Лох

— Юлька! Уводи! Ох, как мне не понравился ее взгляд, только думать сейчас об этом решительно было некогда. Я уже выхватил пистолет и преодолел коридор, выбивая локтем стекло я… Секундное замешательство, когда понял, что со стволом что-то не так. Подошвой о подошву. Сталь сюрикэнов привычно легла в руку. Спокойствие завладело миром, очистилось сознание, время приостановило бег. Я мог видеть, что у горлицы, пролетавшей над лужайкой, не хватает одного пера в хвосте; что у целившегося мне в лоб — родинка над левой бровью; и знал наверняка, что сбитый пулей лист упадет на землю позже, чем посмевший поднять на меня руку перейдет в разряд «восстановлению не подлежит», а его оружие по наследству ко мне. Свист рассекаемого воздуха и чьи-то судорожные хрипы. Я дышал соразмерно с энергией Дзи, наслаждаясь красотой наступившего дня: шелестом потревоженных деревьев, птичьим щебетом, нескончаемой палитрой цветовых решений, на которые сегодня природа была так щедра. Умиротворение царило в моем сердце. Пять минут. Точнее, четыре и восемь. Не самый худший результат с таким количеством противников. Когда смотришь сцену захвата в кино, ужасаешься: как же у вас, ребята, все это затянуто. За такой промежуток времени в реале всех бы уже положили и успели уйти. На экране єрзац подменяет реальность: подтеки брусничного варенья вместо крови, амулеты вместо бронника и «вовремя» дрогнувшая рука у стрелявшего в упор. И банановая кожура так кстати, и соседи-активисты к месту, и помощь откуда ни возьмись. В жизни все жестче. Я бросил взгляд на лежащие на траве тела, профессионально по характеру ран определив, что выживших нет. Я не жесток. Я всего лишь отрабатываю свой гонорар. К сторожке идти даже не потрудился — еще один труп, тут без вариантов. Вряд ли кто «привратника» пощадил. Требовалось позаботиться о живых: разыскать клиента и боевую подругу, к которой у меня появился ряд вопросов, и я жаждал удовлетворить разыгравшееся любопытство любым способом, вплоть до членовредительства. Юльку я нашел быстро. Разглядывая, прикидывал, кому из нас больше не повезло. Приложил пальцы к артерии на шее. Мертвее только в морге. На ее месте мог быть и я… Прикинул траекторию прилетевшей пули и оценил ситуацию: однозначно нет, я бы так глупо не подставился. Только, если бы меня отвлекли. Всплыла в памяти утренняя ссора. Едва ли Соколов сделал это умышленно, если он вообще имеет к этому отношение. Что-то липкое шевельнулось у сердца — снял блок с ее телефона, пролистал последние сообщения. Стер отпечатки, кинул навороченную игрушку рядом с хозяйкой. Картина стала еще более загадочной. Дверь под лестницей для садового инвентаря привлекла внимание. Он, вроде, просто лыжник, не биатлонист, но кто его знает, а вдруг там запас огнестрела. Я сунусь — и разлетятся мои мозги веерно по козырьку. — Соколов, это Одинцов, выходите. — Вы один? Позовите Юлю. — Она занята. — Я вам не верю. Я буду защищаться. «Так и есть. Хорошо, что не полез». — Соколов, не дурите. Тут небезопасно, надо уходить. — Пусть подойдет Юля! — истерично заверещал он из-за двери. Понял, что мы так и будем препираться, пока нас не грохнут: — Юлю убили. Через секунду дверь приоткрылась. Еле сдержался, чтобы не рассмеяться. В паутине и птичьем помете, с лопатой в руках, мой наниматель смотрелся тем еще шутом. — Как убили? Он побледнел увидев то, что было за моей спиной и, прижавшись к стене, резко осел. Глаза его начали закрываться. Я вспомнил о странностях его организма — засыпать в самый неподходящий момент. — Э нет, так дело не пойдет. Надо сваливать — те, кто их послал, скоро поймут, что ребята не вернутся, и будут отправлять каждую следующую группу по очередности. Я не робот-убийца из американского боевика, если что, так что потерпи немного, дрыхнуть будешь в более безопасном месте. — Что надо делать? — такого здравого вопроса я и не ожидал, приготовившись к слезам и завываниям, ну и само собой, к обвинению меня в халатности и во всех тяжких. — В доме есть оружие? — Откуда? — Ясно. Стой тут, я сейчас. Мысль воспользоваться машиной сразу трансформировалась в мечту, как только я увидел раскуроченные колеса. Из багажника чьими-то молитвами улетучились второй ствол и коробка с боезапасами. Оставалось только плюнуть и заняться мародерством. Обшарил карманы близлежащего трупа, захватил все, что нашел, стянул балаклаву с его лица. «Нет, не встречались». Приложил средний и указательный пальцы убитого к циферблату наручных часов. Секундное дело — отпечатки сняты и ушли на обработку в базу данных, будет время, ознакомлюсь с результатом. Возвратился назад, наклонился над «сообщницей», провел ладонью по длинным ресницам, опуская веки, освободил от данных мне лживых обещаний и от уже ненужной ей теперь Беретты. У меня в контракте тоже есть пункт, что собственная жизнь целиком и полностью — моя персональная ответственность. А дальше — это выбор каждого. Юлька, Юлька, во что ты умудрилась вляпаться? Поравнялся с Соколовым, хотел стряхнуть с него мусор, но подумал, что если он сейчас, как обычно, брезгливо дернется, я за себя не отвечаю, шлепну этого мудозвона, и у всех проблем сразу станет меньше. У меня так уж точно. Еле сдержался. — Пойдем за мной и отряхнись — ты как Буратино после отсидки в чулане. — Может, надо вызвать полицию? — через какое-то время он нарушил молчание. — Сперва надо найти, где укрыться, с этими всегда успеется, — я подумал о том, какая «полиция» может приехать и где мы после этого окажемся, но вслух своими сомнениями не поделился, опасаясь за рассудок клиента. К тому же хотелось прежде самому разобраться с тем, что только что сейчас было: «Демонстрация намерений? Юлькины игры? Или война началась?». — А надолго? — Что надолго? — удивленно посмотрел я в его сторону. — Спрятаться надолго? — До темноты. Я знаю, как проводят такие операции. Часов шесть-семь лучше не проявлять активность, потом перебазируемся, уйдем переулками. Не переживай. Вытащу. Переждем где-нибудь на крыше. Еще у твоих соседей справа я зимний сад видел, можно там пересидеть. Тебе что больше нравится: оранжерея или чердак? — Нижняя часть моей территории граничит со старым зоопарком. Там все закрыто и никого, кроме сторожа, не бывает. Самые ближайшие вольеры для зубров, — сказал Соколов сквозь зевок, интенсивно раздирая веки. — Отличная идея. Буйвол не тигр, думаю, там есть, где укрыться и поваляться, — я попытался приободрить его и разрядить обстановку. — Со мной в одном стогу, и твои шансы выжить резко возрастают. Я просто хотел постебаться. Я же не знал, что он шуток не понимает. Бежал он от меня, как олень от своей погибели. Ноги длинные, тело узкое, руки согнуты в локтях. Чувствовалась хорошая выучка. Не повезло ему, что я тоже темпераментный — догнал, сбил с ног, повалил на газон, подавил гнев и желание вмазать. Загляделся на зажмуренные глаза, на черные стрелки подрагивающих ресниц, на плотно сжатый рот, на побелевшие от возмущения скулы. — Слезь с меня немедленно, — зашипел он, приготовившись заплевать меня ядом. — Слезу, если не будешь больше убегать. Вставай давай. — А если нет? — Значит, так и буду лежать у тебя между ногами и, заметь, на законных основаниях. У меня в контракте прописано, что я обязан прикрывать тебя своим телом в случае опасности. — Сука. — От суки слышу. Встанешь или нет? Или тебе нравится? Он дернулся. Да так остервенело, что я чуть не скатился на землю. Я встал. Подождал, когда он поднимется. Больше не боясь разгневать отряхнул, кивнул в сторону дизайнерски облагороженной изгороди: — А теперь быстрым шагом вперед, и если по твоей вине нас сейчас «снимут»… — окинул его многообещающим взглядом и додумал про себя: «последнее, что я сделаю в этой жизни — проломлю твою тупую башку, непоседа». Он не просто пошел, он практически полетел. Без понуканий перелез через забор, нашел нужный вольер и забился в кучу соломы в дальнем углу. Я принюхался. Пахло свежескошенной травой, тишиной и покоем. Набрал номер родителя: — У нас неприятности. Трупы и агент смежников. — Ты… — Как заговоренный. Ни царапины. Объект со мной. Услышал, как он облегченно выдохнул. — Удалось узнать, кто на вас вышел? Вспомнил про закинутый в базу отпечаток, покрутил настройку часов. — Я в жопе! — Опять?! — Нет! Это менты. Один так уж точно. Строганов Василий Игоревич, 1984 г.р., опер. Но больше всего меня смущает место прописки — Ростов. Что он делал на нашей территории — непонятно. Версия у меня пока только одна: вольный стрелок, по собственной инициативе решивший калымнуть. Если и остальные такие же, думаю, проблем не будет. — Действительно, странно. Помощь нужна? — У меня там машина осталась. Захвати четыре запаски, признателен буду. — Хорошо. Решу. Он отключился. Налетел ветер. Град, обещанный еще на прошлой неделе, решил выпасть именно сегодня. Резко похолодало. Косые струи, наращивая амплитуду, зачастили по крыше. Прошел в тот угол, где зарылся в сено Соколов. Представил, сколько я сейчас выслушаю, если даже на безобидную шутку он отреагировал так эмоционально. — Андрей. Через долгую паузу, когда в полной уверенности, что он спит, я собрался без его соизволения составить ему компанию: — Что? — Я сейчас к тебе залезу. — Ты что, обалдел?! Спятил, да?! — Нет, не обалдел и не спятил. Дождь, а ты один заграбастал себе все, — посмотрел я на невысокую скирдочку, которая то ли осталась от прежнего хозяина, то ли заготавливалась на зиму впрок. — Я тогда вылезу. — Дело хозяйское, но я бы не советовал. Снаружи холодно, а у тебя скоро выступление, вдруг простынешь? — Поклянись. — В чем? — Ты не будешь меня лапать и лезть не будешь. Где-то на задворках сознания мелькнули его разведенные ягодицы, но я так продрог, что сейчас мне было на них начхать — я готов был поклясться в чем угодно, а уж тем более в этом. Получив милостивое разрешение, я нырнул в спасительное тепло, поворочался, устраиваясь поудобнее. — А в каком плане не лезть? — А! Я знал, что тебе верить нельзя! Знал! Знал! — закудахтал мой клиент на манер нервной квочки. — Я же тебя не трогаю, только спросил, что ты имел в виду. Я же слышу, как ты зубами танец с саблями вытанцовываешь. Хотел предложить обняться по-братски и поспать: во-первых теплее будет, во-вторых, ты будешь у меня под контролем, в-третьих, ночью у нас может не быть на это время, и, в десятых, мало ли что, — не говорить же ему, что я сам спать хочу. — Точно по-братски? Кажется, кроме этого его вообще ничего не волновало. Если патологический брезгун пошел на мировую, значит, продрог не меньше моего. Ну надо же, какой теплокровный, даже мои объятия согласен терпеть. А надо мной вечно папа ржет, что я один на свете такой мерзлявый. — Ползи давай, или я к тебе? — Лучше я, наверное… Я облизнул губы именно в тот момент, когда из соломы показалось его раскрасневшееся лицо. Он подозрительно уставился мне в глаза, пытаясь с наскоку парализовать мою мозговую деятельность, а заодно и просканировать на благонадежность. — Давай, «братишка», не дрейфь. Спортсмен настороженно замер, не делая попыток придвинуться ближе. Я фыркнул. — Слово офицера, — приглашающе похлопал по своей голой груди. Соколов подполз. Он не решился повернуться ко мне спиной, лег на руку, затих, неотрывно глядя на меня. Что хотел — непонятно. То ли загипнотизировать, то ли усыпить. Но продержался он недолго. Глаза его, сколько он их ни таращил, так и норовили закрыться. Я зевнул, продемонстрировав ему свои ровные здоровые зубы без пломб и кариеса и благие намерения. — Сам только не пристань по забывчивости, — обнял. Притиснул ближе. Почувствовал, как он напрягся, готовый заистерить, но мне было не до его переживаний — нам обоим ни в коем разе нельзя заболеть. Особенно мне. Шорох. Моментально открыл глаза, словно и не засыпал. По сену чуть слышно ступала кошка; в проем заглядывало умытое небо; доверчиво положив голову мне на грудь, посапывал разомлевший клиент. Нежный пушок на шее, острый угол плеча, ладонь, согревающая мой сосок, тот, что с кольцом. Надо будет расспросить про его родню, знает ли он вообще про коронацию и, если исходить из того, что он цесаревич, почему без должной охраны. Сплошные вопросы и все без ответа. И никакого желания нырять в этом отстойнике. Сколько себя помню, я всегда старался держаться от политического закулисья подальше. Потянулся. Как ни жаль, но пора вставать. — Андрей. Все остальное произошло стремительно и одновременно: во-первых, я увидел, как глаза могут увеличиваться в два раза; во-вторых, понял, что в сене мы спали не одни; в-третьих, что анекдот про настоящего друга, способного при необходимости поцеловать тебя в задницу — это вовсе и не анекдот. Еще больше меня изумило то, что я нашел друга там, где и не ждал. — Как ты считаешь уже все, или нужно еще? — поинтересовался деловито Соколов, стоя передо мной на коленях в недвусмысленной позе. Его губы то и дело приникали к ярко-красным царапинам в пяти сантиметрах от моего члена. И если бы он так смачно не сплевывал, то можно было бы и помечтать. Я так был ошарашен тем, что он с места в карьер кинулся сдирать с меня джинсы и боксеры, что не решился сказать, что от укуса безобидного полоза еще никто не умирал. Я, конечно, не рассчитывал, что он вот так разохотившись, сейчас в рот возьмет, но чем черт не шутит, приятно, однако. Змей, наверное, пригрелся на моем животе, а когда я, проснувшись, его потревожил, он и цапнул с перепугу. Его руки на моих бедрах. «А что, если…» — кощунственная мысль засадить ему в рот не давала покоя. Член встал. Соколов скосил глаза, но своего увлекательного занятия по моему спасению не оставил, только буркнул раздраженно: — Скотина же ты, Одинцов. Ты можешь не о трахе думать? — А я и не о трахе вовсе. Он удивленно задрал лицо. Боже… как эротично это смотрелось с такого ракурса. — Не о трахе? А о чем тогда? — О тебе, — сказал я честно. Он поднялся с колен: — Одевайся. Сдохнешь — туда тебе и дорога. Он стоял напротив и смотрел на меня. Высокий, ростом с меня, только не мускулистый, а жилистый. Значительно уже в плечах, черноволосый. Глаза в крапинках, как у рыси: коричневые, желтые, зеленые с пульсирующим зрачком; с губами, такими… такими… Потянулся, чтобы убрать у него из волос запутавшуюся там травинку. Он отшатнулся. Я это запомнил. — Куда теперь? — За мной. Я вышел, он следом. Куда? Да не мудрствуя лукаво, ко мне домой. Зачем? Господи, да затем, что я хотел этого долбоеба. У меня глаза на лоб лезли от желания приласкать этого дикого кота. О чем думал он, когда брал из моих рук чашку с чаем — наверняка не о том, что собственный телохранитель решит накачать его наркотой. Не о том, что через сорок минут — максимум час, он сам будет готов запрыгнуть на меня, не то что позволить мне делать с ним все те вещи, что я так хотел. А я хотел. Хотел по-всякому. Даже не из-за того, что мне сложно обходиться без секса, а потому что я никак не мог прогнать некоторые воспоминания, связанные с ним. В длинном списке моих претензий стала последней каплей эта запутавшаяся в его волосах травинка, которую он не дал мне возможности убрать. Чтобы не спугнуть его раньше времени, я вел себя более чем тактично, старательно сливался с обстановкой, давал ему возможность привыкнуть и осмотреться. Терпел, выжидая удобного момента. Наблюдал краем глаза за тем, как кровь прилила к его скулам, как заблестели его глаза, как он смущенно покосился на свой вздувшийся бугорок, не понимая, в чем дело. — Какой-то странный чай. У тебя есть чем это запить? Холодное. — В холодильнике целая куча, иди выбери. Если он сумеет залить этот жар соком, то я апостол Павел. Он вернулся через какое-то время, потряхивая пакетом: — Написано апельсиновый, а по вкусу манго, который переработали вместе с ботвой. А так прикольно, — он хихикнул. — Манго? Я глянул на то, что было в его руке. Добрый Боженька был сегодня ко мне благосклонен. Из всего многообразия напитков Соколов выбрал наш с Кошмаровым экспериментальный коктейль. Эта убойная смесь плюс то, что я ему дал ранее. Результат мог быть самым неожиданным. Пока я размышлял над тем, что следует делать: промывать ему жопу, как планировалось вначале, или все же желудок, Соколов, разглядывая стены моих апартаментов, поинтересовался: — Что ты мне дал? Я глянул на часы. Была не была. Станет плохо, займусь желудком. — Чай. Остальное ты нашла сама. И с чего ты вырядилась в мужскую одежду? Ты забыла, где лежат твои платья? — Мои платья? — Да, Суок. Платья. Бедная девочка, с этим дворцовым переворотом я опять не успел отвезти тебя к доктору Гаспару, чтобы восстановить память. Попробуем полечить тебя в домашних условиях. Будет немножко неприятно, но ненадолго. Не переживай. Я позабочусь о тебе. Никуда не уходи, я скоро, — я вышел, оставив его переваривать услышанное. Пошел в комнату, где хранились разные интересные вещи и атрибуты моей неправедной жизни. Покопался в завалах из костюмов и игрушек. Не до конца понимая, что я ищу, надеясь на интуицию и логику, уставился в гардеробную, ожидая озарения… и расплылся в похотливой улыбке. Перекинул через плечо розовое кружево, что мы с Кошмаровым заказали из Италии для своих игрищ, но малость просчитались с размерчиком, и оно на этом «жирдяе» не сошлось. Огляделся в поисках еще чего-нибудь интересного. Дурное воображение, решив отыграться по полной, зацепило чулки и косметику. Вернувшись к Соколову, застал забавную картину: спустив джинсы до колен, испытуемый разглядывал свой член. Увидев меня, он наморщил лоб: — Я хорошо помню эту сказку. У Олеши была девочка. — Ты девочка. Там говорилось, что Суок была РЕДКОЙ девочкой. Ты просто забыла эту строчку. — А ты разве не мой телохранитель Одинцов Сергей? — Одинцов? Не слышал про такого. Мы во дворце. Я наследник Тутти, а ты моя кукла Суок, — я знал, как действует та хрень, что он нашел в холодильнике, на себе испытал. Сейчас он начнет видеть мрамор, золото и колонны под потолок — все то, что соответствует в его голове понятию дворец. Ну а меня он будет видеть принцем. Таким, каким нарисует его воображение. — Иди ко мне. Он сделал шаг. Забыл про спущенные джинсы и упал бы, но я его подхватил. Моя ладонь прошлась по его члену, если бы я так долго не мечтал об этом, я бы изнасиловал его прямо сейчас — он наутро едва ли вспомнил бы, что тут было, — но у меня были другие планы. Клизму он перенес стоически. Дальше пошло веселее. Снял с него оставшуюся одежду. — Закрой глаза. Маленький ублюдок даже не стал перечить. Еще бы! Ему и в голову не приходило, что это все по-настоящему. Растягивая удовольствие, надел на его бесконечно длинные стройные ноги черные чулки. Затем, затаив дыхание, потянул молнию на роскошном приталенном розовом платье с глубоким декольте и пышной юбкой, чуть прикрывающей ягодицы и нескромно приподнятой в том месте, где торчал возбужденный член. Несколькими штрихами довел картину до совершенства — помада, тени, накладные ресницы. Хотел нарядиться сам, но подумал, что это будет лишним — не дольше, чем через десять минут, тряпки мне не понадобятся вовсе. — Раз, два, три. Смотри. Андрей открыл глаза. Хлопнул ресницами: — Это кто? — Кукла наследника Тутти, Суок. Он приподнял подол. Обижено посмотрел на меня: — А почему тогда ЭТО никуда не делось? — Потому что эта штучка между твоими потрясающими ногами очень нравится мне. И мысли твои тоже. — Но откуда ты… — Я у тебя в голове и прекрасно знаю, о чем ты думаешь. — Не приближайся. Слегка удивился: — Как скажешь. Ему понравилось, что он меня контролирует, и парень приободрился: — А ты можешь сделать то, о чем я думаю? — Могу. — Откуда ты знаешь, что я хочу? — Я же тебе сказал, я — твой сон. Только сон, и все будет так, как хочешь ты сама, во сне, — добавил я еще раз, чтобы он успокоился и окончательно заморочил себе голову. Я не делал попыток приблизиться, понимая, что эта недоверчивая скотина может и не поверить. Хотя опять же по собственному опыту знал, как у него сейчас свербит во всех местах и какая чехарда в голове. — Наверное, это неправильно… — Секс с мужчиной? — Откуда ты?.. Ах да, ты же мой глюк, сон, то есть. — У тебя никогда не было? — Нет. Он подошел ко мне: — Не знаю, с чего начать. Я должен тебя поцеловать? — Нет, отсосать. Тьфу! Не путай меня! Сперва ты должен решить, хочешь ты снизу или сверху. Сон же твой. — А если был бы твой, что бы ты выбрал? — Разницы нет, но для первого раза я бы хотел тебя снизу. Я бы хотел поласкать твой язык, потом мочки ушей, шею и грудь. Особенно соски. Чтобы они слегка увеличились и потемнели, и ты выгнулся, подставляя мне свой живот. — А потом? — Потом я бы поцеловал твой пупок и спустился бы вниз, покусывая и полизывая твой голый лобок. Ведь он же у тебя голый? Там практически нет волос. Он вздрогнул и непроизвольно чуть расставил ноги, что не укрылось от моего взгляда, и я продолжил с энтузиазмом: — Я бы ласкал твой член, и яички, и две плотно сжатые упругие ягодицы, пока они не сжалились бы надо мной и не приоткрыли свои створки, как раковины жемчужницы, пропуская к заветной дырочке, в которую я бы аккуратно ввел один смоченный слюной палец, а потом, когда бы она привыкла к нему, второй, — дальше меня понесло: — Я бы задрал тебе ноги и вылизал бы твой анус и яйца, а руками дрочил бы твой пестик, пока ты не стал бы стонать и подкидывать свои бедра, раздвигая их навстречу своим нескромным фантазиям, умоляя, чтобы я поместил тебе внутрь что-то более существенное, чем пара пальцев. — Три пальца? — Можно и три. Которые, хорошо смазав, я бы проталкивал в тебя с каждым разом все глубже и глубже. Насаживая тебя на них. Трахая тебя ими. Поглаживая стенки и горошину внутри, надавливая и отпуская. Надавливая и отпуская. Я готов был уже сам кончить от этих сказок. Удивительное дело, что Соколов еще держался. — А потом, – спросил он осипшим голосом, — что потом? — Только то, что ты захочешь сама. Могу целовать и ласкать тебя руками. Могу не только руками. Говорю же, это твой сон, — запарился я вешать ему лапшу на уши. — Надо же, какой дикий, — он отошел от меня. Повертелся перед зеркалом, задрав подол. — Я тебе нравлюсь? — Если бы было по-другому, тебя бы тут не было. И он решился: — Да, мне хотелось бы, чтобы ты меня поласкал. Здесь, — он прикоснулся пальцами к губам. — Здесь, – провел от шеи до сосков, потом по животу и, замерев на пару секунд, дальше вниз. — Я же смогу тебя остановить, если мне что-то не понравится? — Сможешь, — соврал я, боясь спугнуть удачу. Мне хотелось секса, а приходилось заниматься трепом. «Да-да, я не буду тебя трахать. Я только чуть-чуть просуну головку. На миллиметр или два-три. Вот же бред». А он, кажется, верил. Я смотрел на скромно опущенные глаза, чуть приоткрытые губы, покатые плечи, тонкую талию, торчащую головку в оборке венецианских кружев и понимал, как приходит писец. Повалил его на постель. Он попытался что-то слабо пискнуть, крепко сжав ноги. Я прислушался. Рассмеяться помешала только серьезность момента. Ну нихрена себе эротическая фантазия! Прижался к его уху губами и зашептал все те непристойности, что он от меня требовал. После соблюденных формальностей профессионально освободил себя от одежды и устроился между его разведенными ногами с комфортом. Задрал ему юбку, потерся о его возбуждение своим. Спешить мне было некуда. Я хотел вволю насладиться сладостным зрелищем чужого падения. Геев он, видишь ли, не любит. Ну-ну. Посмотрим. Как голодный пес в свою миску, я в его раскрытые губы. Телом по его узкому телу, замирая от восторга. Языком по его языку, слизывая неуверенность и робкую стеснительность, сметая своим напором его сомнения и нерешительность. Трогая и лаская, двигаясь так, чтобы он успел привыкнуть и захотеть острее, большего. Его руки несмело потянулись ко мне, но словно испугавшись чего-то, вернулись на место, комкая простынь. Он не открывал глаз, прислушивался к ощущениям. Зависнув над ним, массируя его член своим, я смотрел на нас в большое зеркало и заводился от одной только кощунственной мысли, понимая кто подо мной. «Девочка» получилась что надо. Стройные ноги, глубокое декольте, выпирающие соски, пошло откинутая юбка, подрагивающий от возбуждения стояк. Первым встречным я такое не делаю, но это был особый случай. Передвинулся к краю кровати, увлекая его за собой. Член, яйца, самая нежная кожа — дорожка от ануса до яиц, кружок вокруг сжатого колечка и обратно. Яйца, член. Надавливая языком на анус и обводя кончиком вокруг отверстия, дрочил его член. «Стойкий оловянный солдатик! Если и это не поможет, то я тебя точно…» — не успел додумать свою кровожадную мысль до конца, как он придвинулся ближе, приподнял бедра, практически встал на мостик и, застонав, кончил мне в сжатый кулак. Наконец-то! Привел в порядок нас обоих, поставил его раком, заставил развести ягодицы. «Потрясающе». Не удержался. Прижался губами, стараясь засунуть туда ему свой язык, опомнился, залил все лубрикантом и, активно раздрачивая тремя пальцами, расширил проход. Он стонал уже в голос, хватая ртом воздух и импульсивно насаживаясь мне на руку. Дальше ждать не имело смысла, я же тоже не Мученик. Стянул лиф платья ниже, чтобы он не мешал ласкать мне его грудь, откинул юбку на спину, приставил к его разработанному анусу свой инструмент. Он выгнулся. Ни о каком «на полпальца» и речи быть не могло — я вошел сразу наполовину члена. Насаживал его по-всякому, забыв об осторожности, зверски надеясь, что после того, что с ним делала Юлька, я ему ничего не поврежу. Откровенная картина моего хрена, хлюпающего в его заднице, и его в моей руке, действовала на меня не хуже того наркотика, что он выпил. Подтянул телефон и, пользуясь случаем, отснял убойное видео во всех позах и подробностях. Чемпион с размазанной помадой, разодетый в девчачье подо мной и на мне. Никакого фотошопа, все по-настоящему. Мне нравился его аккуратный ствол с толстой головкой в моей ладони. Покрасневшие соски, растрепанные волосы, полураскрытый рот и выгнутая спина, а еще худой живот, глядя на который, я наблюдал, как ходит мой член в его кишках. Лыжник был более чем стройным. И стонал он по-настоящему, не кокетничая и не играя «на публику», ему было приятно, как я это делаю, мальчик получал удовольствие и не стыдился показывать мне это. Хотя да, он же ничего не соображал. Я лизнул его головку. Он доверчиво толкнулся мне в рот. «Вот же развратник, а говорил, что с мужиками ни-ни». Пожалуй, подожду я с выкладкой этого видео, оставлю пока для личного пользования. Ну или мало ли на что сгодится. Андрюшка, войдя во вкус, лез ко мне, как течная сука. После такого количества наркоты, что он выдул, это было не удивительно, удивительно было другое — чем больше я его имел, тем больше я его хотел. То ли розовое платье на меня так действовало, то ли эти волнующие участки кожи между нескромно разведенных ног. А может, меня заводила мысль о том, что я трахаю этого брезгуна, который не любит геев. Когда мой волчий аппетит был частично удовлетворен, а поруганная гордость сочла себя отомщенной, я раздел Андрюшку и отнес в ванную. Хорошенько вымыл и уложил в кровать. Он тут же отполз на краешек и свернулся там калачиком, за все время так ни разу и не посмотрев на меня. — Суок, ты засыпай, а я тебе сделаю массаж. — Еще? — Нет. С тебя достаточно. Боюсь, что ты завтра не встанешь. Я разомну тебя слегка, а ты спи. «Я постараюсь быть очень нежным, — с опозданием подумал я. — Постараюсь, чтобы эта ночь обошлась для тебя без последствий. Иначе мне придется...» Усмехнулся. Вариантов было не много. Андрей лежал на животе, а я, устроившись между его ног, разминал ему шею, плечи, спину, крестец и… ягодицы. Он, кажется, действительно уснул, а я все не мог оторвать от него рук. Красивое тело. Завораживающе. И где были мои глаза, когда я повторял, как попугай, за Юлькой «плоскодонка». Еще раз прошелся по пояснице, прикоснулся губами к ямочкам Венеры, удивляясь себе и своей дурацкой выходке. Надел на него его вещи, укрыл пледом и пошел подчищать следы своей мстительности. Вот такое я говно. Не зря же полгода с Кошмаровым тусовался. Как со мной, так и я. А с чего должно быть иначе? Устроился рядом в составленных креслах, сладко зевнул на начинающее розоветь небо. Улет! Расслабон полный. Пары часов за глаза хватит, чтобы выспаться и отдохнуть. Неважно, что не на кровати, важно, что статус-кво был восстановлен. Сладкие воспоминания о чужой заднице и запись с компроматом ласкали мой извращенный разум.