Взрыв!

Перелет в Японию — страну восходящего солнца — не заставил себя ждать. Там у Мидори был целый особняк с прислугой и охраной. Как оказалось, работая в сообществе по поимке Рауля и нахождению пропавших детей, Мидори и другие члены неплохо таки зарабатывали. Сейчас, когда это уже не требуется, новоиспеченный отец займется бизнесом по перевозке машин в другие страны (как сказал Мидори мне — экспорт). Мужчина хорошо устроился в этом мире в финансовом плане, но был несчастен в духовном плане. Единственной надеждой на счастливую старость стала я — девочка, которую он вынес на своих руках из удушающего ада, что образовался на небольшой территории Земли. Стоит ли ворошить столь недавнее прошлое? — Не знал никто. Стоит ли плакать по погибшим? Стоит ли обсуждать нашу боль от потери близких людей? А может лучше — взять забыть все как страшный сон? Забыть, и смотреть в будущее, которое мы можем сделать светлым? К сожалению, ни то, ни другое не оказалось таким простым шагом. *** Огромный особняк находился на окраине города Миура (регион Канто, префектура Канагава). Высотой он был в четыре этажа, а площадь… не знаю, будучи ребенком, я не интересуюсь такими вещами. Но он был настолько огромным, что мог бы вместить шесть или семь семей, состоящих из четырех человек, дав каждой из них пространство как в пятикомнатной квартире. И это только на одном этаже! Ах…мечты о семье… когда они успели всплыть в моей голове? В саду росли зеленые кустарники, выстриженные в разные формы — бабочки, единороги, геометрические фигуры и многое-многое другое. По пути от железной калитки до входной двери встретились и несколько деревьев знаменитой японской сакуры, а так же большая лужайка с азиатским кринумом (- луковичное растение, высотой примерно с полметра, с белыми «хвостиками» вместо бутонов; типичный цветок, густо разросшийся в данном регионе). Внутри особняк был богато убран, преимущественно светлые пастельные тона — голубой, салатовый, бледно-желтый. Мне устроили небольшую экскурсию — на первом этаже располагались в основном разные рабочие кабинеты (в том числе зал переговоров), тренажерный зал, крытый бассейн (еще один располагался в саду), кухня и еще какие-то комнаты. Второй этаж был занят столовой, банкетным залом, и огромной комнатой для саморазвития в творческом плане. Четвертый этаж был спальной зоной хозяина особняка — тут была комната Мидори, теперь уже моя комната, много гостевых комнат (сразу видно — у Мидори часто останавливались другие члены сообщества), гардеробная, несколько уборных и ванных комнат. Третий этаж был разделен на две части — комнаты прислуги (так как многие жили в особняке, не имея дома за пределами владений моего новоиспеченного папочки), кладовые с моющем инвентарем; и оружейная — Мидори хранил у себя много огнестрельного и холодного оружия, — и звуконепроницаемая тренировочная база для испытаний хранящегося в доме оружия. Меня, бывшую в лаборатории, уже даже этим не удивишь. Во многих комнатах, кстати, были балконы. И моя стала не исключением. Я сделала своим не очень большим умом три заключения: 1) В доме весь интерьер был в стиле минимализм; 2) И моя комната стала не исключением; 3) Мидори относится ко мне как к особенному ребенку. Как я поняла третье? В комнате не было той самой «детской» атмосферы — не было обоев с животными, нелепых шторок, не было так же гор развивающих игрушек (которые родители так любят закупать своим детишкам). Двуспальная кровать из красного дуба с шелковым балдахином, отдельная гардеробная (пока что пустая), письменный стол из того же красного дуба с множеством ящиков, стул на колесиках, трюмо и настенные полочки, на которых «сидят» мягкие игрушки. Преимущественно комната была в бежевых тонах с темно-синими или коричнево-шоколадными вставками. На огромных окнах висели белые тюли. А, чтобы утром не мешали солнечные лучи, можно было «распустить» массивные темные шторы, закрывающие собой назойливый солнечный свет. Да, мне это по душе — я еще не привыкла к этому миру. Он сложный для моего понимания. Осмотрев комнату, мне предложили принять душ. В ванной комнате меня вымыли служанки. Однако, это далось не с первого раза. Я боялась людей кроме Мидори — боялась, когда они прикасались к моему детскому телу, на котором все еще были видны следы побоев, уколов и экспериментов. После мучительных водных процедур меня одели в свободную футболку и лосины. Я слишком худая для ребенка моего возраста, и поэтому, наверно, вещи не стали покупать заранее. Как только волосы высушили посредством протирания их полотенцем, одна из служанок отвела меня в столовую. Там мне поднесли огромный серебряный поднос, на котором стояли всего лишь стакан с водой и таблетка — видать, одна из врученных Мидори «официальными» ученными. Послушно выпив ее, я почувствовала, как мое тело расслабляется, а желание принять наркотик отступило на второй план. Когда это произошло, я, наконец, ощутила, как была голодна все это время. — Сейчас подадут обед. — Мидори неслышно подошел сзади, убедился, что я выпила таблетку, посредством заглядывания на поднос в руках дворецкого, и только после этого присел за стол напротив меня. — Кстати, запомни — его зовут Рео́н. Он — самый преданный мой работник. Так что можешь и ты ему доверять. Реон (произносится через «э») — мужчина лет 50-ти (а, как оказалось, Мидори не так давно отпраздновал свой 45-й день рождения, так что разница в возрасте у них была не большой). Седина в короткостриженных волосах, на удивление прямая осанка и стертые в мозоль руки от большого количества работы — это больше всего остального цепляло взгляд. Пока я рассматривала его, нам принесли обед, состоящий из традиционного мисо-супа, суши и зеленого чая. Кушать палочками оказалось сущим адом. После часа бестолковых попыток научить меня ими пользоваться, Мидори попросил принести мне вилку. Да, так хоть немного привычнее. Хотя, даже «родной» столовый прибор я держала с трудом. Было очень и очень вкусно — в какой-то момент я опять начала давиться едой, боясь, как бы ни забрали яства, но вовремя одернула себя. Надо вспомнить… Я — Мико. Мико всегда жила с отцом и не боялась, что ее порцию могут отобрать. Мико… Интересно, а какая ты была? Любила ли свой дом? Или же, как все подростки мечтала сбежать в поисках лучшего будущего? Интересно, сохранились ли еще ее фотографии у Мидори? Хочется сравнить нашу схожесть. Или же наоборот — наши отличия. После обеда папочка отвел меня в комнату, поцеловал в лобик и предложил поспать часик. А потом он хотел съездить за вещами и предметами личной гигиены. Радовалась ли я от осознания, что скоро могу носить красивые вещи, а не тюремную футболку? — Нет, я ничего не чувствовала. Безразличие, холод. Даже когда Мидори поцеловал меня нежно в лобик, — это не вызвало теплых чувств. Все эмоции умерли в тот момент, когда пуля попала в В…; в тот момент, когда я не смогла бороться, хотя Мира просила; в тот момент, когда Рико была убита лишь одним уколом. В тот ужасный вечер я избавилась от всех оставшихся чувств, что так пыталась сохранить. Смотрю в зеркало на трюмо. Непропорциональная фигура, худощавое телосложение, темные волосы и безжизненные глаза. Хотелось кинуть что-нибудь в это злосчастное зеркало! Хотелось не видеть себя! Но останавливал страх перед теми странными микросхемами в моем теле. Вдруг и разбивать ничего нельзя? Но, откуда они узнают? Столько вопросов, и полное отсутствие желания искать ответы. В сон я погрузилась сразу, как только голова коснулась мягкой подушки. Мягкая. Так непривычно. В тюрьме мы спали на невыносимо жестких кроватях со старыми постельными комплектами. Поэтому сейчас я даже испытывала небольшой дискомфорт от того, что моя жизнь так резко меняется. Но на удивление сон пришел сразу, как только я спряталась под большое пуховое одеяло. В нем я спряталась с головой от всех проблем и переживаний. *** Через час, как по заказу, меня разбудила одна из молоденьких служанок и помогла собрать непослушные волосы в высокий хвост. Хоть их и не стригли ни разу в лаборатории, но из-за отсутствия витаминов в организме волосы перестали расти, достигнув уровня лопаток. Я любила свои волосы, какими бы они не были. Поэтому с отвращением отнеслась к прикосновению чужих рук к моей голове. Пусть они будут распущенными, я сама потом разберусь что к чему. Но ребенка мало кто послушает. Особенно такого, как я. Да, я заметила, что многие тут относятся ко мне с жалостью или брезгливостью. Но мне все равно на них. Пусть делают, что хотят. Я буду бороться за свою жизнь. Пока что у меня нет цели или планов на будущее. Но обязательно они найдутся. Я стану простым ребенком — этого бы хотели погибшие дети лаборатории. Словно несмышленого котенка, меня заплели, поправили помявшуюся одежду, обули в непонятно откуда взявшуюся обувь больше моей ноги на три размера. Ну и ладно, мне все равно, как я выгляжу. Проведя через весь особняк и двор к парковочным местам, Реон предложил выбрать машину, на которой я бы хотела отправиться в город. Я ничего не смыслю в машинах, да и немножко все равно. Поэтому просто без особого энтузиазма махнула в неизвестном направлении, указав на серебристую машину неизвестной мне марки. — Неплохой выбор, юная леди. — Сзади, как всегда незаметно подкрался папа. — Это — Range Rover, запомни эту модель. Может, в будущем займешь мое место. Эта модель должна была отправиться на продажу. Но в последний момент мой помощник поцарапал правую переднюю дверь. Так что эта малышка осталась у меня. Слушать его было не очень интересно, я не чувствовала тяги к диалогу. Так что просто забралась на заднее сиденье. Дорога оказалась не особо долгой, но за это время Мидори успел рассказать все, что только можно было вспомнить — историю города, почему именно его он выбрал (хотя раньше он с женой и дочкой жил в Токио), где и как он работает, как набирал персонал. Это было неинтересно и нудно, но для жизни с Мидори нужны подобные знания. Поэтому я терпела и ждала, когда же на горизонте появится магазин. А вот на горизонте замелькали торговые центры и высотные здания. Наверно, ночью с верхних этажей открывается красивый вид. А что такое — красота? Что именно красивого Я хочу увидеть? Ничего не интересует… От созерцания нового города меня оторвал папа, который взял меня за руку и повел в торговый центр. Почти весь он был занят разными отделами с одеждой, канцелярией, ювелирными украшениями, иногда попадались зоомагазины и детские игрушки. Слишком много людей. СЛИШКОМ! Я их боюсь! Почему они ходят вокруг меня? Почему смотрят? Что им надо?! У меня началась паника. Панический страх толпы. Ведь уже довольно давно у меня не было походов во внешний мир. Я не видела так много обычных людей. И сейчас они ассоциировались у меня со злом. Злом, что таится за их масками доброты. Заметив мое состояние, Мидори и Реон отвели меня в закоулок, где были две двери — женский и мужской туалет. Но в данный момент тут никого не было, и мимо никто не проходил, так что они аккуратно и незаметно вкололи мне успокоительное. — Мико, девочка, не смотри на людей. Не смотри в их лица. Просто смотри вниз — на пол. Мы сами доведем тебя, куда надо. — Попытался успокоить меня новоиспеченный отец, который уже неплохо вжился в роль. Так еще и поверил, что я — его Мико. Хорошо, будем играть по данным правилам. До нужного нам отдела мы добирались около двух минут быстрым шагом. Успокоительное действовало по назначению — мое тело расслабилось, а разум не реагировал на внешние раздражители. Но все равно я не поднимала голову ни на многочисленных поворотах, ни на ступеньках. И вот, наконец, передо мной предстал пустой отдел с детскими вещами. Видать, Мидори очень влиятельный человек, раз смог договориться о закрытии отдела пока мы тут. И настало самое сложное для продавцов-консультантов — одеть меня. Долго бедные девушки бегали от стеллажей к вешалкам и обратно. Сложно подобрать на меня вещи — по возрастной категории все оказались большими, а для возраста поменьше — маленькими. Но все-таки в этой суматохе мы смогли купить больше 20-ти комплектов вещей, которые можно было комбинировать между собой, и около 10-ти пар различной обуви. Так же мне купили нижнее белье, которое выбирала я сама — без надзора сопровождающих. Грудь у меня еще не начала расти, да и фигура не была похожа на женскую. Так что хоть от мучения примерять лифчики я была спасена. Дальше пошли головные уборы, заколочки, украшения — все это подбирали молодые девушки, работающие в этом отделе; ведь ни я, ни мужчины ничего в этом не смыслили. Затем Мидори накупил канцелярии — сказал, что мне надо нагонять школьную программу, а так же выучить японский язык в совершенстве (все это время Мидори говорил со мной на итальянском, и лишь общие фразы были на японском. Все-таки в лаборатории нас учили языкам наравне с боевыми искусствами — никто не знал какая стран нас выкупит). Но больше всего меня порадовал бордовый дневник в бархатной обложке. — Он станет твоим проводником в мир эмоций чувств. Каждый вечер мы будем заниматься с тобой, стараясь научить тебя чувствовать заново. — Говорил Мидори, улыбаясь и пролистывая пока еще чистые странички толстого дневника. Затем мы купили мне полотенце, домашние вещи (которые можно было выбирать не по размеру), зубную щетку, мочалку и прочие вещи, что могли понадобиться в ванной комнате. А еще отец настоял, чтобы мне подстригли волосы. Так как мои уже нельзя было назвать живыми — они сами были как мочалка. Долго сверлить его тяжелым взглядом у меня не получилось, так как Реон закинул меня на плечо и пошел в сторону парикмахерской со словами: — Если господин сказал, что так надо — значит так надо. И прошу не брыкаться. Волосы отрезали мне настолько коротко, что я напоминала себе мальчика. Мастер по волосам была шокирована их ужасным состоянием, не забыв добавить: «Как еще у нее не завелись вши?». Ну, знаете ли, дамочка, я не выбирала, в каких условиях жить! Успокоив меня словами, что волосы отрастут быстро, если я буду принимать витамины, Мидори отнес меня в машину на своих руках. В свои восемь лет я весила около 20-ти килограмм — что очень мало для моего возраста. И, если это не исправить в скором времени, то есть угроза заболевания дистрофией. А этого я почему-то не хотела — ведь тогда у меня не будет сил дать отпор людям, если они захотят обидеть меня или новоиспеченную семью. Да, желание идти в бой у меня было… Хотя с кем сражаться? Все, кому я бы хотела открутить голову, уже мертвы. Но, думаю, враги найдутся всегда. Нельзя забывать о самообороне. Никогда… Возвращались домой мы довольно поздно, на улице смеркалось. Усталость и обида за отрезанные волосы все еще сидела в моей детской голове. Поэтому, назло всем, я уснула по пути домой. Видимо, папа не стал меня будить, а лишь тихонько перенес в кровать. Надеюсь, я не привыкну путешествовать на руках? Так же Мидори распорядился, чтобы мои вещи сложили в гардеробной, а предметы гигиены убрали в ближайшую к комнате ванную. На случай, если я проснусь ночью от голода — оставили на прикроватной тумбочке бутылку воды и пару онигири. Но этой ночью я так и не проснулась. Слишком много нового для моего исхудалого организма (и я не только про вес сейчас говорю). Интересно, что нам уготовит завтрашний день?