Покажи мне снег

=/= Я уже почти смирилась с существованием такого места, как эта деревня, ясно, что далеко не единственного, разительно отличающегося от моего дома. И не совсем понятно теперь было, стоит ли вообще вспоминать Мордор, как дом. Я направлялась в новый дом — Эребор. Если, конечно, мне удастся добраться и остаться там. Потому что вместо горы передо мной маячила пугающая неизвестность. В любом случае, когда обоз двинулся дальше, из деревни, я уже не металась так беспомощно между желанием покинуть её скорее, чтобы направиться вперёд, и желанием сбежать, сверкая пятками, к родителям. Последнее желание мне всё лучше удавалось подавлять в себе, накручивая одну мысль на другую: о том, что Саурон не даст мне просто жить, как мне того хотелось, он продолжит заговаривать мне зубы своим видением мира. Теперь уже не кажущимся мне истинно верным, совсем наоборот. Но я ждала подвоха от собственного, медленно, из крошечных кусочков складывающегося мировоззрения. И я получила его, тот подвох, прямо в спину, как и боялась, едва мы отъехали от деревни. Какие-то грубые быстрые голоса; пахнущие сыростью и грязью люди остановили обоз, я поняла, что мы оказались окружены. — Выкладывайте деньги и драгоценности, — прошипел один из них. В ответ заговорил мужчина без манер, правда сейчас я думала, что это даже на пользу. — С чего это вдруг? Кто-то встал прямо передо мной, близко, будто закрывал собой. А в следующий момент чья-то рука потянула меня резко вниз с телеги и потащила за собой вправо. Я больно ударилась копчиком и плохо понимала, что происходит, поэтому попыталась подняться на ноги и тут же до искр из глаз треснулась об потолок. Потолком, как я решила, оказалась повозка, под которую меня затащила рука, принадлежавшая Валде. Она едва слышным шёпотом приказала: — Сиди тихо и не рыпайся. Мальчики разберутся с этим ворьём, и дальше поедем. Мне хотелось спросить, что такое это ворьё, почему они хотят отнять у нас деньги, что будет, если "мальчики" разобраться не смогут, хотя бы сколько там этого ворья. Страх неприятно облепил меня со всех сторон, и я снова подумала, что если бы сидела спокойно под крылом Саурона, такого бы со мной точно не случилось. А мужчины продолжали препираться леденеющими, угрожающими голосами. Те, чужие, уговаривали разойтись по-хорошему, почему-то они считали, что торговцы просто должны отдать им своё, а за это их не тронут. Как не тронут? В следующий момент я поняла почти всё и без объяснений — когда раздался лязг металла и тяжелое пыхтение, рычание, снова лязг, чей-то вскрик, стон. Мне стало ещё страшнее, и я вцепилась в плечо Валды, которое нашла с трудом, приняв за него сначала одну из опорных досок под телегой. Пальцем другой руки я осторожно пролезла в кольцо, продолжавшее висеть на шее. Мужчины заняты, они не заметят, Валда наверняка следит за происходящим. Я увидела несколько тёмных пятен вперемешку с посеревшими — гномами. Они были не полностью темными, скорее похожими на то, что я увидела вместо Саурона, впервые надев кольцо. Сняв его сейчас, я заметила вдруг, что какое-то время в темноте мне продолжали видеться редкие светлые островки. Но тогда я не придала этому значения. Мне показалось, что прошло несколько часов, пока я слушала, как дрались мужчины, сопровождая свою потасовку ругательствами. Но на самом деле прошло всего несколько минут. Наверное, даже не больше десяти, прежде чем Валда снова потащила меня наверх, положив мне ладонь на макушку, чтобы я снова не стукнулась. — Ну вы молодцы, парни. Этих-то больше было. Где-то слева, чуть поодаль, кто-то до сих пор стонал. Валда ахнула: — Вот зараза, Фарин, тебя цепанули! Ну не козлы, а... Позже, уже в пути, сидя рядом со мной, женщина объяснила мне, что разбойники — частое явление на дорогах, они не хотят зарабатывать на жизнь честным трудом и грабят тех, кто это делает, отнимают у них деньги, ценности, порой и товар, а иногда и жизнь. Мне было трудно переварить это, особенно учитывая, что, пусть и на свой лад, но в деревне все встреченные нами люди были добродушны и приветливы. Как же, вот только что они кормили нас в одном из своих домов, покупали у торговцев специи, а только мы повернулись спиной — будто сменили шкуру и ударили, пользуясь эффектом неожиданности, расположив к себе. Хотя, наверное, и торговцы и даже Ори, давно знакомые с этим миром, всегда ждут чего-то подобного в пути... Но я всё равно не могла связать одно с другим. Они сказали мне, что половина пути до Одинокой горы уже позади. И вторая оказалась менее богата на шокирующие события. Мы ехали целыми днями, ели почти что на ходу то, что было у торговцев с собой. Ещё пару раз Ори угощал меня анисовыми конфетами. Жевательными, как он зачем-то уточнял каждый раз. Я замечала, что начинаю испытывать симпатию к тем, кто поначалу казался мне дикарями, непонятными и чуждыми мне. Один раз я даже осмелела настолько, что поддержала песенку, которую затянула Валда вместе с одним из мужчин. Злостный ветер сменяло палящее солнце, ему на замену в свою очередь приходил прохладный приятный дождь. Мы даже не останавливались, только идти приходилось пешком, потому что нужно было накрывать мешки с товаром. И меня обязательно кто-нибудь крепко держал под руку в такие моменты. Ори рассказывал мне, как выглядит степь, по которой мы двигались: много-много свободного пространства — ему даже сравнить для меня было не с чем. Вдали густой лес с высокими деревьями, высокими настолько, что я бы, наверное, полдня забиралась до самой верхушки. А потом он сказал в один день: — Мы почти приехали, Элурра! Отсюда видно Одинокую гору. Горы я "видела" в своих книгах. Но он об этом не знал и принялся рассказывать мне, какая она большая. Настолько, что пик её утопает в облаках, но мне всё равно было сложно представить: сколько места между небом и землёй, я не знала. И мой вопрос заставил смеяться не только его, а ещё троих наших попутчиков, которые его услышали. — Наверное, Эребор можно сравнить с пятью десятками гномов, если поставить их одного на другого? И я искренне недоумевала, почему же они так заливаются хохотом. — Много, много больше, девочка! — отдышавшись, сказал Фарин, тот самый гном без манер. Разбойники его ранили, так я поняла. Но он не унывал, а Валда часто перевязывала ему плечо, тихонько ругаясь, потому что рана часто кровоточила. Но в Эреборе, говорили они, есть лекари, а мы уже совсем близко, так что всё будет хорошо. Я чувствовала воодушевление, печаль от встречи с ворами уже почти отступила. Для себя я решила, что они, быть может, просто не знали другого пути, некому было показать им его. По вечерам, останавливаясь на короткий ночлег под покровом темноты и до первых солнечных лучей, — об этом мне сообщал Ори — Валда заваривала в небольшом котелке мятный чай, под конец пути мне казалось, что я полностью пропиталась запахом мяты от него — и изнутри, и снаружи. Но чай был вкусным, с ним было легче засыпать без мыслей о родителях, покинутом доме, воспоминаниях о бесконечных беседах с моим когда-то наставником. А утром за её котелок хватался Ори, он делал крепкий, тягучий и сладкий напиток, пахнущий корицей и бодрящий. Они с Валдой обсуждали, где можно найти мою тётушку и решали, кто поможет мне туда добраться, когда мы окажемся на месте. Решили, что поможет Ори, потому что торговцы хотели задержаться в Дейле — городе людей у подножья Эребора. А я была благодарна им за то, что они вообще захотели мне помогать, и даже чувствовала легкую грусть оттого, что это спонтанное, странное путешествие, первое в моей жизни, подходит к концу. Я очень привязалась к Валде, такой простой и по-своему доброй. И начала понимать, что, возможно, не хочу выстраивать таких четких, однобоких границ понятиям добра и зла. Как я могла однозначно отнести торговцев к добру, с их желанием неоправданно завысить цену на товар, руганью, сплетнями и ворчливостью? Точно так же казалось невозможным запирать их на сторону зла из-за желания помочь мне, поддержки друг друга в песне и в бою. Мой маленький мир стремительно разрастался, сметая все мои представления о правильном и неправильном, хорошем и плохом. Но я твёрдо знала, что теперь смогу сама определить для себя все это, построить новые границы и переходы. Валда и Фарин обняли меня на прощание, обещая новую встречу и желая удачи во всех моих делах. Фарин еще и громко зевал: мы добрались до города, когда уже наступила ночь. Я искренне отвечала на их объятия и благодарила. Ори крепко ухватил меня за локоть, спросил, не против ли я, что дальше мы пойдём пешком. Я, конечно, была не против. Дейл был полной противоположностью той деревушки, где мы повстречали разбойников. Нет, воняло здесь ничуть не лучше, и это ещё Ори заверил меня, что мы идём по богатому кварталу. Страшно было подумать, что творилось в кварталах, которые были беднее. Хоть едой не пахло, но если сейчас ночь, то это лишь дело времени. Несколько раз мы повернули, я просила мужчину описывать мне дома, мимо которых мы проходим. К Ори я привязалась ещё больше, с ним мне было так легко, будто я знала его не несколько дней, а полжизни. И ничего не стоило попросить его тихонько сопровождать нашу дорогу описанием всего встречающегося на ней. Мы проходили лавочки, в которых можно было купить что угодно. В одной, по словам Ори, продавали украшения и драгоценности. В следующей — письменные принадлежности и редкие книги. Ещё одна принадлежала аптекарю — там продавали и выдавали при необходимости бесплатно, только по бумаге от лекаря, самые разные препараты. Жалко только, что слепоту так не вылечить, поник на мгновение мой спутник. Потом были жилые дома, в один и два этажа, украшенные в зависимости от вкуса хозяина цветами и прочими элементами декора. — Твоя тётушка работает на королевской кухне, она старший помощник главного повара. Поэтому сначала зайдем туда: там больше шансов найти её, чем дома, — говорил Ори. — Ты хорошо её знаешь? — поинтересовалась я. В ответ последовал тихий смешок: — Уна... Она такая одна. Замечательная, она как мать молодым, всегда накормит, очень, кстати, вкусно, и совет, если нужно, даст. Но и лёгкой жизни с ней не жди, она требовательна и строга. — Я ни разу её не видела. Я вообще сомневаюсь, что она знает о моём существовании, — озвучила я едва слышное признание, инстинктивно сжимая руку мужчины покрепче. Он поспешил успокоить меня: — Не переживай. Примет как родную. С ней тебе будет хорошо, да и не обидит никто. Наверное, для него я выглядела слишком слабой, может быть, даже хуже, чем было на самом деле. Я чувствовала, что он выше меня по крайней мере на полголовы и гораздо шире. Вполне возможно при таких данных решить, что меня легко обидеть. Я вдруг почувствовала страшную усталость и поняла, что сейчас мне хочется только одного — упасть туда, где будет помягче, и заснуть крепким сном. Ещё очень хотелось нормально поесть, желудок ныл. Но думать о еде я не могла, переживая от предстоящей встречи с тётей. Ори молчал, пока мы шли по расширяющейся — я чувствовала это — дороге, наверное, к воротам в Эребор. Но когда мы куда-то свернули, я решила, что ошиблась. — Мы зайдем не через ворота — пойдем по служебным проходам, так быстрее и проще, — пояснял он коротко, наверное, заметив мой обескураженный вид. На входе в гору он перекинулся парой слов со стражником. Это не было похоже на "стой, кто идёт", скорее — на приятельскую беседу мимоходом. Я сделала вывод, что, наверное, Ори не последний человек при дворе. Закончив свой короткий разговор, он позвал меня, снова ухватив за руку: — Пойдём. Стражник сказал мне, что Уна на кухне. И я пошла, ведомая нежданным другом, на встречу чему-то, что продолжало пугать меня до дрожи в коленках и одновременно радовать, насыщая предвкушением отличного продолжения.