6
7 мая 2016 г., 20:21
Засыпать Стайлз начал, как только вошел домой, и, коснувшись подушки, отключился вовсе. Сознание возвращалось к нему с трудом, он приоткрыл глаза и замер, так как Дерек сидел на нем с занесенной для пощечины ладонью.
— Эй, ты чего удумал, волчара? — Стайлз завозился и задергался под Хейлом, а Дерек слез и отошел к стене.
— Я… потерял связь с тобой, думал, что что-то случилось, прости.
Оборотень выглядел растерянным и испуганным, видимо, не понимая происходящего, Хейл переступил через подоконник и оглянулся на Стайлза, убеждаясь, что с ним и правда все хорошо. Стайлз хотел было его остановить, но потом понял, что ему гораздо легче будет разбираться в себе, если объекта чувств рядом не будет. И, то ли прежний недосып тому виной, то ли действие зелья сказалось, но Стайлз уснул опять, едва коснувшись подушки. Утро для Стилински началось ближе к обеду. Он сел в кровати и уставился перед собой, пытаясь понять, что же он чувствует после утреннего визита Дерека. Однако Стайлз чувствовал только свое несвежее дыхание, неровный ритм сердца и недостаток кофеина в крови, и, хотя спалось ему этой ночью совершенно спокойно, божественный напиток был просто необходим.
«Что у вас там с Дереком? Моника звонила, сказала, что он к тебе на рассвете бегал», — эсэмэс от Скотта, который научился успешно сглаживать углы и недоговаривать. Однако скрыть что-то от того, кто его этому самому учил, было невозможно.
«А что? Что она еще сказала?» — былая веселость и легкость вернулись к Стайлзу, и теперь он понимал, что тяжесть, которую он чувствовал все это время, принадлежала не ему. И, с одной стороны, это не могло не радовать, а вот с другой — ему было просто ужасно жаль Дерека, который жил с этим все это время.
«Только то, что он потерял связь с тобой и рванул спасать», — Стайлз прямо видел, как Скотт пожимает плечами, но сейчас ему было не до этого. Стилински не знал сколько у него времени до того, как связь снова вступит в свои права.
«Ладно, спасибо бро, мне нужно побыть одному какое-то время, позвоню тебе вечером», — Стайлз все же налил себе кофе и, прикрыв глаза, пил его, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Впервые за долгое время чувствуя себя одиноким, теперь он понимал, что за незримое присутствие ощущал, оставаясь в тишине дома.
Однако тишина в последнее время совсем не сопутствовала Стилински, вот он и не успевал разобраться в себе и своих чувствах. Стайлз дал себе половину дня на отдых, поиграл, почитал и ближе к ночи сел на полу спальни и смотрел на небо. Поза была не самой удобной, но Стайлз этого и добивался, он знал, что, раз времени не так много, то нужно разобраться во всем, прежде, чем вернуться в то подавленное состояние.
И Стилински стал вспоминать каждый день, проведенный с альфой. Кулаки сжались, сердцебиение предательски ускорилось, а Стайлз стукнул себя по лбу спустя несколько часов анализа своих реакций и повадок.
— Какой же я…, а еще на волчару гнал, воистину, в своем глазу бревна не увидим…
Стайлз снова стукнул себя по лбу и собирался было встать, когда резкая боль в затылке заставила его погрузиться в темноту. Стилински даже не успел подумать о чем-то, прежде, чем потерял сознание. Очнулся парень уже в каком-то подвале, боль была оглушающей, в ушах звенело, а взгляд не хотел фокусироваться. Из всего этого Стайлз сделал вывод, что у него сотрясение, причем достаточно сильное, судя по онемению конечностей.
Мысли, однако, метались в голове с сумасшедшей скоростью. Исходя из того, что Стайлз увидел, он был, действительно, в подвале. В небольшую форточку пробивались солнечные лучи, но, видимо, рассвет только занимался. Кто, зачем и почему похитил его, а еще с какой целью, Стайлз даже предположить не мог. О том, что он пара местного альфы не догадывался никто, вроде бы, а в остальном, он был просто человеком, который помогал стае. Стайлз попытался шевельнуться, но понял, что тело почти не слушается, вздохнул и порадовался только одному — судя по всему его не били, разве только, по голове.
Дверь открылась, и в комнату вошел кто-то, чьего лица было не рассмотреть из-за недостаточного освещения, да и свет, бивший в спину вошедшему, не сильно способствовал видимости.
— Ребят, он пришел в себя… Ну что, человек, — последнее слово похититель выговорил с каким-то отвращением, — у твоей стаи сутки, чтобы тебя выследить, иначе, мы просто тебя съедим, а потом сделаем то же самое со всеми бетами вашего альфы.
— Ну… — Стайлз еле говорил, но знал, что ему нужно выудить из похитителей как можно больше информации. — И зачем вам это? Я че-ла-вееек, — сотрясение, видимо, и правда было достаточно сильным.
— А ты думаешь, что я тебе так просто все расскажу? Мы не в дешевом детективном фильме, Стилински.
Стайлз сглотнул, мгновенно вспомнив об отце, который мог попасть под удар, раз эти психопаты знали его фамилию.
— Скажу тебе только одно — близость к Неметону — теплое местечко для всех стай, и мы намерены отвоевать город себе.
— Но… вы, — Стайлз проклинал свою болтливость, изменившую ему сейчас, когда она была особенно нужна. Но… гребаное сотрясение… — Вы могли бы… остаться с нами.
— Дерек не одобряет наших… хм-м-м, принципов, так что ему придется пожертвовать и своей парой, и стаей.
Стайлз задохнулся, но не от страха, а от того, что в глазах потемнело и закружилось, сознание снова стало медленно утекать, но Стилински старался удержаться от очередного обморока.
— С чего…я ннне пра.
— Мы подслушивали вас несколько последних недель, вы удивительно много разговариваете о важном в небезопасных местах, например таких, как ваша ветеринарная клиника, где ты так удачно разорвал связь со своей парой на несколько дней.
Если бы у Стайлза хватало сил, он бы снова зарядил себе по лбу за глупость. Пора было бы уже привыкнуть, что в мире оборотней и друидов говорить нужно тихо, а лучше вообще писать, а после сжигать. Парню хотелось выть от безысходности, он не мог ничем помочь своей стае, ни сказать сколько оборотней в нападающей стае, ни сказать, кто это, ни даже подать знак. Стилински в приступе паники подумал, что все, что он может сделать — это умереть и перестать влипать в неприятности, а еще прекратить быть самым уязвимым членом стаи. Рядом что-то упало, и Стайлз еле заставил себя разлепить веки, перед ним лежала бутылка воды.
— Пей, сутки у тебя еще есть. Надеюсь, Хейл поступит как настоящий волк и пойдет за тобой, чтобы сэкономить мне время — тогда я убил бы всех разом.
Стилински снова закрыл глаза, не в силах ни спорить, ни переговариваться. Мужчина вышел, закрыв за собой дверь, а Стилински ударился об пол головой, в отчаянии, тут же застонав от острой боли, пронзившей затылок. Он чувствовал, что по затылку стекает кровь, видимо, рассекли кожу. Ощущения были премерзкие, но позволяли оставаться в сознании. Стайлз, кажется, снова заснул, или отключился, парень и сам не знал, что это было, но очнулся он уже к обеду. Солнце припекало, а у Стилински появился шанс осмотреться — пустой подвал с высокими потолками, цепи, кандалы, ничего примечательного, форточка под самым потолком. Туда Стилински не забрался бы и в обычном состоянии, не то, что с сотрясением. Видимо, поэтому он и не был связан. Парень попытался сесть и застонал от боли и головокружения, лечь на спину не представлялось возможным, поэтому Стилински остался лежать на боку, глядя на дверь, стараясь вслушаться в то, что происходило в доме.
Обед в этой камере не предполагался, поэтому гостей у Стайлза не было до самого вечера, пока к нему не зашел все тот же мужчина, сверкающий алыми глазами:
— Не умер… Хм-м-м, странно, я думал, ты тут коньки отбросишь… Крепкий оказался! Сын шерифа… Не пил даже? Ну, тебе же хуже.
Стайлз предпочел не отвечать. Он решил не пить воду, опасаясь, что в нее могли что-то подмешать, и надеясь, что связь с Дереком вернется, и Хейл узнает, что в городе снова неспокойно. Стайлз почувствовал что-то похожее на рывок, а потом чужие (теперь он мог это сказать точно) злость и отчаяние, как раз, когда чужой альфа вывернул его руки и поднял на ноги, намереваясь, видимо, вывести его на забаву своей стае. Стайлз старался идти сам, но ноги до сих пор не слушались, а слабость была просто неимоверной, все силы уходили на то, чтобы не подать виду, что он чувствует своего альфу, чтобы сохранить элемент неожиданности, если его стая, все же, появится.
— Смотрите, какого Хейл себе хлюпика выбрал, — Стилински толкнули вперед и он, оставшись без поддержки, рухнул на пол, едва успев выставить руки вперед, чтобы не разбить лицо. — И это альфа, у которого в стае еще один альфа! Стыд, ей богу. Он даже не обратил его… Позор семьи Хейл, а не альфа Бикон Хиллс.
— Это ты позор, — Стилински рыкнул, лежа на полу, зная, что не стоит злить целую стаю неуравновешенных оборотней, но он не мог позволить говорить такое про Дерека. — Зассал с ним встречаться в честной дуэли, только со спины мог напасть, большой страшный альфа, да ты и на омегу не тянешь.
Стайлз прикрыл глаза и застонал, когда в живот врезался чей-то ботинок, он знал, что нарывается, но, почувствовав, что речевой аппарат пришел в норму, просто не мог себя сдержать.
— Может он выбрал тебя за ловкий язычок? Так мы можем проверить, насколько он ловкий, у нас есть свободные волчицы и волк, которому ты придешься по вкусу… Хотя, к завтрашнему дню ты всем придешься по вкусу, жаль, что такой худой.
И вот только теперь Стайлз понял, что оборотень не шутит, что они действительно могут его съесть. Паника, до этого таящаяся где-то на задворках сознания, начала захватывать парня, лишая его дыхания, а Стайлз мечтал только о том, чтобы его нашли, наконец, и спасли, он не был готов умирать.
Парня подняли за капюшон, едва не придушив воротником толстовки, и потянули в какую-то комнату. Стилински пытался сопротивляться, но шансов противостоять оборотням в таком состоянии у него не было. Сердце готово было вырваться из груди, когда его толкнули на кровать, у парня началась паническая атака, и он просто стал задыхаться, открывая и закрывая рот, пока тяжелая мужская ладонь не заехала ему по щеке, видимо, стараясь привести в чувства. Однако Стайлз ударился виском о бортик кровати и отключился снова.
Стилински не мог открыть глаза, так как они слиплись от слез, видимо, он не знал, сколько пробыл в отключке и, что с ним сделали, он знал только то, что у него болело все тело, особенно голова, но он был жив, что не могло не радовать.
