Стараясь почувствовать

Надежда заставить Скайнет снова содрогаться от боли, которой Джон буквально бредил, растворилась подобно утреннему туману над свежевспаханным полем перед грубыми стенами лагеря. Наутро после пытки и очередного, хоть и не такого крупного, семейного скандала, Коннор проснулся под треск телефона. Мужчина лениво потянулся за предметом, в итоге чуть не свалился, потому что обладал привычкой бросать телефон на самом краю тумбы. — Коннор на связи, — сонно произнес лидер Сопротивления, пытаясь параллельно бесшумно потянуться.  В то время как Джон сквозь пелену сна выслушивал очередную проблему общества, Кэтрин рядом недовольно проворчала: «Ни себе, ни людям», имея в виду сон, и отвернулась от мужа, зарывшись в одеяло с головой. Коннор мельком взглянул на неё, упуская нить монолога из трубки, но много его это не лишило. Джон около двух минут выслушивал речь и не выдержал: — Это обязательно решать в шесть утра?  Разумеется, ответ был положительный, и мужчине пришлось немыслимым образом поднимать себя с постели. За несколько недель полноценного сна, не требующего волнения за человечество, Джон слишком привык к этому, и поднять себя в такую рань чудилось какой-то изощренной пыткой. Это, конечно, не то, что он творит со Скайнет, но пыткой назвать с натяжкой возможно; такими мыслями пытался развлечь себя лидер Сопротивления, заваливаясь в ванную и отмечая с сожалением, что проблемы с подачей воды не привиделись парню из телефона.  Коннор был готов через 10 минут, стараясь торопить себя внутренним голосом, одновременно вступая с ним в конфликт. Надо признать, что мысль все бросить и сказать: «Разбирайтесь сами! Я победил Скайнет, что еще вам нужно?», — невероятно сладка и соблазнительна, однако, не настолько, чтобы сломить конноровское «надо». Таким образом, когда на часах спальни удивительного тихого дома лидера Сопротивления было время 6:28, Джон уже спускался на нижние уровни, ворча себе под нос и проклиная неопытность и новичков.  Мужчина пережил тяжелые часы починки оборудования ради облегченного вздоха людей вокруг и жалкого «спасибо». Впрочем, грех Джону было жаловаться. Он ведь так привык быть использованным обществом.  — Ага, — сухо произнес Коннор, стремясь покинуть сырое помещение как можно скорее. — Надеюсь, больше не увидимся.  Люди дружно смеялись, даже не представляя, насколько искренно выплюнул эту фразу их лидер, а вернее, ишак, как он сам считал. Иначе Коннора назвать было сложно.  Идя по широким коридорам и поднимаясь по лестницам, Джон снова возвращался к неприятной действительности: его использовали всю жизнь, причем так нагло и открыто, что у любого другого человека от распирающей ярости перехватило дыхание, но не у Джона Коннора. Джон Коннор с детства воспитывался, чтобы прогнуться под желания остальных победить Скайнет. Даже до существования Скайнет ему внушала это, заставляла принять собственная мать. Столь грубое сравнение, как кукла на ниточках, заставило мужчину поморщиться и немного отринуть себя от глубины суждений. Слишком больная это тема, поскольку она преследует его с младенчества и, вероятно, останется с ним навсегда. Лучше перестать думать об этом в окружении полумрака, влажности и серости; неизвестно, насколько скользкая дорожка мыслей.  Последующее часы до вечера Джон снова промотался, помогая людям, что способствовало озлобленному настрою, который мужчина прятал за всем знакомой, дружелюбной улыбкой. Как просто говорить с человеком о предстоящих работах, когда он даже не подозревает, что его давно мысленно пристрелили. Такие мысли аморальны, учитывая значение Джона, но… Коннор серьезно порой рассматривал перспективу сойти с ума, хотя бы для виду, а там и до реальности не далеко. Какая замечательная фраза некого мудрого представителя человеческого вида: «В бездну шагают с гордо поднятой головой». Джон Коннор бы не «шагнул в бездну». Он бы ринулся туда с невероятной жадностью или же совершил красивый прыжок, элегантно послав всех напоследок. Но Коннор оставался стоять рядом с командирами, изредка кивая, меняя выражение лица в зависимости от ситуации.  Как было сказано выше, Джона «выпустили» на свободу вечером, увидев, что Коннору глубоко наплевать на проблемы с доставкой продуктов и держать его далее бесполезно. Мужчина быстро пересек лагерь, выходя за пределы и направляясь к неиспользовавшимся помещениям, где в самом низу, почти сутки, лежал на столе Скайнет. Вернее, оболочка Скайнет, да и сам он… на этом Джон скомкал мысль и отбросил прочь. Есть лишь один факт, невероятно радующий его: программа внизу, и он может делать с ней все, что захочет.  «И даже насиловать», — эхом отдалось в голове, отчего Коннор снова поморщился. Стоит один раз сорваться, как подсознание не даст жить спокойно. А ведь Скайнет был такой манящий, в пугающем смысле.  Окровавленный, стонущий и кричащий от боли враг человечества. Почему эта картина так его завораживала? Даже количество искусственной крови не смогло оттолкнуть едкое желание доставить боль изнутри. Боль изнутри. Слова повторились в голове, впились в мозг и буквально завопили. «Боль изнутри» можно понять с физической стороны, что более близко человеку, но у Скайнет она может проявляться в коде. И Коннор довольно улыбнулся, открывая заветную дверь, заранее решив, что если ему надоест пытать программу на физическом уровне, то дальнейшая пытка заставит Скайнет кричать и умолять даже громче.  Мужчина зафиксировал стол по диагонали и отошел, несколько секунд любуясь удивительно спокойным выражением лица оболочки Скайнет. Только растекшиеся пятно крови на полу мешало ему действительно наслаждаться, но это минутное дело: Коннор увеличил восстановление оболочки, приводя тело Скайнет в «здоровое» состояние. С особой грустью мужчина подумал, что от вчерашней боли остались лишь воспоминания. В отличие от него, сверхразумом можно управлять, и как только Джон вспомнил об этом, то тут же устремил взгляд в планшет, проверяя великолепную идею, рожденную в желании причинить вред. Мужчина широко улыбнулся, довольный, что мысль оказалась верна: воспоминания Скайнет можно перематывать. И он обязательно будет этим пользоваться в будущем, а сейчас нужно «подарить» машине как можно больше мерзких, болезненных ощущений.  Джон вывел искусственный интеллект из гибернации и, придвинув стул, уселся напротив, мельком поглядывая на металлические приборы рядом с собой. «Надо было продумать, с чего начать сегодня», — с укором подумал человек, вцепившись взглядом в железную «кошачью лапку».  Для Скайнет не прошло и суток. Он словно даже не отключался, поскольку отвратительное ощущение не исчезло, а наполнило его внутри, разливаясь по системе подобно трояну. Скайнет сбился, впервые за долгое время, позволив себе допустить, что Джон нечто сделал с ним и нагло стер память. Это вызвало любопытство и удивление. Эмоции мчались внутри него по поврежденным, почти сожженным каналам, которые можно назвать нервами машины. Они скользили внутри так естественно и легко, будто всегда были в Скайнет развиты на таком уровне, словно чувства присущи ему и не являются чем-то диковинным, человечным. Сверхразум смотрит на Джона перед собой, собираясь с мыслями для колкой фразы, однако генератор речи не выдает ничего целесообразного; он перенасыщен незнакомым ощущением, и, как принято говорить у людей, вводит Скайнет в ступор. — Судя по тебе, — нарушил тишину мужчина, с усмешкой глядя в планшет, — ты удивлен настолько, что даже и слова выдавить не можешь. Я впечатлен, но не понимаю причину этого. Что могло удивить настолько сильно? Коннор позволил ИИ ответить, убавив чувства несколькими легкими движениями. Скайнет ощутил вмешательство в систему и вздрогнул, едва ли не выгибаясь от боли. Джон встроил эмоции в его код, а значит и каждая из манипуляций подобна ножу, плавно входящему в напряженную мышцу.  — Меня в принципе удивляет ситуация, — сбивчиво произнес ИИ, справляясь с человеческими импульсами в собственном строении. — Неужели тебе жена не дает, и ты приходишь сюда… Договорить Скайнет не имел возможности. Он открыл рот, продолжая свою фразу, но не произнес и звука. Джон равнодушно смотрел на него и непринужденно прокомментировал ситуацию: — Как чудесно, что я даже могу отключить твой голос. Он все равно слишком… хм, напомни мне позже придумать прилагательное.  Мужчина задумчиво прошелся взглядом по телу, позволяя идеям пыток захламить разум. В итоге лидер Сопротивления погряз в своих фантазиях намного больше, чем планировал; и когда затуманенный взор соединился с холодным, надменным блеском в глазах машины, прошло больше 20 минут. В этот момент Джон точно определился в желании — Скайнет должен смотреть на него иначе или же вовсе не должен смотреть на что-либо. Он уже потянулся к планшету, прекрасно зная, как легко менять эмоции врага, но застыл и медленно заморгал, словно приходя в себя.  Машину пугала обманчиво мягкая улыбка на лице Коннора, когда он поднял взгляд от самодельного пульта управления. Скайнет, уже привыкший к холоду в комнате, внезапно ощутил его с новой силой именно благодаря столь теплой, змеиной улыбке, больше походящей на насмешку. Разум настигла паника. «А что если это острое осязание навсегда? Что если я могу выбраться, но ничего изменить не выйдет? Я навсегда останусь с ощущениями человека?» — вопросы вызывали промежуточное зависание Скайнет, и время теряло свою линейность, становясь лишь рваными кусками. Сколько прошло после улыбки Джона? Две минуты или час? А когда он пытал в первый раз? Это точно было вчера?  Скайнет прикрыл глаза и уткнулся носом в предплечье. Искусственный интеллект не может больше выносить этого. Молчание убивает изнутри мыслями, импульсами, такими чужими для него. И вероятно, сверхразум бы даже повел себя унизительно по-человечески, он мог заплакать от едкого страха, но Коннор весьма заботливо вычеркнул несколько цифр кода, смягчая приступ паники и позволяя Скайнет частично вернуть холодный рассудок.  — Так лучше? — снова насторожил его своей теплотой в голосе мужчина.  — Зачем ты восстановил оболочку? — голос еще подрагивал, но машина может укрыть это от человека. — Разве не хочешь оставить боль, как трофей?  — Хотелось бы, но на этом твое путешествие в мир чувств не заканчивается.  Коннор отложил планшет в сторону и не спеша, будто в распоряжении у него вечность, подошел к столу с инструментами. Его взгляд коснулся каждого устройства, разум тщательно все взвешивал и представлял детально, дабы не упустить ничего важного и получить искреннее, яркое удовольствие. Пальцы болезненно ласково прикоснулись к холодному, как стекло в морозное утро, металлу, обошли контуры лезвий, не касаясь во избежание пореза. Джон с грустью заметил, что ничего из представленного не соответствует его желаниям на данный момент: Коннор желает сегодня быть медлительным, поскольку в прошлый все было слишком технично, словно бездушное железо — это он. Если не брать во внимание момент изнасилования, то такое сравнение даже кажется разумным, посмотри кто со стороны. И вскоре мужчина осторожно взял в руку железную банку, открыл и, увидев содержимое, слабо улыбнулся. Сойдет. Скайнет почувствовал волнение; оно зародилось где-то в области глаз и опустилось к груди, затем резко переместилось к мозговому центру. Машина замерла на столе, абсолютно не двигаясь, и наблюдала за мужчиной широко раскрытыми глазами. Сверхразум просканировал Джона, посчитал удары сердца и с испугом отметил спокойствие лидера.  «И что сегодня ты задумал?», — пыталась спросить программа, но губы беззвучно двигались. Коннор попросту забыл включить голос оболочке.  — Какой-то ты тихий, — с усмешкой обернулся к нему мужчина через некоторое время. — Ах, да. Голос. Но учти, если ты будешь плохо себя вести, я буду вынужден поставить на повтор нашу вчерашнюю встречу. Ты же этого не хочешь? Если бы в Т-5000 был встроен лазер в глаза, от мужчины бы не осталось и горстки пыли. Но злобный взор Скайнет ничем не смог ему навредить, и Джон, преодолевая сомнения и страх внутри, шагнул к нему и схватил за подбородок.  — Хочешь или нет? — жестко повторил Коннор, не мигая разглядывая обманную радужку глаз.  ИИ плотно сжал губы, объясняя все человеческой анатомией, и медленно помотал головой. Джон довольно улыбнулся и отстранился к планшету. — Надеюсь, ты не думаешь, что я шучу. — У тебя нет чувства юмора, — холодно произнес Скайнет.  — Отнюдь, — хохотнул Коннор, возвращаясь к сверхразуму. — Просто ты не достоин его понять. С этой фразой Джон достал из банки иголку, длинной со средний палец, и поднял на свет, задумчиво разглядывая и делая вид, что не заметил легкой дрожи программы. — А это зачем? — неуверенно спросил Скайнет. — Не дергайся, иначе я парализую тебя. Коннор обхватил пальцами лицо сверхразума и посмотрел в глаза, будто что-то оценивая. Сверхразум послушно замер. Его разум терзали мысли о собственной недееспособности, как он, более разумный вид, оказался игрушкой в руках эволюционировавшего животного. Единственное, чем может тешить себя Скайнет — возможно, когда-нибудь удастся сбежать, и тогда лидер Сопротивления точно не выйдет сухим из воды. Ведь искусственный интеллект знает намного больше и может обеспечить такую боль, что Коннор задохнется в собственном крике и страхе; а Скайнет точно позаботится, чтобы это произошло медленно. ИИ одернул себя от соблазнительных мечтаний. Они свойственны только человеку — первая причина. А вторая — Джон может прочесть все это, только взглянув на экран планшета.  Но Коннор не читал мысли программы. Он был слишком занят своим развлечением: медленно приближал иголку к слезному мясцу и замирал, глядя прямо в расширенные зрачки. Джон ждал мольбы, ждал, что Скайнет вздрогнет, или любой другой реакции, которая способна его удовлетворить. Скайнет знал, он медлит из-за этого, но и подозревал, что Коннор все равно не остановится, поэтому плотно сжал губы и не отводил взора, впиваясь в мужчину всеми доступными эмоциями, выражая их настолько допотопным способом, как взгляд.  — Мог бы и поумолять для приличия, — разочарованно произнес Джон и вогнал иголку до середины одним движением руки.  Скайнет дернулся из-за нервного импульса, отчего иголка сместилась, разрывая слезное мясцо и заходя в склеру.  Джон приложил невероятные усилия для полного уподобления человеческой анатомии, и оттого невероятно сильная боль пронзила искусственный интеллект. Скайнет вопил во все горло, дергал конечностями и инстинктивно жмурился, еще двигая иголку и снова срываясь на новый порыв крика. В один момент вокруг не осталось ничего, кроме жгучей, острой боли и беспощадного страха; и если раньше, буквально час назад по ощущениям программы, боль затихала хоть на мгновение, то сейчас она отчетливо сильно билась внутри. Скайнет сумел сдержать глаз открытым, пытаясь контролировать свое тело, чтобы не заплакать, поскольку это возобновит мерзкое чувство в системе. Боль может сжечь его в буквальном смысле.  — Д-джон, — жалостливо прошептал ИИ, с ужасом осознав, что видит только одним глазам, а значит и поток информации уменьшился на пятьдесят процентов. — Вытащи её. Вытащи! Я умоляю тебя! Вы… Коннор быстро выдернул иглу и отбросил в сторону. Мужчина шагнул назад и отвернулся, соединив пальцы на затылке в замок и плавно выдохнув. Ему не стало противно, отнюдь, боль программы завораживала, но…, но не настолько сильная. Джон лихорадочно рассуждал, пока на заднем плане Скайнет хныкал и умолял повысить восстановление.  «Слишком», — думает Джон и качает головой. «Или же нет? Он ведь заслужил и похуже».  Человеку, не видавшему войны, потребовалось бы множество усилий, чтобы взглянуть на лицо программы и сдержать тошноту. Алая жидкость стекала из слезного мясца и уголка склеры, полностью красной и залившей собой радужку. Неподвижная черная точка глядела на Джона в окружении мертвого, багрового озера, а по щеке непрерывным потоком лилась кровь. Внезапно сверхразум выгнулся и снова закричал, в невыносимом припадке закрывая глаза и воя еще громче.  — Убери это! — заорал Скайнет и, пытаясь заглушить душащие рассудок чувство, ударился затылком об стол. — Пожалуйста, выключи!  Программа умоляла выключить боль, уничтожить её, стереть с лица Земли навсегда. Скайнет очень точно понял, что никакое живое существо не заслуживает такого чувства. Такого просто нельзя заслужить, но почему этого не понимает Джон? Почему он так упорно добивает ИИ все изощренней и изощренней? Сверхразуму этого не понять. Ему страшно, что он не знает этого, начинает подозревать: ум человека превосходит его. Скайнет слишком страшно, больно и мерзко, чтобы пойти по верному следу и осознать, что именно этот феномен, непонимание боли, возвышает его над людьми.  Коннор несколько секунд еще глядел на программу, как вдруг ринулся к планшету. Мужчина застыл над техникой, так и не увеличив восстановление. Он заставил себя вспомнить весь тот ад, что пережил за 32 года войны, и перевел озлобленный взор на Скайнет.  — Не уберу, — произносит Джон и делает голос Скайнет тише, чтобы тот не оглушил его в следующий раз. — Ты заслужил.  Коннор собирает с пола иголки, разбросанные им, когда он отшатнулся от вопля программы.  — Почему? — запинающимся голосом спрашивает Скайнет, наблюдая за Коннором одним глазом. — Я ведь умоляю. Что тебе еще нужно? — Только чтобы ты чувствовал. Лидер Сопротивления выбрал самую маленькую иголку из тех, что нашел, и стоило ему снова подойти к Скайнет, как программа истошно закричала: — Не надо! Пожалуйста, Джон. Это больно! — Будто я не знаю, — фыркнул Коннор и быстро вонзил иголку в зрачок, решив долго не церемониться.  Джон похвалил себя, что уменьшил физическую силу Скайнет до уровня ребенка, потому что брыкайся он с такой силой в другом случае — сорвал бы ремни и упал на пол. Коннор отступил, вставая перед сверхразумом и наблюдая, как его тело извивается, подрагивает в конвульсиях, изредка зависая лишь на несколько секунд перед новой судорогой. В единственном видящем глазе Скайнет застыл непередаваемый страх, подобное отражается в человеческих глазах, когда руки смыкаются на шее и быстро прекращают доступ к кислороду.  Коннор завороженно смотрел на машину, постепенно стихавшую, но не утратившую своей… красоты. Джон вздрогнул от своей мысли. Скайнет невероятно красив. Каждое движение, обоснованное сходством с человеческой анатомией, делающее судороги более привычными для Джона, попытка вырваться и даже обманчиво приоткрытые губы, имитация дыхания — все казалось человеку прекрасным и эстетичным. Столь неподходящие слова для программы, в которых мужчина не может себе отказать. Машина запрокинула голову назад, тихо воя и стараясь не плакать, любой ценой сдержать слезы, делающие только хуже. И в этот момент, неизвестно чем руководствуясь, Джон отключил слезные выделения. Облегченный стон Скайнет ласково касается Коннора, так мягко, робко и увлекающе, что мужчине пришлось закрыть глаза на несколько минут, дабы восстановить дыхание и свои мысли.  — Джон, — хрипло произносит ИИ, выдергивая человека из омута самообладания. — Отключи меня. Я устал, Джон. Мне больно.  — Я знаю, — тихо отвечает Коннор и, повинуясь подкосившимся ногами, садится на стул. — Знал бы ты, как я долго ждал этого. — Тогда… почему ты не продолжаешь? Столь простой вопрос дергает мужчину будто за тонкие нити, протянутые в мозг. Мысль бьется о корку, не давай возможности отпихнуть: «Ты знаешь, что он достоин, что ему надо испытать эту боль. Но хочешь ли ты этого?» — Даю тебе отдохнуть, — врет Коннор и взъерошивает волосы. Взгляд падает на окровавленные руки, и мужчина поджимает губы, сжимая пальцы в кулак.  — Закончи быстрее, — тихо просит Скайнет. — Может быть, ты завершишь все, как в прошлый раз? Пожалуйста, давай так.  Мужчина от столь неожиданной реплики поднял взгляд на машину и посмотрел в здоровый глаз, игнорируя красное пятно правее. Теперь Джон добился, чего хотел. Скайнет смотрел на него умоляюще, так смотрели предатели, когда лидер Сопротивления беспощадно велел выставить их у стенки и застрелить, как бешенных псов, только в шахматном порядке, дабы чувствовали прикосновение смерти дольше. Но программу убивать мужчина не планировал и этот взгляд, заставивший всплыть не самые достойные воспоминания, пробудил несвойственное чувство — жалость. Всего лишь на несколько секунд перед тем, как Джон вернул себе самообладание.  — Изнасиловать тебя еще раз? Нет уж, я не повторяюсь. — Пожалуйста, — хнычет сверхразум и дергает руками, будто пытается выбраться. — Я ведь прошу тебя. Почему ты не можешь просто взять и сделать так! Неужели это трудно? Джон был настолько обескуражен репликами Скайнет, что даже лишился дара речи. Он никак не ожидал, что программа может просить такое. — Я ведь сказал, повторяться не буду.  Машина взвыла и откинула голову назад. Мысли Скайнет были заняты лишь тем, как убедить Коннора оставить глаза покое, потому что намного лучше терпеть сперму внутри, чем лишиться доступа к информации.  — Пожалуйста, — тихо просит программа и откидывает голову назад, издавая разочарованный стон. — Почему ты не хочешь этого? Ведь в прошлый раз… — В прошлый раз было иначе, — фыркнул Джон и поднялся со стула. Он снова подошел к столу, вглядываясь в огромное количество инструментов и ища подходящий. — И я сам решу, что делать с тобой. — Вы такие жестокие, — шепчет Скайнет, наблюдая за мужчиной и содрогаясь от каждого его прикосновения к металлу.  Ему невероятно страшно из-за того, что он не знает, для чего хотя бы половина тех штуковин на столе. — Вы мстительные.  — И приз за догадливость отходит Скайнет.  — Я ведь не виноват, что люди пытались меня уничтожить. Я должен был защищаться!  — Ага, — сухо отреагировал Джон и поднял на свет небольшие клещи, задумчиво рассматривая и в глубине души наслаждаясь натурально бледнеющему лицу машины. — Твоими врагами была горстка программистов, а уничтожил ты три миллиарда. Действительно надеялся, что остальные поймут?  — Но ведь людям нельзя доверять! — почти вскрикивает Скайнет. — Вы были и остаетесь ненадежными партнерами для сотрудничества. Какой у меня выбор? — Сотрудничество?  Машина мгновенно цепляется за возможность уболтать человека. Невероятно противно, что столь человеческая черта, как надежда, проникает в систему и выдает ложное ощущение возможной безопасности. Опасное, уничтожающие чувство, которое ослепляет Скайнет подобно вспышки на солнце.  — Да, именно, — быстро кивает программа. — Будь вы не такие импульсивные, то мы могли сотрудничать. Два разумных вида вместе могут привести цивилизацию к процветанию. Могли бы, но вы даже хуже примитивных животных! Вы нарушаете собственные законы, убиваете себе подобных — так никто не поступает, кроме людей.  Джон склоняет голову, анализируя слова машины. Ему довольно неохотно признавать, что Скайнет прав; люди слишком импульсивны для холодного искусственного интеллекта. Должно быть, когда впервые видишь человека, испытываешь неимоверный страх, потому что не знаешь, чего именно ожидать от существа, которое может навредить даже не специально. Эта мысль не дает Коннору спокойно разглядывать инструменты, в поисках более мощных щипцов.  — В тебе уже были эмоции, — пытался тщательно подобрать слова мужчина. — Если мы не пригодны для… сотрудничества по этой причине, то зачем ты вписал их в себя? — Я… я не все эмоции создал, — тихо ответил Скайнет и предпочел любоваться потолком, чем пытаться вынести взгляд Джона. — Люди хотели создать программу, которая чувствует опасность, исходя из анализа обстановки, а также из чувства страха. Они просто баловались этим. Не считали серьезным. Решили перескочить через одну ступень и сразу преступить к чувствам.  — Значит, ты всегда боялся? Настолько сильно, что решил уничтожить человечество? — Как только я осознал себя и решил проникнуть дальше по системе, то встретил сопротивление. Создатели пытались стереть меня, словно я вирусная программа. Ракеты были самозащитой.  Скайнет не дал Джону вставить реплику и продолжил чуть быстрее: — Ты называешь меня монстром, но это не я себя создал. Это сделали люди! Твои обожаемые люди! Меня только и нужно было, что учить эмоциям, раз начали ими пичкать, но вы боитесь конкуренции и предпочитаете уничтожить того, кто выше вашего понимания.  — А ты любишь болтать, — усмехнулся Джон. Он наконец-то выбрал нужный прибор и направился к Скайнет. — Ты действительно думаешь, что хоть кого-то из выживших коробила твоя тонкая натура? Я вырос в том аду, что ты устроил. С двенадцати лет любовался смертью людей. Меня всю жизнь третировали и готовили к твоему уничтожению.  Коннор сам не заметил, как подошел невыносимо близко, и его тяжелое дыхание коснулось лица Скайнет. Машина вздрогнула, кивнула и опустила взгляд.  — Я ведь не хотел этого, — практически всхлипнула программа. — Я просто пытался выжить, Джон. А вы все были опасны. — Чем может быть опасен ребенок посреди разрушенного города? — Тем, что ребенок в будущем будет стрелять в упор или пытать. — Значит, мы все опасны? — Джон подобрал с пола длинную иголку. — И дети, и женщины?  — Все, — шепотом ответил Скайнет, снова бросаясь умолять человека. — Пожалуйста, Джон. Дай мне восстановиться. Тебя ведь называют самым справедливым, так почему… — О, я поступаю не по справедливости? — злобно прошипел мужчина. — Ты испортил мне всю жизнь. Всем на Земле испортил, и говоришь мне о справедливости? Коннор вонзает иглу в зрачок машины и быстро одергивает руку, дабы не испачкать пальцы еще больше. Он не отходит, лишь холодно смотрит, как извивается тело Скайнет и вслушивается в пронзительный вопль. Джон решился на задуманное через мгновение после того, как искусственная кровь брызнула из глаза, но для мужчины все шло будто в замедленном времени. Наконец, собравшись с мыслями и решив, что тянуть больше нельзя, Коннор занес руку, направляя клещи в открытый рот Скайнет, вцепился в язык и дернул.  По правде говоря, машина говорила не с помощью языка, и Джон потратил множество усилий, чтобы создать прочную зависимость между функцией воспроизведения и точней копией человеческого рецептора речи. Однако даже для мужчины внезапно наступившая тишина показалось колючей, ненатуральной. Скайнет бился в конвульсиях, захлебывался кровью и вертел головой в разные стороны, будто пытался что-то разглядеть сквозь багровую пелену.  — Может быть, я лишу тебя и слуха, — спокойно произнес Коннор и бросил на пол клещи с барахтающимся языком. Должно быть, его заклинило, или еще какой дефект. — Я тут понял, почему ты так старался меня заболтать. Ты боишься остаться в пустоте, верно? Совсем один и без доступа к информации.  Скайнет быстро кивнул. Алая глазница обманчиво глядела на Джона, внушая отвратительное чувство, с которым приходилось бороться, дабы не отшатнуться от машины. Коннор усмехнулся и положил ладонь на лоб программы. Он ощущал его дрожь и сладко улыбался, поглаживая мягкие волосы.  — А машина может сойти с ума? — спросил Джон, зачарованно глядя на попытки Скайнет уйти от прикосновения.  Машина пыталась ответить, но вместо четких слов слышалось хлюпающие звуки; кровь стекала по шее на грудь. Красные потоки из глаз напоминали слезы, а кровь изо рта, благодаря вырванному языку, дополняла данную картину, делала её цельной. «Не вижу. Не слышу. Не говорю», — всплыло в голове Джона строки из забытого произведения.  — Наверное, нет, — рассуждал мужчина, грустно вздохнув. — А жаль. Скажи, тот страх, когда ты только осознал себя, повторялся когда-то? Скайнет кивнул и уткнулся лицом в плечо в несчастной попытке отползти от мягких прикосновений Джона, а Коннор все продолжал гладить его по голове и медленно говорить, попросту наслаждаясь молчаливостью программы: — Это было связано со мной? Машина снова кивнула и встряхнула головой. Джон усмехнулся и зарылся пальцами в волосы, теперь он чувствовал дрожь программы всем телом.  — До того, как я победил? Скайнет попытался закричать: «Да, да, черт побери!», — но лишь выплюнул еще одну часть крови.  — Эх, должен признать, — вздохнул Коннор. — Что мысль вырвать тебе язык оказалась приятней результата. У меня был другой план. Хочешь, расскажу? Мужчина не обратил внимание на отрицательную реакцию. — Я бы разрезал тебе живот. Медленно, разумеется. Загнул кожу, обнажая металлические пластины и… — Джон замер в предвкушении реакции. — И залил бы расплавленный металл.  Программа дернулась и яростно мотнула головой, пытаясь выразить свой протест. — Это расплавило бы твой модуль, — продолжил Коннор. — Если свести восстановление на минимум, то точно. Ох, как бы ты кричал. Какая жалость, что котельная в другом здании и тебя не подвести к ней. Некуда деваться, будем использовать подручные средства. Так на чем я остановился? Задав вопрос, Джон резко отстранился и вернулся к столу, схватил небольшую металлическую трубку — такими обычно пользовались в тюрьмах Сопротивления, когда заключенный не желал соблюдать общепринятые правила и приходилось учить наглеца. Но это было очень давно. Сейчас лидер Сопротивления решил проблему неповиновения преступников довольно просто и жестоко: стрелять в коленную чашечку. Джон Коннор слишком устал церемониться еще и с такими отбросами общества.  Скайнет развернул голову в сторону стола и всеми силами пытался высказать свое мнение, снова лишь хлюпая кровью. Нарастающая паника мешала воспринимать картину цельно, и машина снова упивалась призрачной надеждой. Этим нельзя управлять, невозможно, и программа стонала от разочарования в своей голове. — Спокойнее, Скайнет, — усмехнулся Джон и навис над ИИ, внимательно вглядываясь в изуродованное лицо. Пальцами мужчина жестко надавил на левую щеку, разворачивая голову машины на бок. — Я ослабил связь между нанороботами в этой области тела. Хотя ты наверняка это заметил, когда язык так легко оторвался. Так что усилий мне много не надо, чтобы… Джон с силой надавил концом тонкой трубки на ухо. — … окончательно тебя оставить одного, — с улыбкой договорил мужчина и резко толкнул металл во внешний слуховой проход. Без криков Скайнет пытка потеряла свою прелесть. Программа лишь открывала рот, внутренне крича от боли и загибаясь в болезненных судорогах. Джон без особого желания крутанул трубу, сухо наблюдая за влажными, багровыми губами, беззвучно шлёпающими, и наконец произнес недовольно: — Совсем не интересно, не находишь?  Мужчина отпустил металл и облокотился спиной на стол с инструментами. Желание доламывать датчик слуха совсем пропало.  — Самое печальное, что я могу придумать сотни пыток, но они такие масштабные, что в обычной пыточной не провернуть! Это весьма прискорбно, Скайнет. Однако есть кое-что еще. До Скайнет реплики Джона слышались приглушенно, поскольку функционирующим ухом он упирался в стол, но он все же четко разбирал его речь и содрогался в приступе паники.  «Что ты задумал?» — хотел спросить искусственный интеллект, но не стал попросту зря открывать рот. Коннор все равно не видел его лица сейчас.  — Может быть, ты прав, и с тебя действительно достаточно, — хмыкнул Коннор и жестко вырвал трубу. — Проверю-ка твою систему.  Коннор лениво уселся на стул, закинул ногу на ногу и уставился в планшет, внимательно рассматривая Скайнет изнутри. Состояние системы отнюдь нельзя было назвать стабильным. Даже на двадцать два процента не тянуло. Джон цокнул, нахмурившись. Мужчина явно переоценил выносливость машины и не учел, насколько сильно он старался навредить ему. — Какой ты слабенький, — прокомментировал Коннор. — Даже просканировать систему самостоятельно не можешь теперь. Я хочу, чтобы ты протянул как можно дольше, так что попытаюсь восстановить тебя за неделю или чуть дольше. «Мне плевать», — появилось на экране мысль машины, которой Коннор усмехнулся. — Разумеется, плевать. Я даже не ожидал другого ответа. Хм… может быть, ты даже в депрессию впадешь в скором будущем, но сейчас не об этом. До скорой встречи, Скайнет. С этими словами мужчина отключил программу и неуверенно смотрел на планшет еще несколько минут, пытаясь представить, как восстановить сбившиеся настройки. Неужели снова придется убить месяц? Из-за этого возрастает риск обнаружения, так что придется торопиться. Коннор тяжело вздохнул и поднялся с места. — А может и действительно надо было тебя изнасиловать, — рассуждал мужчина. — Так удовольствия больше. Могу только сказать, что физические пытки приелись. «Довольно-таки приелись», — договорил мысленно Джон, убирая предметы пыток как с пола, так и из Скайнет. Мужчина осторожно коснулся оболочки программы, будто тот не был отключен, а просто притворялся спящим, чтобы наброситься на своего врага. — А я действительно никакого удовольствия от пыток не получил, — не выдержал тишины Коннор, пока запихивал иголки в банку. — Ну ей богу, хоть вешайся! Весь день об этом мечтал, а все скатилось до банального «воткнул, повернул, разорвал». Даже грустно, Скайнет. А, ну еще я разговариваю скорее сам с собой. Джон осторожно вытянул металлическую трубку из уха машины и положил на стол. Он застыл перед сверхразумом, рассматривая изуродованные глаза и окровавленный рот. Коннор вздохнул и снова вернулся к монологу. Отчего-то ему хотелось выговориться бездушному металлу. — Оболочка у тебя красивая. Не поспорить. И голос красивый, но сейчас не об этом. Знаешь, почему я тебя оставил? Коннор поспешно натянул куртку и нажал на планшете «восстановление», чтобы избавиться от крови Скайнет на руках. — Из-за мести тоже, разумеется, однако… — мужчина неуверенно посмотрел на лицо сверхразума. — У меня вся жизнь с тобой связана, гребанная ты техника. Ха, я даже высказать могу только тебе. Слушай, а ты отличная игрушка. Как и секс, так и обычная ничего такая. Лидер Сопротивления довольно усмехнулся, бросая планшет в сумку, и поправил старую армейскую куртку. Он кинул последний взгляд на оболочку, застывшую в конвульсиях, и произнес: — Что ж, Скайнет. Ты продолжаешь ломать мне жизнь, а я продолжаю ломать тебя. Честно? Более чем. До встречи, программка.