3. First time
21 марта 2016 г., 17:10
Это были «Партридж Фэмили» с песней «Кто не хочет быть желанным». Сразу после нее — Эдисон Лайтхаус с песней «Любовь цветет, где моя Розмари идет» в передаче Кей Билли «Супер мелодии 70-х». Фредди думает, что в этом черном костюме, в белой рубашке и галстуке, затянутом до самого ворота, он выглядит крайне нелепо. Он сообщает об этом Белому — мистеру Белому. Он спрашивает: — Зачем это все? Фредди усмехается и глядит на себя в зеркало сортира. В этом костюме он похож на выпускника колледжа, но никак не на крутого опасного парня с пушкой в руке. Вот костюмы на Белом — другое дело. Тот, наверное, уже родился в костюме и с галстуком. По крайней мере, так кажется. — Это создаст нужный эффект, — объясняет Белый и жестом велит Фредди подойти к нему ближе. Он зачесывает ему назад волосы, и теперь Фредди усмехается, щелкая языком, и Белый ему говорит: — Не смейся. Это особый эффект, объясняет он. Когда люди видят группу ребят в костюмах, они воспринимают их как единое целое. Они не могут сходу разглядеть, кто здесь слабое звено. И даже если слабое звено найдется (Фредди улавливает между строк: слабое звено — это ты, Оранжевый), разорвать такую цепь будет куда сложнее. Это психология. Это давление. Белый зачесывает ему волосы и разворачивает к себе, кладя руки ему на плечи. — Держишься молодцом, — подмечает он. Хотя «подмечает» — несколько не то слово. Фредди кажется, Белый следит за ним так все утро. Ему кажется, Белый диаграмму готов составить: вот сейчас ты нервничаешь, Оранжевый, а вот сейчас — уже лучше, продолжай в том же духе. Фредди не представляет, как один человек может с легкостью подмечать столько мелочей разом. «Держишься молодцом» — это не похвала. Белый знает, что Фредди, на самом деле, охуительно страшно. И, чувствуя его руки у себя на плечах, Фредди думает: еще немного — и он сорвется. Парни ждут их там, за столом. По кофе, заявил Джо, по пивку — и погнали. Радио тянет на бодрый мотив: «Супер мелодии 70-ых». Большую часть песен Фредди даже не узнает. Он глядит Белому в глаза, а тот держит его за плечи и не отпускает. — Все нормально, — говорит твердым голосом Белый. Он не успокаивает его и не уговаривает. Он ему приказывает: все нормально. Так тоже можно приказать, и Фредди счастлив бы был, если б не мог ослушаться. Белый выучил все его привычки и манеры, и все его жесты, и его интонации… Белый охуенно разбирается в людях. То, как он это делает, — почти искусство. От этого Фредди становится еще хуже. Ему кажется, он портит что-то очень красивое. Он вроде уже и не врет, а чувство такое, будто травит Белого какой-то незаметной, но очень токсичной дрянью. Фредди говорит себе: это твоя работа. Белый говорит ему: — Слушай, это всего лишь работа. Ты не убийца и не палач, хочет сказать он. Фредди поджимает губы и закрывает глаза, шумно вздыхая. Ему просто некуда деться, и это пиздец как хреново. И когда Белый отпускает его и идет к двери (а Фредди все стоит истуканом), когда Белый касается дверной ручки, он не выдерживает. — Ларри. Наверное, не стоило так. Не стоило его так, по имени. Фредди кажется, что Белый его сейчас ударит — такой у него взгляд. У Фредди в голове — гул и пустота. У него пересыхает во рту, а под ребрами жжется. И еще давит в горле. Так, что слова нельзя сказать. «Блять, ты спятил, — думает он. — Ты просто спятил, придурок». Белый отступает от двери на шаг. Он даже пригибается как-то, чтобы точно поймать его, Фредди, взгляд, чтобы заставить на себя смотреть, и Фредди приходится поднять глаза. Белый готов был простить ему страх и дерганые нервные жесты, и даже его нелепые смешки он готов был простить, но вот за это «Ларри» (думает Фредди) Белый точно его ударит. Пусть бы ударил. Так будет проще. Фредди хочется, чтобы Белый разбил ему лицо сейчас — Фредди хоть этой болью смог бы ему отплатить. Белый не торопится, и Фредди успевает поглубже затолкать свою никчемную правду. Белый ждет чего-то. Он ждет объяснений. А Фредди не собирается объяснять. Он просто тянется к нему и жадно впивается в его рот. Он чувствует мягкость губ и запах одеколона и то, как Белый хватает его за волосы, не зная, то ли оттолкнуть его, то ли притянуть ближе. Фредди знает: не оттолкнет. Фредди знает: Белый его хочет. Белый выбрал его, Белый изучал его и запоминал его, Белый учил его не для того, чтоб наговориться всласть, а после — грабануть магазин да разойтись по домам. Белый ничего не делает просто так, он работает на перспективу. Белый хочет его себе и хочет его для себя. И Фредди думает, будь он вором, все было б куда интереснее. — Не сейчас. — Отрезает Белый и крепко хватает его под челюстью, удерживая на расстоянии двух сантиметров. Проще. Так проще. По крайней мере, теперь Фредди может дышать, и он облизывает свои губы. Ему чудится вкус чужого одеколона на языке. — Пожалуйста, — просит он, задыхаясь. — Ничего не случится. — Случится. Наверное, Белый еще ни разу не слышал в его словах столько уверенности. Наверное, он принимает это за ужас или отчаяние — Фредди плевать. Главное, что Белый пускает его к себе ближе, и Фредди может почувствовать жар его тела сквозь тонкую ткань рубашек. Чертовы костюмы… Фредди их терпеть не может. Он срывает с себя пиджак и оттягивает галстук. Он расстегивает пуговицы у себя на вороте и рывками расправляется с ремнем у Белого на брюках. Он упирается ладонями в стену, прогибаясь в спине. Он глухо стонет сквозь сжатые зубы и вздрагивает от частых, сильных, глубоких толчков. Ему жарко и больно — и очень хочется кончить. Фредди сгибает руки в локтях и прислоняется грудью к стене, к скользкой холодной плитке. Белый держит его за плечо и давит на поясницу. Белый вжимается в него всем телом, входит в него до упора, зажимает ладонью рот, и Фредди кончает, глуша стон в его пальцах. Оргазм его оглушает. Выжигает разом все нервы, выталкивает все мысли из его головы. Ноги его едва держат — и Белый не отпускает, мягко касаясь губами его виска.
