Лох

— Слушай, а почему он спит? — заинтригованно оглядел я мирно посапывающего. — Да говорю же, недоделанный. Как понервничает, его вечно в сон клонит. Стоя уснуть может, — посвятила меня в интимные подробности чужой жизни невеста. — Не представляю тогда, как он там на своем трамплине не засыпает. — Не знаю. Привык, наверное. — Не иначе. Подумаешь, что там стоит с высоты почти двести метров сигануть. Это тебе не пятна от кофе на штанах, это и пережить можно. Юлька хихикнула, прикрыв ладошкой острые зубы. — Ты не будешь возражать, если я к себе пойду? Что-то мне нездоровится. Я пожал плечами: — Иди. Датчики движения я установил, увижу, что к забору подходишь — не обессудь. Она виртуозно разыграла возмущение: — Одинцов! Ты в своем уме?! Мы же договорились! По реакции зрачков понял, что угадал правильно. — Не люблю неприятные сюрпризы. А еще я неплохо стреляю, но, когда промахиваюсь — если, не дай бог, такое случается — я долго помню нанесенные мне оскорбления. Ну конечно, не столь долго, как слон, — нежно погладил ее изящную кисть, — как правило, трех дней бывает достаточно на то, чтобы найти верный способ ликвидировать последствия своей безалаберности. Она, отдернув руку, отшатнулась от меня и вышла из комнаты, красноречиво покрутив пальцем у виска. «Хорошая мина при плохой игре. Я бы тоже так поступил». Посмотрел на «мальчика»: «Все, Соколов. Папандос ты у меня по полной. Вот я и придумал, как на тебе отыграюсь. Сдам конкурентам. Стоп, подожди. Каким конкурентам? Это же я, вроде, твой конкурент. Узнаю, кто у нас папа, и буду третировать своими правами на престол и казну. И пофиг мне, что ты старше. А что, идея. Заодно и Юльку развлеку. Она забавная, хотя и себе на уме, а то, что денег хочет, так кто же в ее возрасте от них откажется, да и ради чего? Ради этого, что ли?», — скосил глаз на «родственника», вчитываясь в «выжимку» полученной информации, соответствующую данным на отпечаток пальца, что я снял и загрузил час назад. Маша Распутина, двадцать девять лет… место рождения — город Ростов… папа — профессор, мама — балерина… агент-одиночка. Скромненько. Придраться не к чему, остается только удивляться. Если намечается коронация и наследник интересен клану, то в таких случаях яблоку негде упасть от соглядатаев более высокого уровня, а тут лишь девка-актриса и ни одной подозрительно знаковой рожи вокруг. Он — ее личная разработка, о которой не в курсе ее руководство, и она как-то планирует снять с этого маржу? Или же… их обоих списали со счетов, и получается… меня вместе с ними? Но я появился только сегодня. Значит… Да нифига не значит. Ситуация хуже не придумаешь. Вопросов больше, чем ответов. Кто-то же просчитал, что, если пацан потребует самого лучшего, то ему гарантированно предложат меня. На кого тут охота? На него? На меня? На отца? Диверсия? Шантаж? Война? А условия заключения мирного договора? Звонить папе? А если я накручиваю? Вот же Юлька поржет. Я с ненавистью посмотрел на беззаботно спящего «недоделка» с его нескромными запросами. В моем личном деле, если кому-то взбредёт в голову ознакомиться с ним, в тоненькой папке, кроме анкеты со стандартными пунктами строк биографии, характеристика в одно слово. «Универсал». Кратко и емко, и хрен пойми, о чем это. То ли о предпочтениях в сексе, то ли о имеющихся навыках. Начиная с двенадцати лет, я учился в Японии. Сначала жить, а потом выживать и приспосабливаться. Но хватит ли этих знаний, чтобы уцелеть нам троим, если все окажется действительно «оторви и выбрось»? Стоит ли его жизнь того, чтобы я рисковал своей? Ровное дыхание. Густая длинная челка, упавшая на глаза. Лицо правильным треугольником с ярко выраженными скулами. Чуть приоткрытые губы. Футболка под леопарда с темными пятнами в тон обтягивающим длинные ноги брюкам… Он даже не услышит, если я подойду. Подушку на голову, и моя проблема уменьшится до поимки камчатской живности для удовлетворения моих нездоровых потребностей. Вот же скука смертная будет. Юлька решила не искушать Судьбу. Под предлогом «соскучилась», она вернулась демонстрировать дружелюбие и чистоту помыслов. Умытая, посвежевшая, «почем зря обиженная», сменив откровенный наряд на классические джинсы и скромную белую кофточку, а продуманную «небрежную растрепанность» на два школьных хвостика и заколки-бабочки, нагло попыталась внушить мне мысль в своей безобидности. Засмотрелся, отдавая должное чужому таланту. Хамелеон редкой породы. По-моему, она сама от себя тащится. Чужая невеста доверчиво потянула меня к столику у окна. Мы, как влюбленная парочка, присели, коснувшись коленями друг друга, стараясь сохранить этот тактильный контакт, склонили головы, приготовившись лицедействовать. «Театр!». Юлька, переложив свои проблемы на мои широкие плечи, разливалась соловьем о кулинарии, о новых тенденциях в премьерной постановке «Вишневого сада», о цветочной рассаде и домике в деревне, о котором якобы мечтала чуть ли не с раннего детства. Через сорок минут я готов был ее загрызть, но лишь благодушно улыбался, играя с ее рукой. Я знал о ней все, о Соколове — только стандартный минимум. С чего-то она решила попридержать язык за зубами. С чего-то я не очень-то был удивлен: «Будет, чем заняться. У нас впереди целых двадцать девять дней. Увлекательных, захватывающих, полных лживых обещаний, хитроумных ловушек и виртуозных провокаций». Она ездила мне по ушам, я в ответ вдохновленно втирал ей. Мы строили друг другу глазки и… коварные планы насчет нашего ближайшего будущего. А Соколов… «Мальчик» спал, наивно доверив свою судьбу двум матерым хищникам, уже разделившим его имущество между собой. Несчастный придурок. Словно уловив мои негативные мысли, он распахнул глаза. Бросил колкий взгляд в мою сторону. Жалеть его тут же расхотелось. И чего я не удушил подушкой этого неприятного типа, когда возможность такая была? Черт. Да потому что он заплатил за то, чтобы я его охранял. — Милый, как вовремя, у тебя по графику сауна через пятнадцать минут, — заворковала моя наперсница, невинно хлопая ресницами и срываясь с кресла. — Пойдем, там уже все готово. Напрашиваться с ними третьим мне и в голову не пришло. Не та компания. Проводил до парилки, рассчитал, что они будут там часа два, и направился более детально изучать дом и территорию в надежде все же разыскать место, где можно будет укрыться в случае непредвиденных обстоятельств. Уложился ровно в запланированное время. Правда, безрезультатно. Участок с закосом на оригинальность: с декоративными фонтанчиками, прудом со стайкой китайских карпов и лужайками с качелями для мадам. Коттедж добротный, не для понтов, для жизни — в цоколе комната для садового инвентаря; гараж на две машины, рядом — крытая площадка еще на шесть; сауна с комнатой отдыха, бассейном и сан.узлом; бытовая комната со стиральной машиной; мансарда, по стандартным меркам не отработана — то ли фантазия закончилась, то ли руки не дошли, — из вещей лишь телескоп и кожаное офисное кресло — о такой зоне комфорта я когда-то мечтал — уединенность и лаконичность, значит ему повезло больше; пошел дальше не концентрируясь на своем, — на самом оснащенном первом этаже душевая кабина с гидромассажем, спортзал с теннисным столом, гостиная с камином, комплектом мягкой мебели, баром и барными стульями, кухня, забитая электроникой, две гостевые комнаты со всем необходимым, кабинет с соколовскими достижениями а-ля музей «любимого меня», Юлькина комната с девчачьими прибамбасами, супружеская спальня с двумя отдельными сан.узлами. Подавил зевок, дергая за ручку очередную дверь, слегка удивился, что она, в отличие от предыдущих, оказалась заперта. Наклонился над замочной скважиной. Выпрямился. Ущипнул себя за руку: «Вроде не пил». Опять наклонился, заинтригованный. Затянутая от пола до потолка черной шелковой материей комната, полосы зеркал, подвешенных на крючья, толстые свечи в серебряных канделябрах, столб с Х-образными перекладинами, наручники, столик с жутким набором для БДСМ, бутылка Chivas Regal Royal Salute, приконченная больше чем наполовину, стакан — почему-то один, — кровать. На шелковой, цвета венозной крови простыне — растянутое тело. Привязанные к прикроватным перекладинам руки. Ноги в фиксирующих браслетах, между которыми поблескивала цепочка. Отчетливые алые следы от хлыста на спине. Я прижался к замочной скважине, пытаясь осознать. Лопни мои глаза. Что же это получается… — Нравится? Позором меня заклеймить. Я не услышал, как она подошла, настолько был не готов к зрелищу Соколова в подобном интерьере. Юльке с ее фигурой и коровье седло бы пошло, не то что костюм Госпожи. Высокие черные ботфорты из глянцевой кожи на острой серебристой шпильке, обтягивающее черное боди, красные ногти под цвет хищного рта. Черный парик и плетка-многохвостка как нечто само собой разумеющееся завершали стервозный брэнд. Ухмыльнулся. Приятно, что не один я тут вышел из берегов. Компания извращенцев на любой вкус. Хоть магазин открывай. — Вдарь ему, детка. Отомсти за меня. Ее губы расползлись в пьяной улыбке, прижались к моим: — Пренепременно, сладкий. Мамочка не позволит тебя обижать. Латекс коснувшись, обжег, растревожил едва затянувшуюся рану: «Артурян…». Член, как верный пес, дернулся и завибрировал. Юлька, запинаясь, выдохнула: — По-мо… по-мо… по-моему, вы все там врете в вашей Управе, — с третьей попытки, едва ворочая языком, — ты не гей, ты латентный натурал. У тебя постоянно на меня стоит. — И дохнув перегаром, обслюнявив мне ухо: — Я не возрожа... Я размазал ей пальцем помаду по лицу. Возбуждающее несовершенство потянувшихся ко мне женских губ. Представил себя разведчиком, не имеющим право на провал, и ответил так пылко, насколько сумел войти в образ, хотя эта чертова грудь ничего, кроме ощущений дискомфорта, не вызывала. Резко впечатал ее лицом в стену, прижался к ягодицам. Прошелся зубами и языком по загривку, откинул щекотавшую ноздри смоль: — У тебя же жених за стенкой. — Не у тебя же, — она выгнулась подо мной, застонав. Не позволяя ей повернуться, ласкал языком и губами шею, плечи и открытую часть спины, думая о том, другом. Член терся о крутую упругость, требуя немедленного освобождения. Поддавшись самообману, безглазое чудовище, обиженное на то, что его так долго держали взаперти, выдавило липкую каплю, испачкав белье. А в голове только одно: «Смогу или нет? Да или нет? Быть или не быть?» За дверью кто-то требовательно замычал. Юлька дернулась: — Вот же некстати. Развлекись пока так, — стрельнула глазами в сторону замочной скважины. Провела ладонью сверху вниз по моей ширинке, оглаживая через ткань брюк мой член. — Я отомщу за тебя, мой герой, – шепот сквозняком, холодком по позвонкам вдоль спины. Женщина, надеюсь, тебе не придет в голову экспериментировать со мной в том же духе. Не могу же я вечно эксплуатировать светлый образ Кошмарова. Улыбнулся, представив физиономию бывшего любовника. Узнай он, поперхнулся бы от возмущения. — Отомсти, — сказал в закрытую дверь, за которой скрылась любительница острых ощущений. Черт! То ли идти переодеваться, то ли посмотреть, что она с ним делать станет? К БДМС я особой симпатии не испытывал. Раб из меня никакой: я очень мстительный, да и подчиняться не умею, даром, что военку блестяще окончил, а Господин… Стегать кого-то, закованного в наручники плеткой тем — более не мое. У партнеров должны быть равные возможности и свободные руки и ноги, чтобы, не стесняясь, выражать свои чувства в любой ситуации, я так считаю. А Соколов, видать, со мной бы не согласился. Может, я чего не понимаю? Секрет предстательной железы, подсыхая, вносил дискомфорт. Расстегнул брюки, поплевал на платок, согнувшись буквой зю. За женской фигурой, пританцовывающей у кровати, мне было не видно основной объект. Словно вспомнив обо мне, она чуть сместилась, приподняла его голову, потянув за волосы. Кляп во рту, завязанные глаза. «Раб». Девица провела рукояткой по его плечам, спине, левой ноге, поднялась по правой, задержалась в области ягодиц, выписывая круги то на одной, то на другой, то и дело потирая древком между ними. Соколов, слабо дернувшись, замычал. Закусив губу и не спуская с меня глаз, Юлька подтянула к себе столик. На какой-то момент я отвлекся, а потом тихо выпал в осадок — между ногами у красотки торчал член. Я открыл было рот, но вовремя сообразил — силиконовый фаллос, потрясающе натуральная имитация не хилого такого мужского достоинства. Потянув за конец атласной ленты, Госпожа отвязала руки пленника от прутьев кровати, связав их тут же между собой, подхватила вздрагивающее тело под живот, помогая занять нужную позу на самом краю, раздвинула ему ягодицы, высоко подняла руку с флаконом. Смазка полилась по спине, по ложбинке, блеснула мокрыми пятнами на яичках. — М-м-м-м-м-м-м-м-м… — Непослушный мальчишка, ты опять дрочил свою пиписку? — Юлькин палец, слегка надавливая, прошелся вокруг плотно сжатого колечка. — Ты же знал, чем это для тебя закончится. — Палец проник на фалангу внутрь, и почти сразу она его вытащила и ввела туда уже два, делая ими возвратно-поступательные движения, — выходит, ты специально напрашиваешься? Тебе доставляет удовольствие, когда мамочка тебя наказывает? — звучный шлепок ладонью по правой ягодице «провинившегося», потом по левой и снова по правой. Кожа от ударов яркими пятнами как ожог. — Расслабься, дурачок, иначе не получишь свою заслуженную палку, — она ввела пальцы в анус. Соколов дергался то ли пытаясь отвязаться и смыться, то ли глубже насадиться и покончить разом с этим унизительным безобразием. «М-м-м-м». — Какая замечательная мокрая попа. Она так и умоляет, чтобы мамочка всадила ей на всю длину, — Юлька мурлыкнула, — мамочка никогда не обманывала твоих ожиданий, проказник. Конечно, ты получишь то, на что весь день активно напрашивался, я только чуть-чуть тебя еще подготовлю. Я смотрел, как она разминала одной рукой его ягодицы, а другой то и дело небрежно касалась плеткой его яичек и торчащего антенной члена, сопровождая эти действия сказками о хороших мальчиках, которых не наказывают так, как плохих и которые даже не имеют понятия, как это замечательно, когда тебе в попу вставляют что-то более серьезное, чем палец, два или даже три. Она провела липкой ладонью по плетке. — Ну же, малыш, ты же хочешь этого? Ты хочешь, чтобы я поласкала твою пиписку по-настоящему, по-взрослому? Мамочка обязательно сделает это, мое маленькое Чудо. Только я и никто больше. Никто. Никогда. Запомни. Рукоятка плетки вошла больше, чем наполовину. Соколов выгнулся и застонал. Юлька села на корточки, взяла его член в рот и, не переставая наяривать в его анусе, активно заработала второй рукой. Зрелище было ошеломляющим. Две стройные ноги, между которыми дергался импровизированный хвост. Феерия похабно-пошлых звуков, бесконечный ряд отражений тел, его лицо без повязки на глазах и кляпа. Губы… Юлька резко вытащила плеть. Я сглотнул набежавшую слюну. Прямо у меня перед носом — аккуратная пульсирующая раздроченная дырка без единого волоска. Чистая и откровенная, требующая немедленного ее заполнения. Запах готовой к спариванию самки. «Что это, если не троллинг?!» Я забыл, как дышать. Я сейчас наверняка походил на мышь-утопленницу, с прилипшими к шее волосами и вытаращенными глазами, мокрый и практически свихнувшийся от такого зрелища. Рука ожесточено надрачивала член, а фибры моей души вкупе с обонятельно-осязательными органами пожирали приглашающе разведенные створки искушающего обольщения. Соколов пытался подмахнуть и ускорить действо. Юлька медлила. «Что же ты делаешь, сука? — шипел я, увидев, что она выпустила член изо рта. — Ну дай же ему кончить», — стонал я под дверями, представляя, каково ему сейчас. Я уже не думал о том, что это противный Соколов, заслуживающий наказания, я думал, что это НЕВЫНОСИМО! А еще я хотел к ним. К нему. Прикоснуться там ртом, пальцами. Раздвинуть, насколько это можно, и вогнать одним мощным толчком, чтобы он сладко застонал, почувствовав какой он у меня. То, как я безумно… Юлька снова взяла плеть. «Медленно, слишком медленно. Так же и умереть недолго», – начал я на полном серьезе волноваться за здоровье своего клиента. Засунув рукоятку до половины в его анус, садистка наслаждалась процессом, то высовывала ее практически полностью, то вставляя ее на пару сантиметров глубже, чем в предыдущий раз. — Будешь знать свое место и место своих рук, мерзкий мальчишка, иначе я всегда буду тебя так наказывать, — инструмент вошел полностью. Соколов громко всхлипнул. В отличие от него, руки у меня были свободны. Я хватал ртом воздух, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Кончая уже не по первому разу в конкретно замусоленный платок, понимал, что это не все, это только начало. Не зря же она страпон нацепила. — И не смей никогда тянуть свои грязные руки к члену, пока он у тебя не отвалился. Мамочка сама позаботится о нем, о тебе и о твоей вонючей дырке. Мамочка сама знает, сколько тебе надо. А главное, как надо, чтобы ты понял, что значит быть таким, как твой отец, — не на шутку разошлась фурия, вымещая на парне свои комплексы. «Ну нихрена себе игры», — думал я, шокированный Юлькиными то ли запугиваниями, то ли подбадриваниями, наблюдая, как она, уложив Соколова на спину, профессионально насаживает бедолагу на дилдо, не забывая ласкать ему яички. Мокрые ресницы, полураскрытые губы. Кажется, он сказал «Не хочу» или мне показалось? Я смотрел на него, а слышал ее и глухие удары своего сердца. — Тише, малыш, тише. Не дергайся. Никто не узнает про нашу с тобой маленькую тайну. Я все сделаю аккуратно. А если ты только откроешь свой поганый ротик, то мамочка больше никогда к тебе не подойдет, и ты сдохнешь, так как никто и никогда не будет любить тебя так, как я, — приговаривала Юлька, войдя во вкус. Резкие, быстрые толчки резинового фаллоса, который она, практически вытащив, снова и снова вгоняла в свою жертву, — выебу, как блудливую козу, буду трахать, как ты того и заслуживаешь. – Не надо… мама. Отчетливое и щемящее до дурноты. Или у меня это опять слуховые галлюцинации? Сумасшедшая скачка, сотни зеркальных отражений, красноватое пламя свечей, незначительный перерыв на глумливые речи. Секс. — Запомни, щенок, только я имею право на то, чтобы делать это с тобой и столько раз, сколько я захочу. Ты будешь идти в свой лицей трахнутым мной в попу и всегда знать, что придя после занятий домой, прежде чем получить еду, ты получишь мой член. Я сниму с тебя трусы, разложу на кухонном столе, задеру тебе ноги, я… Маленький извращенец, ты же хочешь этого?! Хочешь?! Говори! — Да… — Громче! — Да! Она вогнала ему на всю длину и быстро начала двигать рукой по его стволу от основания до головки. Я зеркалил за ней, представляя, что это я с ним сейчас. Мы застонали одновременно. По моим пальцам текла моя сперма, по Юлькиным — кончина Соколова. Я сполз по стене. Такого со мной не было со времен моей первой влюбленности. «Маленький мой, хороший…» Сердце бухало где-то в пятках. В голове сюрреалистический хаос. Раздвинутые ноги Андрея. Активно подскакивающая на нем Юлька. Я с зажатым в кулаке стояком, пытающийся абстрагироваться от мерзопакостного, но нереально притягательного зрелища. Перенасыщение неожиданностями. Миллиарды острых осколков от еще пару часов назад прочного Мира. Грань, за которой… чужие губы, ласкающие меня. Стон. Больше всего на свете я хотел скинуть с Соколова эту дуреху с ее галиматьей и сделать все сам. Я бы нашел куда более проникновенные слова, если ему обязательно надо что-то ловить ушами. Я бы и молча заласкал его до откровенных криков, если бы эта идиотка не закрыла дверь на ключ. Набрал в грудь воздух и резко выдохнул. Повел плечами — не часто мне доводилось заниматься вуайеризмом, не думал, что это так увлекательно. Соколов, который не может терпеть геев и демонстративно выдавший мне белье, посуду и чашку, оказался тем еще игруном. Я опять глянул в скважину. Дырка, из которой Юлька вынула дилдо, сочившаяся смазкой и готовая к употреблению, была перед моими ебущими глазами. Я больше не мог выносить это надругательство. Отодрал себя немыслимым усилием воли от замочной скважины и побрел за оставленной в багажнике машины сумкой с вещами. Срочно требовалось переодеться и принять контрастный душ. «Одно дело гетеросекс, от которого, сколько не смотрю, меня не плющило, и совсем другое — вот это откровенное порно, когда вот так, не стесняясь, предлагают тебе себя, вот так, когда нет сил отказаться, когда хочется прижаться губами к губам и ласкать его рот языком, а рукою в это время его ствол, воткнув свой ему в сладкую дырочку по самые яйца и двигать им там по тугому и скользкому туннелю, доставляя нам обоим ни с чем не сравнимое удовольствие. И что там вообще делает эта девка с ее резиновыми игрушками? Она с ним, а я тут, как мышь под веником. Нет, так нельзя. Они издеваются? Или они оба просто решили посмеяться надо мной?» — мучился я, смывая с себя остатки то ли своей ущербности, то ли… Да ничего «не то ли!» Никому не позволю! Я надел свежее белье, футболку, джинсы, носки и пошел к заветной комнате. Дверь нахрен высажу — я ему покажу, как надо сексом заниматься. Наклонился над замочной скважиной: упругие бедра между разведенных ног. Юлькино довольное мяуканье. Звуки, которые ни с чем не спутаешь. Чемпион «жарил» будущую супругу, идя на рекорд. «Energizer». Ё-мое. Ни латекса тебе, ни кляпа, ни покорной позы с опущенной головой и разведенными ягодицами. Гет чистой воды. Миссионерская поза. Мужик сверху. А что было до этого? Задергавшись, спортсмен кончил. — Хочу тебя. Еще хочу. Еще-е-е, — Юлькино постанывание, как пенопластом по стеклу по моим не в меру чутким пеленгаторам. Как неудачно висели зеркала. Я бы рад не глядеть, но почему-то не мог оторваться и смотрел, как его пальцы скользили между двумя перламутровыми лепестками, а язык и губы — по внутренней стороне ее широко разведенных бедер, как, улыбнувшись каким-то своим мыслям, он прижался лицом к ее лону. Замелькал быстрый кончик его языка. По-видимому, достаточно профессионально, так как девка через какое-то время стиснула ногами его голову и истошно завопила, выгнувшись дугой. На цыпочках, словно боясь, что меня могут услышать, я прокрался в спальню. Кто-то заботливый оставил рядом с моим диваном бутылку с водой. Свернул крышку, осушил все одним глотком. «Странный привкус, хотя фирма вроде знакомая. А может, мне так от стресса показалось? Или я отравился жизнью?». Даже не застелив, я упал в подушки с твердой мыслью не думать. Через полчаса ко мне присоединились сначала он, потом и она. На огромном сексодроме, что заменял им супружеское ложе, каждый спал сам по себе, развернувшись друг к другу задницами. Никогда я не пойму этих натуралов. Вот кто настоящие извращенцы. Нет бы обняться. Соколов, покрутившись, повернулся ко мне спиной. Одеяло из Малбери сползло с его плеча, он чуть откинул голову набок. В серебристом свете луны красивый изгиб тонкой шеи, неровные штрихи цвета воронова крыла по подушке, губы, к которым мучительно захотелось... Мое сердце выскакивало из груди от перевозбуждения, а эти двое давно уже видели сны. «Папа! Возьми меня обратно!» — с этой мыслью я и заснул, точнее, отключился где-то под утро, пытаясь справиться с видениями эротического содержания и обуздать дикие фантазии, носившиеся в моей голове на манер необъезженных жеребцов. Первый раз в жизни я проспал. Когда открыл глаза, солнце стояло уже высоко. Соскочил с дивана, в панике оглядел комнату — ни Андрея, ни Юли. Сбежали? Бля, какой из меня телохранитель? Я какая-то комнатная размазня. Содрал мятую футболку, сунул Glock в джинсы за спину, плеснув в лицо водой и не тратя время на дальнейшие прихорашивания, открыл дверь. Прислушался. Едва не заорав на радостях, поспешил на звук голосов. Они были в кухне, о чем-то возбужденно спорили. Увидев меня, мгновенно замолчали. Соколов мазнул по моей голой груди взглядом. Юлька нахмурилась. Прошла мимо меня к окну. — Ты уже встал? — в ее глазах читалось удивление. Чуть слышно произнесла с досадой: — Как ты не вовремя. Серьезно, не вовремя. — Переживете. Потом доругаетесь. Сдержался, хотя до зуда хотелось затеять ссору. Сказалась бессонная ночь в общей спальне. Ну и еще кое-что очень личное, то, в чем было неприятно признаться даже себе самому. — Кто нальет мне кофе? — Он, — Юлька ткнула пальцем в жениха. — Соколов, поухаживай. Это не трамплин, это проще. Тут даже мозгами шевелить не надо. Это же твой телохранитель. Он уже ТВОЙ. Надо только… — Заткнись! Ты! Ты… Слова, готовые сорваться с губ, так и не были произнесены. Я с любопытством посмотрел на спортсмена, поймал отчаяние чужого взгляда, явно предназначенного не мне. Эмоции. Но за это не убивают. Юлька смотрела то на меня, то на него и ржала чуть ли не в голос. Не иначе до моего появления они мои косточки перемывали. Вот же дряни. Парня лихорадило словно он подцепил за ночь какую-то хворь. Он не глядя понажимал кнопки. Поставил. Испепеляя глазами невесту, отошел от стола. Я зловредно прикоснулся губами к его любимой чашке с тиграми. Обслюнявил ее везде, где только мог, облапал и довольный вклинился в их молчаливую баталию. — Соколов, что ты мне налил? Стрихнин натуральный? Попробуй-попробуй! — сунул я ему в руки отмеченный мной предмет его обожания. Он машинально глотнул. Поперхнулся, когда до него дошло, что только что оттуда пил я. С минуту смотрел мне в глаза. Щеки его пылали. «Не иначе и правда заболел?». Я растянул губы в глумливой улыбке, приготовившись парировать все те гадости, что сейчас услышу. Андрей развернулся и молча вылетел из кухни, громко хлопнув дверью. — Вот ты пиздец! Не боишься, что он тебе ночью припомнит? — Он? Мне?! Пусть только попробует. Я чутко сплю. — А то я не знаю. Спасибо, что не храпишь. — Наслаждайся. О чем говорили? — О тебе. У меня мысль. То есть предположение. Точнее, предложение. Юлька, быстро глянув на часы, с чего-то начала нервничать и путаться в словах. Я открыл холодильник, по-хозяйски разглядывая полки. Выгреб, что приглянулось. В зеркальной поверхности отразилось ее лицо: закушенная губа, пальцы, теребящие кисти штор. — Излагай. — Сережа. Я даже не знаю, как сказать, — она смотрела, как я неторопливо делаю себе бутерброд из толстого куска семги, листа салата, помидора, буженины, соленого огурца, ветчины и… бледнела. Сам знаю, зрелище не для слабых, но мне нравилось вкусовое сочетание. — Зря ты с ним так. Он не совсем обычный мальчик. — Ну да. Цесаревич. И что мне теперь, перед ним на уши встать? Пойти извиниться? — Иди. Он оценит. Ему сейчас очень важно, чтобы рядом кто-то был. Такой, кому бы он смог довериться. Я же говорила тебе, мне тут непросто. Вчера напилась, сегодня сорвалась. А у него соревнования на носу, его поддержать надо. — Ты думаешь, это хорошая идея — я в виде утешителя? Его не парализует часом? — Поверь моей женской интуиции, — вновь торопливый взгляд на часы. — Сегодня тебе он обрадуется куда больше, чем мне. — Ну разве что сегодня. Я быстро дожевал свой завтрак, вытер руки о штаны. — Благословляешь? Она шутливо перекрестила меня: — С Богом. Невезучий я, видно. Даже до двери дойти не успел, не то что помечтать. Шум за окном. Юлькины глаза как две амбразуры. «Маски-шоу?» Какого…