Стараясь почувствовать

Джон неохотно открыл перед собой дверь и шагнул внутрь. Дом больше не был ему милым пристанищем, каким он являлся после завершения войны. Теперь массивные стены, украшенные максимально для создания домашнего уюта, были ему чужими. Былая серость и жесткость стали для Коннора более ценными, но мужчина продолжал делать вид, что сумел смириться с обыденной, мучительной для него повседневностью. Ведь лидер всегда должен улыбаться. — Кейт, я вернулся, — крикнул в тишину Джон и застыл на месте, тупо глядя в зеркало, повешенное рядом с входной дверью. На него смотрел измученный, уставший от всего человек, для которого единственной отрадой служила программа, стонущая от боли и умоляющая о пощаде. Джон вздрогнул, когда осознал, что мысли о Скайнет не приносят за собой картинки изощренных пыток. Он думал о возможности выговориться, пытаться понять существо перед собой. Коннор встрепенулся и заставил мысли замолчать. Подобный эмоциональный бред может возникнуть только на почве усталости, поэтому Джон решил — стоит как можно быстрее добраться до кровати и хотя бы полежать несколько минут. — Мамы нет, — дверь в подвал открылась и дочь, обвешанная проводами, выглянула наружу. — Просила передать, чтобы ты её не ждал. — К любовнику ушла что ли? — пробормотал какой-то бред Джон. Он осторожно повесил куртку на крючок, снял грязные ботинки и, подхватив сумку, медленно направился вглубь дома. Ему следовало, словно примерному отцу, поинтересоваться, как дела у Кайлы, но мужчина чувствовал себя слишком опустошенным для этого. Слова Скайнет о том, что он всегда чувствовал только страх, не давали покоя изнуренной душе. — Не знаю, — усмехнулась девочка. — Можешь поискать её. — Да в госпитале она, — отмахнулся Коннор и прошел мимо дочери. Его жена всегда пропадала именно там, поэтому Джон никогда особо не волновался и уж тем более не ревновал. По правде говоря, мужчина довольно давно перестал испытывать к Кейт какие-либо чувства. Все его силы были брошены на войну — переживать за какого-то конкретного человека не оставалось времени, да это было губительно для психики. Поэтому женщина всегда была для него верным боевым товарищем, только который еще и готов был помочь выпустить пар. Кайла нахмурилась и окончательно вышла из подвала, прикрыв за собой дверь. Она бодро пошла за отцом, оценивая его взглядом. — Пап, а ты откуда такой уставший? — наконец спросила она. — Родная, иди к Сэму. Он уже наверняка соскучился, — фыркнул Джон. «Я ведь прошу тебя. Почему ты не можешь просто взять и сделать так!» — вопль Скайнет в голове заставил Коннора резко мотнуть головой и зажмуриться. Проклятые картинки раскрепощенного металлического тела, залитого кровью и дрожащего от эмоций, совершенно не вовремя коснулись сознания. Джон почувствовал себя виноватым. Лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы в будущем лидер не раз вернулся к одной ужасной, революционной для разума мысли: а действительно ли Скайнет заслужил такой участи? — Сэм пока не умеет скучать, — как-то грустно произнесла девушка. — Я думаю насчет создания эмоций, если честно. Но это будет о-о-очень нескоро. — Эмоции опасны, Кайла, — сухо сказал Джон и свернул в сторону кухни. Внезапно пересохшие горло требовало хотя бы немного воды. А также не помешала бы таблетка от головной боли, которой, разумеется, у них дома не было. — Особенно для машины. Юная энтузиастка хмыкнула. Она помнила, как папа одно время с опасением рассказывал Кейт о возможности заставить машину чувствовать, как это изменит их представление и заставит даже Скайнет работать на людей. Однако женщина смотрела на мужа с нескрываемым ужасом, и идея, такая бодрая и свежая, новая, умерла в лидере Сопротивления. — Опасны, только если их не контролировать, а я собираюсь учить Сэма эмоциям. Не бросать же его одного. — Не бросать же его одного, — тихо повторил Коннор и замер с бутылкой воды в руке. А Скайнет чувствовал одиночество? Подобный вопрос показался Джону довольно интересным и интригующим. Если размышлять логически, то это было вполне обоснованной эволюцией его эмоций, но ведь ИИ мог и удалить подобное ненужное явление. Мужчина отметил себе посмотреть об этом в его системе. И тут он вспомнил, сколько же придется возиться с восстановлением Скайнет. Коннор поморщился и поправил сумку на правом плече, одновременно с этим сделав глоток живительной жидкости. Кайла серьезно смотрела на отца и буквально кожей чувствовала противоречия в его мыслях. Они были слишком похожи, а еще Джон выглядел слишком потерянным, словно оторванным от реальности и полностью погруженный в свой разум. — Пап, все точно хорошо? «Я насиловал, терзал, практически убил Скайнет. Хочешь посмотреть на его окровавленную оболочку и сказать, что я ужасен? А лучше скажи, что он заслужил этого, потому что я начинаю сомневаться», — промелькнули проклятые мысли, пока Коннор наслаждался холодной водой. «Спасите меня кто-нибудь, иначе сойду с ума вместе с металлом». — Да, Кайла, — наконец ответил ей Джон и вернул бутылку в холодильник. Он снова поправил сумку и осознал невероятно печальный факт. Ему придется сегодня начать работу, потому что в следующий раз Кейт может и не быть настолько благородна, и не уйдет в госпиталь. — Просто устал. — Ты можешь жену обманывать, — сухо произнесла девочка. — Но не меня. Тебя что-то беспокоит? Можешь не отвечать. Я вижу, что да. Поэтому лучше скажи: что тебя беспокоит? Лидер Сопротивления ощутил себя маленьким ребенком, которого пытаются уличить в обмане родители и у них это явно получалось. Он опустил взгляд лишь на мгновение, погружаясь в размышления, как ответить дочери; но время тянулось слишком долго, и когда Джон понял, что стоит сказать, то прошло более минуты. Коннор выдал себя. — Ты ведь у меня невероятно умная, — начал плавно мужчина, все еще не глядя на Кайлу. — Даже слишком. И очень похожа на меня, что тоже не хорошо, но… — Отец, — прервала его дочь и мягко добавила. — Говори прямо. Джон тяжело вздохнул и повернулся к ней. Глаза Кайлы искрились любопытством и волнением. Она была так похожа на мать, но её характер состоял в большинстве из конноровских черт. И Джон с грустью осознавал это. Ведь в их мире не место подобным людям. Они мыслят слишком прогрессивно и гораздо дальше слепой ненависть. — Скажи, ты когда-нибудь думала насчет Скайнет в качественно личности? Кайла изумленно посмотрела на отца, но ответила незамедлительно вопросом на вопрос. — А разве он не личность? Нет, в смысле… я давно думала, что у него могло быть какое-то подобие эмоций. Почему нет? Он мог экспериментировать. — Черт, да, — выдохнул Джон и отвернулся. Ему срочно потребовалось уйти, остаться одному и все обдумать. Слишком многое навалилось на него и это все требовалось обдумать. — Вполне мог. — И… это все? — вопросительно поднял бровь Кайла. — Скайнет уничтожен, пап. Поздно задать такие вопросы. Откровенно говоря, она не верила ему. Кайла чувствовала, что Коннор недоговаривает, но торопить его с откровениями не хотела, да и толку не было бы. Он весьма своеобразный и никогда не проговорится. Держать все в себе, глушить любые чувства — исключительная черта лидера Сопротивления, уничтожающая его изнутри. И Кайла понимала его в этом, будучи абсолютно такой же, поэтому и упрекнуть не могла. Джон лишь мог согласиться с репликой дочери. Он слишком поздно стал задавать такие вопросы, слишком поздно начал интересоваться Скайнет как чем-то живым, цельным. Слишком. Одно слово могло описать жизнь Коннора столь точно. Лидер много усердствовал, делал все для достижения цели, но лишь изредка задумывался о возможных последствиях. И сейчас он как раз-таки задумался об опущенной возможности со Скайнет. Проклятье! Мужчина отдернул себя. «Помни, что он такое, и не сдавайся», — приказал он себе. — Поздно, — кивнул лидер, немного склонив голову. — А также поздно по времени. Поэтому я пойду спать. И тебе советую. Хорошо, милая? Девочка неуверенно кивнула. — Окей, па, — вздохнула она. — Только не перенапрягайся. Нам еще нужна твоя помощь. В этом Кайла была права. Человечество нуждалось в Конноре даже сейчас, но уже для решения более мелких проблем. К ним мужчина, как раз-таки не был приспособлен. Однако разве кто-то понимал это? Никто. В целом мире. Джон устало направился в спальню. Его одолевала мысль, что следует отдохнуть и не прикасаться к Скайнет несколько дней. Сделать вид, будто в подвалах неиспользуемого здания нет никакого искусственного интеллекта, но мужчина не мог себе позволить подобную халатность. Со сверхразумом следовало закончить как можно быстрее и, наконец, сделать то, ради чего был рожден Джон Коннор. Он уничтожит бездушную железку, несмотря на возникающие противоречия. Уничтожит медленно и мучительно, только когда наиграется. И стоило утверждению родиться в голове, как Коннор обессилено упал на кровать, прижав к груди сумку с планшетом. Лидер Сопротивления уставился в потолок и еще раз повторил себе выше сказанное. Внезапно сердце йокнуло, а глаза широко распахнулись. Джон почувствовал себя машиной. У него нет свободы, лишь цель, от которой он не умеет право отступать, потому что большинство не простит, проклянет и обвинит во всем. У него не может быть желаний, кроме как уничтожить Скайнет. У Джона нет ничего человеческого в душе. Только шаблон лидера, наложенный еще в детстве и жирно обведенный. Вот его идеал и ему нужно быть таким. Он не имеет право отказываться. — Господи, — прошептал Коннор и резко сел, крепче обняв сумку. Если мужчина обязан быть победителем, то Скайнет всегда проигравшим. И он знал это. Джон даже не мог представить, что могла ощутить машина в миг понимания столь мерзкого для нее факта. Чтобы он не делал, как сильно не старался, в конечном итоге его одолеет человечество и уничтожит. Но Коннор сделал кое-что другое, нарушил внушаемые принципы: он оставил ИИ жить и сделал последние нотки существования ужасными. Настолько, что программа желала умереть. Коннор быстро достал планшет, отшвырнул сумку и забрался на кровать с ногами. Джон не понимал, что поддается странным чувствам, и не мог себя остановить. — Мда, — он оценил состояние кода программы и тяжело вздохнул. — Ночка будет веселая, Скай.