Покажи мне снег

Я так и стояла... Сколько? Час? Может быть, больше. Время исчезло, совсем. Может быть, он скажет своему дяде и через время меня придут выгонять, если не убивать. Может быть, он никому не скажет, но и сам больше не явится. Но я не могла молчать, я должна была сказать ему. Должна была. И сделала правильно, я была в этом уверена. Саурон со всеми его разговорами о добре и зле заблуждался или же просто врал, больше мне не было до этого дела. Радость, охватывающая меня меньше получаса назад, испарилась. Ведомая им за руку, я плелась слишком медленно, тыкая пальцем во все подряд, заставляя его притормозить и посмотреть тоже. Я слишком бесцеремонно пялилась на его матушку, но она казалась мне такой красивой! Статная, с правильными чертами лица, темными волосами, причудливо заплетенными в толстые косы, и аккуратными бачками, украшенными, как его усы, металлическими украшениями. Она была очень любезна со мной, а я честно старалась не отставать — с таким этикетом я была знакома плохо. Но казалось, что у меня получилось — так искренне Дис улыбалась мне в ответ. Они совсем не были похожи друг на друга, как я со своей матушкой. Но, наверное, Фили был похож на отца, я знала, что дети обязательно похожи немного хотя бы на одного из родителей. Даже мне, хоть я, наверное, была исключением из этого правила, но мама порой говорила, что у меня отцовские глаза. Мысли на мгновение вернули меня в Мордор, к родителям, к Саурону. Я знала свою правду. Я всегда её знала, но он мешал мне, чарами удерживая меня всю мою жизнь. Прошлую жизнь... Я была слепа, я родилась слепой, но слепа я была оттого, что слепо верила ему, не зная попросту другого. Теперь для меня не осталось зла, никакого. Каждый из них, каждый, кого я знала с рождения, кого узнала недавно, каждый был добр для себя. Орки не были виноваты в том, что им пришлось сражаться с другими, они не были виновны в ненависти, которую навлекли на себя. Они выполняли приказ, способные верить и подчиняться лишь одному — Саурону, как верила и подчинялась я, они тоже слепы по-своему. Но Фили не поймёт этого, никто не поймёт. Им нет дела, и в этом они тоже правы. Слишком больно верить в каждого, наверное, мне тоже было бы проще, не знай я этого. Да, было бы куда проще, не знай я ничего. Сидела бы, окруженная скалами Мордора, и делала бы то, для чего была создана. Что именно — я уже не понимала и понимать не хотела. Я ничего не хотела. И хотела всё сразу. Отмотать время назад, не говорить ему ничего; ещё раньше — и не позволить себе влюбиться в него; ещё немного — и не столкнуться, может быть, с ним в том коридоре. Отойти, как только услышала бы его быстрые шаги. И ещё — не поехав с торговцами. Не познакомившись с Ори, он тоже отвернётся от меня. Ещё — и не осмелилась бы сбежать. Но я не могла, не могла отмотать ничего ни на секунду. Я хотела, чтобы он вернулся, но понимала, что этого не будет, что больше он уже не придёт. Они убивали их, убивали его. Он не простит, не станет. Я заснула, сидя в кресле. Когда проснулась — Уны не было — приходила ли вообще? Или не выходит с кухни вовсе... Собравшись, я на автомате направилась в ремесленный квартал. Без радости больше смотрела по сторонам, привыкая к окружающему теперь по-новому меня миру. Зелёным квартал, где я жила, назывался оттого, что камень, в котором были выбиты жилища, был зеленоватым. Наверное, я радовалась как-то бессознательно тому, что вижу переход, по которому прошла уже, должно быть, сотню раз, лестницу, по которой поднималась и спускалась несколько раз на дню. Дверь и потёртую металлическую ручку. Бранна - у него забавно топорщились усы и борода, а на носу были нацеплены толстенные очки. Саурон, желая того, или нет, наделил меня не только своим видением совершенства, добра, зла. Он наделил меня и частью своей силы, мизерной, наверное, совсем не такой масштабной, какой была его собственная. Но он дал мне этот жуткий дар, который рос во мне, ожидая своего часа, часа, когда яд, который вливал мне в голову через уши своими словами этот творец, вытравится из меня. А я повелась, глупо, слепо повелась. Понимала ведь еще с самой первой догадки, что это соблазн, что это опасно. И поддалась из-за глупой мечты, не осознавая до конца, что творила, согласилась отдать куда больше, чем получила взамен. Я отдала все, как и обещала, все, что только могла отдать. Я отдала главное, что могла получить, что почти было уже моим. Он не приходил. Я ждала, все равно верила и ждала, глупо и наивно. Он не придёт, а я всё ждала. Он ненавидел меня, а я продолжала ждать. Так мне было легче переживать день за днём. Не приходил и Ори. Я ждала даже Кили. Хоть кого-то. Уна приходила уставшая, у неё едва хватило сил порадоваться искренне тому, что я вижу, её даже не заинтересовали подробности. Она сообщила мне, что двое других поваров тяжело больны, поэтому она пропадает, поэтому трогать её не стоит, домой она приходила только спать, и то — немного. Я перестала считать дни. И сны пропали, силуэты я больше не видела, только если надевала кольцо. Но зачем — я убрала его подальше в тумбу. Его сила была мне не нужна больше. Я работала, возвращалась домой, иногда вспоминала, что надо поесть, ложилась спать, просыпалась и вновь возвращалась в мастерскую, вырывая у гончара заказы прямо из рук, лишь бы работать как можно больше. Лишь бы не думать. И вновь шла домой, чтобы намерить его шагами и, выбившись из сил, заснуть. Я страшно скучала по родителям, вновь и вновь думая о последнем послании Саурона. Ведь не мог же он навредить им... Он должен был понимать, что если он сделает что-то с ними — меня он этим не вернёт, наоборот, заставит забиться ещё дальше. Он был выше этого. Выше даже и угроз, хотя опустился да них, пусть даже косвенных. Оба его письма, что я получила на бумаге, хранились в той же тумбе, в отдельном от кольца ящике. Зачем — не знаю, наверное, мне просто было не до них. Зачем я нужна была ему теперь? Я оказалась неудачным творением, я не была тем совершенством, которого он жаждал добиться. С помощью меня, моего тела доводить свой безумный эксперимент до ума? Уничтожить, чтобы никто не узнал? Я скучала по тем дням, когда бегала в библиотеку, надеясь на встречу с принцем. Беззаботно, не зная всего, что знала сейчас, легко и просто. Теперь у меня не хватило бы смелости просто увидеться с Ори — успел ли Фили рассказать ему? Проверять не хотелось. Скучала по тем дням, когда он был далеко, а меня несколько раз зазывали в библиотеку Ори и Кили — просто поскучать всем вместе и поговорить. Один раз Кили даже снова принес мне леденец, в этот раз без мусора. Он пришёл, когда я уже перестала ждать и почти — скучать. Ждал у двери моего дома, когда я возвращалась из гончарной, уставившись себе под ноги. Жестом велел открыть дверь и впустить его внутрь. Я впустила. Я была рада видеть его, но мне было больно от его холодного взгляда. Пыталась заговорить, мямлила что-то, но он прервал: — Не надо, молчи. Набросился вдруг, целуя, уводя меня в спальню. Сейчас я уже не боялась, просто держалась за него, переживая, что он вдруг исчезнет вновь. Закрыв глаза, не глядя на меня, целовал снова и снова, я отвечала, потянул на кровать за собой, я вновь подчинилась, позволяя ему раздевать меня, отодвигая смущение и неловкость подальше, помогая ему самому освобождаться от одежды, стараясь не думать, стараясь просто радоваться тому, что он здесь, рядом. Лёг сверху, как и тогда, прижав меня своим крепким телом, позволяя касаться заживающей на плече раны, шрама на животе. Он был зол, он не хотел быть здесь, я видела это в его глазах, но его одолевало то же, что и меня, я чувствовала это в нём. И всё равно оставался осторожным, не спешил, позволяя мне осознать, заглушая мои тихие, редкие стоны, что не удавалось сдержать, поцелуями. Я не поняла этого, не успела. Но была благодарна за то, что он здесь. Только не уходи, прошу. Он не ушёл, остался, так же безмолвно прижав меня к себе на узкой постели, позволяя задремать в его объятиях. Только не уходи. Не оставляй меня больше. Я просила его без слов, боясь заглянуть в глаза снова, чтобы не увидеть холода. Осталось только желание лежать так вечно, проваливаясь в сладкую, обволакивающую темноту, обещающую наконец-то спокойный сон. — Только не уходи, — услышала я собственный голос издалека, не понимая, придумываю или в самом деле прошу вслух.