаешь, как страшно с ней в одной камере? Я рада, что есть – такая живая еще. Я ведь тоже чувствую, что мне год остался, может чуть больше. Мне стало грустно. Я хотела успокоить ее, заверить что все будет хорошо. Но видя обстановку этого места, стало понятно – спасения нет. *** Так и шло время. Каждый день, по шесть раз нас водили на разные опыты. Кололи разные препараты, что-то вживляли, брали ДНК, заставляли драться, учили, казалось бы, абсурдным вещам – убивать, не думать, не чувствовать. Иногда даже применяли гипноз или давали галлюциногенные препараты, что вызывало потерю памяти. Было больно, обидно. Это был как удар для любого маленького ребенка, мировоззрение которого еще не сформировалось полностью. Но я старалась. Нет, вернее мы с Мирой старались. Не забыть имена, не забыть, кто мы есть на самом деле. №121 забрали через полгода, как я попала в это ужасное место. Даже не смотря на то, какой она была, было горестно с ней расставаться. Мы сильно плакали, желали счастья за пределами этих камер. Но она никак не отреагировала. Просто ушла, даже не моргнув и не обернувшись. Бедная…говорят, с ней выпустили еще двух девочек. И всех их отправили на войну. Больше мы ничего не знали. На место №121 к нм подселили мальчика с другой камеры. Он остался один, после того как двоя его сокамерников умерло на опытах. Да, не каждый из нас выживает. Примерно 30% детей умирает, не выдержав пыток. Если бы его оставили там одного, он бы попытался умереть от битья головой об стену. А как сказали врачи – «Он ценный экземпляр». И, правда – для своих 6 лет он был довольно крепок, умен и вынослив. Он был на голову выше меня, худощав. Светлая макушка напоминала цвет волос Дайчики, из-за чего иногда он говорил называть его «старший брат». Голос всегда был задорным и звонким, из-за чего он старался говорить шепотом – иначе бы этот дефект убрали через операцию. Мальчик не знал своего имени УЖЕ, так как прожил в данном месте около года. Да, на него сильно повлияли препараты. Я тоже начала забывать свое имя, свою жизнь «до». Но я всегда помнила Дайчики. Нашего нового соседа, что стал мне будто старший брат, звали на В…, а номер ему был №351. значит, они с Миррой попали примерно в одно время. Его, как и меня, купили у родителей. Сколько же в этом мире порока! Я ведь так мечтала вырасти и стать достойной мамой. А «благодаря» отцу – мне не светит дожить и до 20 лет. *** Мы устали. Мы, правда, устали от всего этого!!! Когда В… заметил, что я начала терять рассудок, - это стало последней каплей. Да, каждодневные опыты, избиения, лекарства, недосып и недоедание, а так же новые пытки – бои друг с другом, сделали свое дело. Я начала забывать имя, перестала так явно выражать эмоции. Стала бить таких же детей, как и мы с Мирой, почти без раскаяния. Хотя где-то глубоко в себе я еще сопротивлялась - понимала, что так нельзя и нужно сопротивляться всему этому. В один из дней после ужина, В… заговорил: - Девочки, нам надо бежать отсюда! Наши лица исказились в гримасе ужаса и непонимания. Посыпались «не смей так говорить, вдруг услышат!» и «ты ненормальный, это невозможно?!». - Нет, все возможно если захотеть. Вспомните, чему мы научились здесь. Ведь пока у нас есть воля сопротивляться, то все наши знания могут пойти против них самих. Давайте рискнем! Я уже почти придумал план побега. – затем В… опустил голову, немного покраснел и тихонько добавил. – Я вижу, какие вы обе молодцы – вы сопротивляетесь, не горя желанием повторить судьбу №121. Но вам осталось недолго. №334 будет собой еще год от силы. Это итак много для нас, попавшись сюда так давно. Но №427 начала сдавать позиции раньше своего срока. Я хочу спасти тебя! И вытащу отсюда, даже если это и будет стоить мне жизни! Такая его речь тронула меня до глубины души. Это было как холодная вода для души. Ум немного отрезвел, что-то щелкнуло в голове. Да, появились силы и цель сражаться дальше с этими препаратами. - Эй, мальчик, – послышалось за стенкой соседней камеры. – Поделись планом. Мы в деле. Как оказалось, в соседней камере сидели четверо детей – две девочки и два мальчика. Двоих привезли со мной в одно время, а двоя были на пару месяцев позднее лишены свободы. Всего нас тут насчитывалось больше двух тысяч детей, учитывая, что каждый месяц десять детей прибывало, и примерно столько же «уходило» по разным причинам. Мальчики были близнецами 6,5 лет – №430 и №548. Такая разница чисел только из-за того, что младший из братьев смог сбежать, пока его не поймало спустя три месяца. Да, за «зайцами» всего выпускают «волков». Пару раз я видела этих двоих на опытах. Они невысокие, хиленькие (что свойственно детям здесь), темноволосые. Это все, что я могла сказать за столь короткое знакомство с ними. Одна из девочек была моей напарницей на последней «побойке». Мы провинились за то, что долго были в ванной – не могли смыть кровь после опытов. Она еще совсем маленькая – 4,5 года всего и тут она новенькая - №778. Волосы с рыжем отливом напоминали солнышко в летний день, если на них попадало солнце. Но это происходило крайне редко, мы почти не видели солнечный свет, из-за этого были бледные, а «старички» имели зеленоватый оттенок кожи. Но №778 с настоящим именем Рико хоть и плакала часто и боялась всего, но была молодец – настоящая поддержка и опора в таком положении. Со второй девочкой мне еще предстоит познакомиться, но она представилась №398. Итак, план по побегу в студию!