Покажи мне снег

Он не должен был, не хотел, не собирался, не намеревался, да какая ж разница теперь-то! Он мог сколько угодно противиться, забивать голову всем подряд, что только попадалось под руку, но заснуть не мог. Который день ворочался с боку на бок, засыпая под утро. Он так и не сказал. Никому. Вот уж что он точно должен был, не будь в больной голове конского дерьма вместо мозгов. Ну, а раз уж напросился такой вывод о замене мозга на удобрения — можно было и помолчать. Пока. И все равно бороться с самим собой дальше оказалось выше его сил. Именно поэтому он поддался своим неуправляемым ногам, которые принесли его туда, где он не должен был, не хотел, не собирался и не намеревался. Его тянуло к ней, неконтролируемо, необъяснимо, против вообще хоть какой-то мозговой активности. Хотя, он уже пришёл к выводу, что вместо активности мозговой у него была активность птичепомётная. Ну все, можно было отправляться в ряды съехавших крышей королей. Фили злился до невозможности, уже даже не столько на девчонку, сколько на себя самого. С другой стороны, он вполне мог продолжать оправдывать свои действия... О чем же он там думал половину прошлой ночи? Ах, да. О физических потребностях и хоть каких-то доказательствах того, что она — несчастная жертва психованного злодея с комплексами или же того, что она очень хитрая и опасная шпионка. Какой насыщенный выходил день. Два дня назад принц лично, почти ногами выпихал младшего брата в Дейл, весь день самоотверженно прикрывая задницу оного, лишь бы перестал доставать его расспросами о Лурре. И вот, нате, пришлось делать вид, что так и было задумано — отпустить младшего по собственной инициативе, чтобы через пару дней самому скрыться на вечер. Она взбрела по лестнице, уставившись в пол, будто считала ступеньки, захлопала ресницами, когда всё-таки подняла взгляд и увидела его. Фили жестом, не желая вообще никаких разговоров, предложил ей прекратить мяться на месте и войти уже в дом. Она открыла, он вошёл первым, сама встала у двери, словно собиралась сбежать при первом же его резком движении, пыталась бубнить что-то — он не слушал. Попросил её замолчать. Просто попросил, с ней это было так просто и естественно. Вели он молчать Асте, та бы истерику закатила... Лурра замолчала, глядя на принца словно побитый щенок. Мысли о шпионаже, о каком-то заговоре казались смешными сейчас, да ему все казалось смешным и неважным в этот момент. Это ведь она, его уютная клуша с кривыми, но очень вкусными пирожками. Его ли... Он отбросил лишние мысли, притянув девушку к себе и целуя, на ближайшие несколько часов она была его. Он уже не просто не мог, он не хотел сопротивляться тому, что против воли, логики, разума тянуло его к ней, беспощадно, не оставляя шанса думать головой. Фили целовал её, раздел себя, её, она не сопротивлялась, не говорила, покорно подчиняясь его жестам и движениям. Он закрывал глаза, чтобы не видеть, как она смотрит на него, широко распахнув глаза, он не вынес бы этого взгляда. Он едва сдерживал последние остатки воли, чтобы не поддаться ей окончательно, он не мог сейчас просто забыть то, что она говорила. И делал то, зачем пришёл. Уже после, уставший и сонный Фили хотел было уйти, перевернулся на спину рядом с девушкой, чтобы восстановить дыхание, но она вдруг прильнула к нему, свернувшись под боком, задышала тихо и ровно. Закрыла глаза, он понял, что придётся остаться. Было ещё одно дело, да и она... Он не захотел её тревожить, пришлось это признать. Сквозь дремоту она вдруг попросила тихо, боязно: — Только не уходи. Да какой же она враг ему. Она девочка, напуганная, потерянная и, кажется, влюбленная... Он ведь не хотел этого, совсем не хотел. И сам был виноват, что не смог устоять, что дал ей надежду, которую давать не собирался, не должен был, не хотел. Дождавшись, когда Лурра уснула крепко, Фили поднялся с постели, стараясь двигаться как можно тише. С галереи в спальню проникал тусклый уличный свет, но его должно было хватить. Мебели почти и не было: шкаф да прикроватная тумба из того, что могло пригодиться ему сейчас. Начать принц решил с тумбы. Ящик противно заскрипел, когда он медленно его выдвинул, ругнувшись одними губами. Лурра спала, не шелохнувшись даже. Этот был пуст, только какая-то побрякушка на шнурке валялась. Второй ящик Фили дернул резче, едва не выдернув с корнем. Слон в посудной лавке, не иначе. А Лурра продолжала спать, казалось, над её головой сейчас можно было запускать фейерверки — и тех бы не заметила. Видимо, не у него одного появились проблемы со сном. Второй ящик на содержимое оказался богаче. Здесь было целых два — ну просто клад! — клочка бумаги. Однако он прихватил их на всякий случай, мало ли. Собрал одежду и вышел за дверь её спальни, молясь, чтобы хоть она не издавала никаких звуков. И заодно о том, чтобы Уны не оказалось дома или чтобы она хотя бы спала. Предстать перед поварихой в чем мать родила ему сейчас весёлой затеей не казалось. Фили наспех оделся прямо в коридоре и вышел за дверь в ночную гору, плотно притворив за собой дверь. Она просила его остаться таким голосом, будто от этого зависела чья-то жизнь. Какая-то часть его хотела остаться с Луррой, но он не мог. Пока не мог. Выйдя в круг света на галерее, мужчина развернул кое-как сложенные клочки бумаги. Буквы были выдавлены, чеканка какая-то. Но и глазом можно было различить, и Фили различил. В символах он узнал мордорское наречие, язык гребанных орков. Первой мыслью было нестись к Балину. Второй пришла горечь оттого, что Балина больше нет. Следом досада: тот был единственным, кого можно было разбудить среди ночи с такой просьбой, которая крутилась теперь в голове принца, да ещё имея возможность рассчитывать на полную конфиденциальность. С другой стороны, куда ближе, чем был теперь Балин, можно было найти Ори, у такого книжного червя должен быть... Ну, хотя бы словарь. Совершенно забыв о том, что сейчас глубокая ночь, Фили побрел в ремесленный квартал и сначала несколько минут бесполезно добился в закрытую дверь библиотеке, потом хлопнул себя ладонью по лбу, прошёл несколько дверей вправо по ярусу. Нашёл нужную и принялся долбить в неё что было дури. Ори выполз в уютной пижаме, ночном колпаке в цвет и смешных тапках с помпонами. Впрочем, Фили вовсе не шмотками меняться друга дозывался. — Фили? — подавив зевок, удивился Ори. Ни, собственно, какого лешего, к примеру, ни зачем, ни почему, Ори спрашивать не стал, только вежливо предложил принцу войти в свой дом. Но у того были другие планы. Он затараторил об этих улочках, сумбурно, перескакивая с одного на другое, и, в общем, ему надо было в библиотеку и словарь. Ори снял плащ с крючка, прибитого на внутренней стороне двери, связку ключей — с крючка, вбитого рядом в стену на уровне пояса. Тщательно покрутил один из тех ключей в замочной скважине собственной двери, поплелся вслед за нетерпеливым Фили в библиотеку. Так же, тщательно повертев ключом в замке, распахнул дверь. Принц вошёл вслед за ним, помог зажечь несколько ламп во втором помещении, где был стол хозяина. Бардак был невозможный. — Мордорское наречие, ты сказал? — уточнил Ори. Фили кивнул и развернул записки на ближайшем столе, позволяя другу взглянуть на них. — Это... — побледнев, заговорил тот. — Это принадлежит Лурре? — Пока словарь не найдешь — наверняка не скажу. Ори взял керосиновую лампу с одного из столов и молча удалился в первое, полное стеллажей, помещение. Вернулся минут через семь, наверное, держа в одной руке ту лампу, а в другой небольшую книжицу в черном кожаном переплете. Пояснил, что язык, вообще-то не вполне угодный мирным народам и это большая удача, что ему, Ори, удалось обнаружить и приберечь один такой экземпляр, и что было бы неплохо, если б это осталось их с Фили небольшим секретом. — Уж куда секретнее, друг мой. Эта чудная ночь останется между нами. Давай, приступай. Ори возился минут сорок, судя по всему, орочий был куда сложнее эльфийских наречий, которые тот знал и без словарей. Балин так же знал мордорское. Но Балина нет. Однако тоске Фили поддаваться не собирался, не сейчас. Сейчас он терпеливо ждал, когда закончит тот, кто мог ему помочь. — Одно готово, — объявил он. Тут же, на обратной стороне бумажки он карандашом нацарапал на кхуздуле: "Твои поступки был ожидаем. Твои родители не удалось обмануть меня, я с первого дня знаю, где ты направилась. Как тебе жить в царстве гномов? Они разочаруют тебя, верь. Тебя разочарует несовершенство мира. Так не лучше ли не дожидаться этого и вернуться по собственной воле?" — Это неточно, уж извини, как смог, — пожал плечами Ори. — Этого хватит, что во втором? — Минуту... Спустя действительно не больше минуты, он протянул принцу второй клочок, с таким же, нацарапанным карандашом переводом: "Подумай о тех, кто ты так бессовестно бросила здесь, моё терпение имеет границы". Он горячо от благодарил Ори, сотню раз извинился за то, что потревожил его в такой поздний час, проводил до дома и напомнил об их договоре — Фили ничего не знал о словаре, Ори же в глаза никаких записок не видел. И мысленно принц поблагодарил его ещё раз, за то, что тот не задавал ненужных сейчас вопросов. Сначала нужно было разобраться самому. Еще не меньше часа он провёл в собственных покоях при свете старенькой тусклой настольной лампы, рассматривая клочки бумаги с двух сторон. Она родилась там, росла, она знала этот проклятый язык даже наощупь. Но ведь от чего-то она бежала. Вряд ли записки специально были подложены в тумбу, чтобы он нашёл их. Тогда логичнее было бы убрать их в верхний ящик, в который он полез первым делом. Куда более верным казалось предположение, что получив, она попросту закинула их подальше и, может быть, даже сама забыла... Ну конечно, она не была никаким врагом, никакой шпионкой она не была. Если бы это все был спектакль, да нет, полный бред. Невозможно так притворяться. Но даже если это было правдой, всё, что она рассказала ему в тот день, он не мог, что-то удерживало его от того, чтобы сорваться с места в эту же самую секунду и вернуть её к себе полностью. Нужно было поспать, немного поспать. Уже умостив голову на подушку, Фили поймал в полудреме мысль, мелькнувшую рядом на одно мгновение, мысль о том, что она сумасшедшая, не такая, как он, не такая, как все, кого он знал в этой жизни. И что-то из этого складывалось, принц пытался понять, но сон был сильнее. Даже сон... Проснувшись утром, он четко осознал, что именно не смог осознать накануне. В памяти четко всплыл диалог с Луррой, услужливо предлагая объяснение всем его сомнениям. Диалог, в котором она спорила с ним, что те двое, двое пьяниц на детской площадке поздним вечером, пытавшиеся к ней приставать, она спорила, стоя на своём до последнего, что ничего плохого они не желали и не причинили бы ей вреда. В самом деле, он сам причинил ей куда больше того вреда... Но ведь тоже не желал, между прочим! Умываясь, Фили продолжал думать. Она сумасшедшая, точно так же до последнего она будет сражаться за орков и Саурона наравне с гномами и Аулэ знает, кем ещё. Она найдёт оправдание любому, даже самому эгоистичному и гнилому поступку любого из них, неважно кого, хоть гоблина, хоть возвышенного эльфа. А Фили к этому готов не был. Он не был готов просто взять и простить то, что пришлось пережить из-за них. Он не был готов прощать всех и каждого просто потому, что он... Да не был он ни хорошим, ни добрым, потому и прощать никого не собирался, и с ней он не сможет, потому что она заставит его, мягко, осторожно, но заставит, и тогда он не простит уже сам себя. Она жила с ними бок о бок всю сознательную жизнь, с орками, которых Фили ненавидел, презирал, которых, будь его воля, перебил бы по одному, всех и каждого. Конечно же, его не хватило надолго. Его хватило всего на два жалких дня.