Поэтому лишь ты, ещё раз ты и так ещё раз двадцать

«Я искренне неведеньем ответил. „Смотри!“ — сказал он, и смертельный след Я против сердца у него заметил».

Три дня спустя Орихиме Иноуе явилась на личную аудиенцию к принцу. В назначенное время скромно одетая девушка тихонько вошла в зал совета и, изящно присев в великосветском реверансе, замерла. Юный император восседал за длинным столом. Совсем недавно он разделался с завтраком и сейчас был полостью поглощён делами государства, разложив бумаги прямо среди тарелок и кубков. — Ну как там здоровье наших пленных? — осведомился Ичиго, не отрываясь от чтения. В пустынной зале его голос порождал эхо. — Ваше Высочество, — с придыханием начала девушка и от волнения снова присела в реверансе. — Иноуе, ну сколько раз можно повторять: забудь о титуле. Называй меня, как привыкла, мы же с тобой друзья, — обратив к ней взор, Ичиго обезоруживающе улыбнулся и отхлебнул молока из резного бокала. Удивительно, но это было правдой. Иноуе была одной из немногих, кто имел привилегию фамильярничать с императорской особой, по-детски звать того „Куросаки-кун“ и, даже, изредка, скармливать ему свою стряпню (что для Ичиго всегда являлась больной темой). А всё на правах друга детства и доверенного лица императорской семьи.  — Куросаки…кун, — Орихиме едва заметно покраснела под этим тёплым взглядом, но не растерялась и продолжила, — состояние больных стабилизировалось. Но, к сожалению, из тех пятерых, что В…ты поручил мне, выжили лишь двое, — рыжая виновато потупилась. — Почему? — нахмурился молодой человек. — Помощь…была оказана слишком поздно. К сожалению. — Голос её заметно дрогнул, но она сумела сохранить самообладание и сглотнула горький ком. Хоть Орихиме и была лучшим придворным лекарем и сведущей травницей, обзавестись свойственным медикам равнодушием она так и не смогла. Девушка болезненно воспринимала каждую потерю и, втайне, корила себя за неудачи. И порою, поутру, Ичиго заставал её выходящей из своих покоев с заплаканным лицом. — Я распоряжусь дознать личности погибших и, по возможности, передать тела на родину. Каждый раз другу хотелось снять хотя бы часть той вины и тяжести, что девушка таскает на себе. — С-спасибо, — благодарно кивнула Иноуе и зажмурилась. Подойдя, Ичиго потрепал её по плечу и ободряюще шепнул, что та не повинна в их смерти и что она сделала всё возможное для спасения несчастных пленных. Так же, он уверил, что остальные, чьи знания не понадобились, будут вылечены и доставлены на родину. Орихиме подняла на него полный благодарности взгляд.  — Кто выжил? — робея перед такими её глазами, поспешил перевести тему Ичиго. — Гриммджоу Джаггерджак и Нойтора Джируга. Согласно найденным при них документам — капитаны шестого и пятого отряда, — однако, когда дело касалось работы, Иноуе умела становиться серьёзной и собранной. Ичиго поморщился. — Имена мне ничего не дают. Опиши. Иноуе вспомнила, как её взбудоражил вид сильного натренированного тела Джаггерджака, которое она вчера вечером, с необъяснимым трепетом, высвободила из грязной и пропитанной кровью юкаты. — У первого примечательный цвет волос и… вдоль груди огромный шрам, — румянец Орихиме посчитала нужным укрыть за волнами длинных рыжих волос. Дав себе лишь долю мгновения на размышления, принц выпалил: — Гриммджоу? Рыжая кивнула. „Значит, тот человек с опущенной головой и голубыми волосами, всё же, Гриммджоу…а ему подходит это имя“, — подумал Ичиго, слабо отдавая себе отчёт, почему голубоволосый верзила задержался в его памяти. — Он очнулся несколько часов назад, — продолжала Иноуе. — А другой, высокий и худой — Нойтора Джируга. Сейчас его здоровью ничего не угрожает. Он пришёл в себя ночью и даже умудрился начать выдвигать свои требования. Под „требованиями“ Орихиме подразумевала кувшин вина и девочек „погорячее“, которых Джируга упорно требовал к себе в комнату — заместо опекающих его травниц.  — Я хотел бы поговорить с раненными, — поделился своими размышлениями принц. В этот раз у него имелось неясное предчувствие, что он как никогда близок к ответам на свои вопросы. — Думаю, к ним лучше зайти вечером. После замены лекарства и перевязки. Немногим позже, Ичиго прощался с подругой, невнятно осознавая, что уже знает, кому из раненых окажет честь своим визитом первым.

***

Любопытный золотой лучик настойчиво заглядывал в лицо голубоволосого мужчины. Гримм со стоном разодрал глаза, обнаруживая себя в светлой роскошной комнате. О нём на славу позаботились: Секста лежал на мягких свежих перинах, торс был заботливо перевязан. Сам он был облачён в низкие хакама тёмно-саппанового* шелка, а на плечах покоилась юката с дорогим узором японских журавлей. „Ха, кто-то готов дорого заплатить за моё расположение“, — подумал Джаггерджак, на автомате отмечая возможные пути отступления: широкое окно слева от себя и деревянную дверь позади. Сгодится. Однако, почти сразу обнаружилась и первая неприятность: в виде тонких, красивых, изящных, твою мать, кандалов! Тянущиеся от железных браслетов цепи вились по простыне и скрывались у изголовья кровати. Гриммджоу взбешённо зарычал. Посыпалась тысяча ругательств в адрес трусливых аристократичных ублюдков, которые осмелились его, как зверёныша, посадить на цепь. Уж лучше побои палками и прозябание в сырой темнице, нежели это оскорбление, которое задело его, Сексту Эспаду, за самое живое. А всё потому, что… „Твари!“, — уже вслух взвился Гриммджоу и, что есть силы, рванул ненавистную цепь. Пресс и руки предсказуемо напряглись, немилостиво припомнив голубоволосому, что для дебоша и протеста он ещё слишком слаб. Секста сдавленно вздохнул и, согнувшись пополам от боли в раскрывшейся ране, захрипел. На белоснежных бинтах проступили багряные узоры. Пришлось откинуться на подушки и проклинать трусливую японскую аристократию уже лёжа. Неожиданно… он вспомнил. Рывком коснувшись груди, Гримм повторил едва ли ни ритуальное движение — жёсткими пальцами нащупал пузырёк из хрусталя и крепко сжал, отчего серебряная цепочка врезалась в кожу. „Хоть это не отобрали“. За долгие недели войны ему стало жизненно необходимо касаться этой прохлады. Внутри хранился локон бирюзовых волос, частичка старого-доброго прошлого, о котором он, сдох бы, но никогда и никому не рассказал. „Нелл, я обязательно вернусь к тебе. Ты же знаешь…“ — хриплым шёпотом пообещал Гриммджоу, прижимая хрустальную ладанку к губам. В последнее время, он часто повторял своё обещание этому безжизненному пузырёчку. Отчасти потому, что сам в него не мог поверить. Однако, боль забирала силы, и он не заметил, как погрузился в тревожный сон. Под щебет птиц и шелест листвы за окном. К вечеру, со своим позорным положением Гримм более-менее свыкся и теперь приветствовал окружающий мир потрясающим по своему нахальству безразличием. И когда в дверном проёме показалось разрумяненное личико рыжеволосой девицы, Джаггерджак смерил его полным ледяного отстранения взглядом и уставился обратно в окно. Девушка же сильно засмущалась, но всё же вошла. — Здравствуйте, г-господин Джаггерджак, — пролепетала Орихиме и слегка поклонилась в знак приветствия. Хотя, не в её статусе приветствовать пленного маргинала, а уж тем более…такого. Не прерывая своего увлекательного занятия, Гримм выразительно зевнул. — З-здравствуйте, — чуть громче, с нажимом, повторила Иноуе. — Рада, что уже очнулись. Я принесла ужин, — и быстро пробежавшись взглядом по торсу воина, добавила. — И пришла сделать вам перевязку. Не дождавшись ответа, Иноуе поставила поднос и смущенно присела на край кровати. — Господин, мне нужно проверить вашу температуру, — мысленно обругав себя за оправдывающийся тон, девушка глубоко вдохнула и потянулась к его лбу. Врач она или нет! Но Секста оказался быстрее и отстранился от руки, а не успевшая вовремя среагировать девица неуклюже начала заваливаться на бок. По счастливой случайности, именно туда, где возлежал продырявленный Джаггерджак. Острый локоток пришёлся аккурат посередь окровавленного бинта, вызвав у голубоволосого бурную реакцию: — Смотри, куда валишься… — болезненно зажмуриваясь, зло процедил Джагг и добавил, уже тише, — идиотка. — Если ему удастся пережить этот визит, больше к себе он её не подпустит. Орихиме вспыхнула, как маков цвет. Лепеча что-то невнятное, ещё с несколько раз прошлась локотком по ране (разумеется, не нарочно)  и, наконец, выбралась с постели. Джаггерджак мысленно выл от боли. Припоминая все имена Одина и Локи, он уговаривал себя не брать грех на душу и не убивать рыжую прямо здесь. А пока девушка нелепо, будто мешок с картошкой в брачный период, отползала, остатки немалого самообладания Сексты были истрачены на подавление желания спустить рыжую тупицу как-нибудь поскорее. Например — пинком. Наконец, Химе нащупала холодный от испарины лоб Гримма и нашла его „не совсем здоровым“. „Действительно, раздери меня налево, с чего бы?!“ Потом кормила обедом, в недозированных количествах засыпая потерпевшего извинениями, каждый раз заливаясь краской и виновато опуская глаза. И, видимо, на его накаченный полуобнажённый торс, потому что несчастная краснела ещё пуще и снова извинялась. „Невыносимая деваха“, — простонал про себя красавец, прежде чем заглотить очередную ложку куриного супа, которая уже с пару мгновений висела у него перед лицом. Он молился, чтобы хотя бы еда не была приготовлена экзекутором в юбке. Когда пришло время перевязки, голубоволосый набрал в лёгкие побольше воздуха и приготовился….страдать. Но, вопреки ожиданиям, Орихиме вела себя тихо. Тонкие пальчики осторожно размотали бинты, и принялись обрабатывать рану. Отжимая компресс и ощущая терпкий запах полыни, крови и чего-то животного, Иноуе испытала странное волнение. Она чувствовала, как под пальцами вздымается грудь мужчины. Слышала его хриплое дыхание. На мгновение он показался ей огромным хищником: настороженно наблюдающим за копошащимся поблизости человеком. „Никогда не думала, что сила ощущается“. Девушка невольно облизала губы, в очередной раз скользнув взглядом по плоскому животу. Глаза увлекали её ниже, к дорожке голубоватых волос от пупка… Иноуе вспыхнула и спрятала лицо в рыжих волосах. Уж лучше ей делать свою работу, а не на мужчин заглядываться. Дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге показался Ичиго, невольно заставая конфуз подруги. Ощущая некую неловкость, принц шумно прочистил горло и позвал девушку: „Иноуе?“ Отчего та едва ли не подскочила на своём месте, да залилась краской ещё ярче (если это возможно), напомнив своим видом упитанного снегиря. С силой затянув перевязь и, быстро поклонившись, она подхватила поднос, водрузила на него таз с окровавленной водой и вылетела из комнаты. — Странно, что с ней такое, — смешавшись, пробормотал себе под нос Ичиго, провожая подругу взглядом. Подумав, что выяснит это позже, наследник хризантемового престола бегло оглядел комнату и царственно подошёл к раненому. — Приветствую тебя в моём государстве, Гриммджоу Джаггерджак. Я рад видеть тебя моим гостем. Скалиться и распинаться перед чужаком, тем более — вражеским капитаном, вовсе не входило в планы юного правителя, но этикет, увы, никто не отменял. Особенно для него. — Чёт не похож ты на императора, малыш, — лениво потянувшись, оскалился в ответ Шестой. Для создания абсолютной безмятежности ему не хватало только пожёванной зубочистки, которой он бы охотно поковырялся сейчас между зубов. Проигнорировав колкость Гримма, Ичиго присел на стул, расположившись на нем едва ли не так же величаво, как на троне в тронном зале. — Полагаю, ты догадываешься, что моё гостеприимство не напрасно. Я задам тебе несколько вопросов, на которые, надеюсь, ты дашь мне развёрнутый чёткий ответ. „А малец не промах — сразу к делу“. — Ну, задавай, величество, — фыркнул Гримм, развалившись на кровати. Следом зазвенели цепи, напоминая об уязвлённой гордости. — Меня интересует имя заговорщика, устроившего покушение на императора в прошлом году. А так же имена его последователей и любые сведения, касающиеся его дальнейших планов. И опередив тебя, сообщу — мне доподлинно известно, что ты владеешь данной информацией, — блеф не был в его стиле, но на войне все средства хороши. — Рубишь с плеча, значит, — задумчиво протянул Секста. — Но спешу тебя обломать: я ничего не скажу. Хотя бы потому, что ничерта не знаю — рот растянулся в наглой ухмылке. Гримм устроился поудобнее и продолжал. — На твоё „гостеприимство“ мне, откровенно говоря, насрать. Можешь хоть сейчас снести мне башку. Смерть — это не так уж и плохо. Определённо, оторопевший вид зазнавшегося желторотика позабавил Сексту. Настолько, что в былые времена он бы даже отпустил колкую шуточку на этот счёт. А, может, даже, не одну. „Проглотил?“ — высокомерно-насмешливо усмехнулись наглые глаза. — Я предвидел и твоё упрямство, — мрачно продолжил Ичиго. — Поэтому речь пойдёт не о твоей жизни, а о жизни девушки, чей локон ты хранишь, — взгляд карамельных глаз прошёлся по ладанке и встретился с испепеляющим пламенем холодных голубых. „Запомни, Джаггерджак, у каждого смельчака — своя ахиллесова пята“. — Мразь, — достигнув осознания, выплюнул Гримм. Он подорвался в сторону Ичиго, но цепи вовремя его удержали. Джаггерджак грузно опустился на место. Распущенные голубые волосы разметались, закрывая взъяренный взгляд пленного и тяжело вздымающиеся плечи. Ичиго вздохнул и поднялся со своего места. — Я не хочу препираться с тобой, — ответил юноша. — Но знай, что на раздумия даётся два дня. Надеюсь, ты захочешь помочь мне. Принц уже поравнялся с дверью, когда Гриммджоу подал голос: — Ты настолько жалок, что пытаешься манипулировать мной через сестру, — тихо и яростно проговорил он. — Высокородный выродок, ты знаешь, чего просишь? — он сорвался, плевался бешенством и не стеснялся в выражениях. — Сопляк! Сидишь на заднице ровно и носом воротишь! Молокосос, дорвавшийся до власти, который думает, что имеет право решать за других, принуждать и отнимать жизни! Да сгори в аду ты и всё твое племя! А вместе с вами и я, если скажу тебе хоть слово.  — Если ты расскажешь мне всё то, что тебе известно, твою сестру не тронут. Гримм взревел и снова повторил попытку добраться до Куросаки — принц не дрогнул. А на его лице читалось отчаяние, когда цепи вернули его на простыни. Только не Нелл. Кого угодно, но не её. Единственный человек, которого он любил. Которому доверял. Ради неё он шагал по трупам. С её именем на губах он поднимался, зализывал раны и рвался вперёд. И к ней он всем сердцем желал вернуться. Но судьба — злодейка, сыграла злую шутку. Скитающийся столь долго, отчаянно заметающий следы и остерегающийся вслух произнести даже её имя, Гриммджоу все равно не смог сберечь от врагов своё драгоценное сокровище. „Неллиэль…“ — с болью в голосе просипел голубоволосый; по его губам и подбородку струилась кровь. У него поднялся жар и в больном бреду Джггерджаку уже слышался плеск волн и крики чаек, мерещилась туманная пристань, да хрупкая зеленоволосая девушка, с нежной радостью встречающая возлюбленного брата после долгой разлуки. Будучи юношей с большим сердцем, Ичиго втайне пожалел человека, перед которым встал такой нелёгкий выбор. Раздосадованный на себя, Куросаки нахмурился сильнее. И покинул комнату.