Лох

Проснулся, когда клиент еще спал. Постоял под душем, помурлыкал. Таким довольным я не был со времен Куликовской битвы, вру, уже с неделю, хотя… Секс с Кошмаровым здесь и рядом не стоял. Там взрыв мозга, а тут… анилингус, как минимум. Улыбнулся. Я отомщен и счастлив. Доволен и, следовательно, настроен позитивно. Сегодня я могу позволить ему фыркать в мою сторону и демонстрировать разнополярность взглядов. Переживу. Могу даже вкусненьким удивить. Не особо утруждаясь, обмотал чресла полотенцем и пошлепал на кухню. Мой кулинарный гений рвался к сковородкам и взывал к нетривиальности. Мое любимое китайское? Обыденно. Французское? Вычурно. Может… Ну конечно! Итальянское! Тирамису! Роскошно! Когда его Величество, позевывая, появился на пороге, у меня практически все было на столе. Оставалось только сварить крепкий кофе в турке. Это тебе не автомат. Это м-м-м-м-м-м! Сказка! С корицей и черным перцем. Возможно, для кого-то это чересчур, а мне так нравится, чтоб до печени торкнуло. — Это что? — Это? — почувствовал, как под полотенцем зашевелилось. — Стиль моей жизни. Угощайся, я сейчас, — поспешил свалить, чтобы не опозориться. «Надо же. Ведь всю ночь трахался, чего это он опять? Запал, что ли? — щелкнул по головке непослушную часть себя и затолкал упирающегося в боксеры. — Сиди тихо, предатель, а то не будет тебе больше сладкого». Замер, осененный новой идеей. Доодевался, закрутил подсохшие волосы в пучок, заколол их кандзаси и вернулся к Соколову. Тот сидел за столом и увлеченно ковырялся во всплеске моей гениальности. Я прошел к плите, приготовил кофе. Разлил по чашкам, одну поставил перед ним: — Вкусно? Он облизнул ложку: — Потрясающе! Дай адрес кондитерской. — Ты как раз там. Он непонимающе огляделся. Я пододвинул ему второй кусок. — Будешь хорошо себя вести, могу периодически тебя этим баловать. Только на особое разнообразие не рассчитывай, я всего видов десять могу. Соколов взял чашку, сделал глоток. — А вообще, на будущее: готовить я люблю. Клиент поперхнулся. Уши его стремительно покраснели. — Я что, перца переборщил? Прости, у меня такое бывает, — сказалась долгая жизнь в обществе Кошмарова. Пригубил из соколовской чашки, покатал на языке. — Врун! Вкусно же. Давай допивай, доедай и поехали. — Куда? До меня через какое-то время дошло, что он пил после меня. Не шипел, не кривился и даже не осуждал вслух мою гейскую сущность и то, что я везде язык сую. Но тогда я на это не обратил внимания, мозги были заняты совсем другим. — На тренировку. Потом за продуктами и шмотками. Надо купить тебе вещи. — Зачем? У меня все есть. — Андрей, тебе придется пожить какое-то время у меня. — Нет, — он решительно отодвинул недопитый кофе. — А что ты предлагаешь? Домой к тебе нельзя. До тех пор, пока я не пойму, кто на тебя охотится, и не ликвидирую этот очаг, туда лучше не соваться. Если ты что-то знаешь, расскажи, быстрее разберусь. Вторую часть моего делового предложения он предпочел не услышать. На первую отреагировал весьма бурно. — Я не могу жить у тебя! Это неправильно. Что обо мне подумают?! — Хорошо, давай не у меня. Тогда снимем номер в гостинице. Только имей в виду, номер придется брать один на двоих. Можно арендовать коттедж или апартаменты, но, опять же, хозяевам тут же соседи донесут о том, что заселились два мужика, а какие выводы будут сделаны, ты и сам понимаешь. Я настаиваю на том, что моя квартира — самый оптимальный вариант. Во-первых, безопасно, во-вторых, выгодно. Все настолько привыкли, что я мальчиков таскаю, что на очередного и внимания не обратят. И не надо делать такое несчастное лицо, за твои страдания я готов, — оценивающе посмотрел на Соколова, — скажем, раз в неделю кормить тебя итальянскими десертами. Я умею делать бискотти, панна котту, сабайон. — Ты уверен, что нет других вариантов? — перебил он доброго меня. — Почему же нет? Есть. Но значительно хуже. Можем, например, жить в вольере у зубра. У нас там уже и стог свой. И змея знакомая. А там и еще чем обзаведемся по случаю: вшами, блохами, лишаем стригущим. Не пугайся, не сразу. Со временем. Я же не знаю, сколько укрываться придется. Вдруг зазимуем. Он фыркнул: — Вот же болтун. Вставай. Я наелся. Давай тогда через супермаркет, пока время есть, а потом на трамплин. Мы вышли, он удивленно посмотрел на припаркованную у дома машину, но донимать меня вопросами не стал, понимая, что в любом случае совру. В ближайшем супермаркете прикупили ему одежды. А потом началось страшное: я метался по стадиону, пытаясь сообразить, как мне его прикрывать. Проблема заключалась в том, что закрытых трамплинов не было и любой маломальский снайпер, особо не напрягаясь, в легкую «срежет» его на взлете. После трехчасовой отработки у меня начался нервный тик, и я сдался: — Соколов, найми себе другого извращенца, я не мазохист. У меня сердце больное. Я не знаю, каким образом я должен тебя охранять. Ты ведь не откажешься от тренировок? — со слабой надеждой все же поинтересовался я. — Одинцов, расслабься. Если меня подстрелят на трамплине, ты не несешь за это ответственности. Поехали, поедим чего-нибудь. Потом еще три часа покатаюсь, и вечером в сауну. — Ты меня приглашаешь? — Нет! Посидишь в предбаннике, если тебе это так необходимо. — А если я хочу помылить тебе спинку? — Намыль кого-нибудь другого. Все. Проехали. — Довыпендриваешься. Останешься без сладкого. — А я от тебя откажусь! — А я от тебя нет! — и через паузу: — Куда тебя везти обедать? — Ты уверен, что если мы появимся вместе там, где я завсегда́тай, окружающие поймут все правильно? — Конечно. Ты молодой, интересный. Я тоже: широкоплечий, длинноволосый. Могу надеть тот джемпер, в котором ты меня видел первый раз, он, кстати, у меня в сумке в багажнике болтается. Там есть еще майка в сеточку и шорты в обтягон. Андрей приуныл: — Я есть хочу. — Я бы пригласил тебя туда, где обычно обедаю я, но там драки точно не миновать. Если тебя это заводит, тогда поехали. — А без драки никак? — Нет. Я же сказал, ты молодой, интересный. Желающих набить тебе морду, если мы появимся вместе, будет хоть отбавляй. — А что делать? — Подстраиваться под ситуацию. Вон впереди кафешка, давай заскочим поглядим. Пора осваивать новые территории. А вечером закажем пиццу или суши, или купим курицу гриль или биг-маков. — Ты извращенец! Я насмешливо посмотрел в его сторону; он покраснел, отвернулся, а потом отважно буркнул, типа извиняясь: — Это же нездоровая пища, я только это хотел сказать. Я благосклонно кивнул, дескать: щитово. Но в мозгу отложилось, как он меня только что обозвал. Мы пообедали в очень приличном заведении, потом он часа три помотал мне нервы, прыгая с трамплина, потом около часа сгонял лишний жир в сауне — уж где он у него там был, я не знаю, если учесть, что платье размером «S» было ему слегка великовато. Соколов смирился с тем, что ему придется жить у меня, и после парилки мы поехали закупаться оставшейся частью бытового барахла. Я безропотно сгружал в тележку подушки, наволочки и простыни, злорадно думая о том, что наступит ночь и все его ухищрения оградиться этим от меня будут напрасны. Мы не просто будем лежать на одной простыне. Я буду в нем. А он будет подо мной с разведенными ногами, а его член будет тереться о мой живот, и я буду ласкать его своими губами и языком везде, где мне только захочется. Я еле дождался, когда мы доедем до дома. В этот раз все прошло еще проще, чем накануне. После ужина он, как наивный щенок, выхлебал все, что я ему предложил, и устроился перед плазмой изучать хитросплетение нелогичных поступков в детском ужастике про Машу и Медведя. Судьба последнего его волновала мучительно долго. Минут сорок. За которые я успел озвереть. У меня терпежа не хватило даже на то, чтобы сделать ему клизму, куда там возиться с платьем и косметикой. Смазка и презервативы. Гори все синим пламенем, брезгливым я никогда не был. Растянул на скорую руку, не дожидаясь, когда он привыкнет, вставил одним быстрым толчком. Успокоился, почувствовав, как его тугие мышцы спеленали моего Малыша. Сделал несколько фрикций, глянул Соколову в глаза и устыдился. Мокрые дорожки на щеках, испуганно вздрагивающие ресницы, закушенные губы. — Прости. Я исправлюсь. Я так хотел тебя. Ты даже не представляешь, какая это пытка весь день быть рядом и знать, что нельзя прикоснуться. Я бы любил тебя в раздевалке, в душе, в машине, в кафе. Везде, где бы только ты мне позволил. Я бы… Неподвижный кусок пластмассы, глухой к моим извинениям и оправданиям. Кукла. Сам сломал — сам исправлю. Густым слоем намазал пальцы анестетиком и смазкой, ввел внутрь и аккуратно стал поглаживать его там. Через какое-то время мой язык и руки сделали свое дело. Застонав теперь уже от удовольствия, он положил мне ноги на плечи, устраиваясь поудобнее. А я все сосал и сосал, ласкал пальцами его анус и простату, пока он, выгнувшись, не кончил. Теперь я мог позаботиться и о себе. Надел презерватив, добавил смазки, вошел в него и сразу почувствовал, как сдавило мой член. Приятная боль. У меня было много партнеров. Со всеми было по-разному. С ним… дурацкое чувство, что я его завоевываю. Каждую ночь, как заколдованную принцессу, которая наутро превращается в гадину. Мне нравилось, когда он на спине с разведенными ногами, и я могу играть с его сосками и целовать губы, а его член трется между нашими животами и я его чувствую, как свой, когда он готов кончить и когда ему что-то не нравится, или он стесняется, или не уверен. Это было на грани откровения. Откровением могло стать, если бы все тоже самое, только он не под дозой и с открытыми глазами. Усмехнулся бурным фантазиям и продолжил свое «черное дело». Днем я давал себе слово, что буду с ним более сдержан, но пришел вечер, и мной благополучно овладела амнезия. С рассветом память, конечно, вернулась, но к тому моменту ни в одном из нас ни осталось и грамма спермы, а моих сил хватало только на искреннее удивление собой. Его член превратился для меня в диковинный фетиш, а дырка в заднице в пещеру Али-Бабы, в которую я все лазил и лазил, понимая, что надо остановиться, но похотливыми глазами представляя, что там еще есть чем поживиться. А надо было еще проветрить комнату, и привести ее в порядок, и сделать ему массаж, чтобы он не почувствовал дискомфорта и не начал анализировать. Повздыхал на то, что ночь слишком быстро закончилась, наскоро вымыл его, честно выполнил обязательства, данные его спине, одел, укрыл и уполз на свои неудобные кресла, с трудом подавив искушение прилечь с ним рядом. Проснулся от недовольного ворчания и нравоучений на тему, что если бы кто-то меньше занимался дрочкой ночью, то у нас у обоих был бы шанс нормально питаться утром. Я сладко потянулся, разглядывая его ладную фигуру. — Не бухти, сейчас омлет приготовлю. Один в один, как в Турции, с двух шагов не отличишь. — Такой я тоже умею. — По рукам! — радостно осклабился я. — Сегодня, значит, твоя очередь стоять у плиты. Он молча вышел. Подумав, что брезгун обиделся, я умылся, оделся и отправился на кухню — не умирать же теперь с голоду. Андрей стоял в моем фартуке ко мне спиной, взбивал яйца и при этом слегка пританцовывал, двигая бедрами. Вместо того, чтобы обрадоваться, я вылетел за дверь. Мой мозг этого не пережил. Член, само собой, тоже. Аппетит мгновенно испарился, уступив место другому чувству — инстинкту продолжения рода. О еде я больше не думал, я хотел трахаться. Взять его на том самом столе, на котором он так увлеченно делал шинковку из овощей и ветчины. Раздвинуть ему ноги, смазать ему анал оливковым маслом, собрать в горсть его яички и член, прижаться грудью к его спине, оставляя следы на его шее от своих зубов, как предупреждение для остальных. Войти в него так, чтобы он почувствовал, насколько у меня все серьезно. До мозгокрушения. Черт. Я готов был упасть к его ногам и взять в рот, лишь бы он только позволил насладиться им сейчас. «Показать, что ли, ему увлекательное видео с ним в главной роли, таким правильным и порядочным? Чтобы он отдуплился наконец-то, увидев, как в его задницу входит мой член, в то время как его эбонитовая палочка трется о мои ладони. Попереживает день-другой и успокоится. А у меня появится возможность ебать его независимо от погоды, времени суток и его настроения». — Сережа. Сергей, тебе плохо? — Соколов, не постучавшись, безбоязненно сунулся к тигру в клетку, то есть в спальню, где, скорчившись среди подушек, строил коварные планы насчет нашего общего будущего озабоченный я. — Сердце, да? Где таблетки? Ты такой бледный, — он положил ладонь мне на лоб, — и горячий. — Ты мне хочешь помочь? — мои губы растянулись в иезуитской улыбке. — Хочу. Что я должен сделать? — Подай телефон. — Телефон? — Тьфу. Таблетки, я хотел сказать. Они на кухне, в столе. В коробке из-под чая, — в последний момент отчего-то я передумал. Вот же урод. Вместо того, чтобы наслаждаться, придется мучиться. — Еще… Он с готовностью обернулся. — Сделай мне чай из мелиссы, душицы и воробейника. Только дома такого я не держу, надо в аптеку сгонять. Лидокаин спрей, пожалуй, тоже купи, — вспомнил я все, о чем когда-то читал на тему о борьбе с несвоевременным возбуждением. Он вышел, и мне стало легче дышать. Когда в прихожей хлопнула дверь, до меня дошло, что я только что натворил. Я отпустил одного, без присмотра, того, кого должен был охранять. Сил бороться с собственным идиотизмом просто не было. Оставалось только одно: покончить с собой путем отравления организма бромом. Или декапептилом, если первый не сработает. Когда нагруженный пакетами с травами и разными сердечными снадобьями, вернулся Андрейка, я уже пришел в норму, расставив приоритеты. Днем я обгладывал веточки, жевал травинки, пил таблетки и заливал гениталии лидокаином, ночью же, накачав своего любовника поневоле свежеприготовленной «отравой», мстительно отрывался на предмете своего вожделения всеми известными мне способами. Так прошло еще двое суток. Днем я его охранял, ночью я его пользовал в надежде, что рано или поздно мне это наскучит. На пятый день нашего совместного проживания до меня дошло, что при таком раскладе, он не пройдет допинг-контроль, и надо бы сбавить обороты. Начали мы с сильного, что будет, если перейдем на слабое? А вдруг он не вырубится? А вдруг придет в себя в самый неподходящий момент? Эта так не вовремя посетившая меня мысль мешала наслаждаться ужином и Андрюшкиным трепом о летающих лыжниках. — …теоретически прыгать с больших трамплинов рискованнее, чем с маленьких, просто потому, что спортсмен на разгоне достигает больших скоростей. Например, на летном можно ускориться до ста-ста двадцати километров в час. Но для профессионала трамплины не делятся на страшные и безопасные. Опасными прыжки делают два фактора: ветреная погода и плохая физическая форма. Если действуют оба, то бывает страшно, как, например, однажды было мне на самом большом в мире трамплине — норвежском Vikersundbakken, мощностью в двести двадцать пять метров. Представь себе: крутой разгон высотой метров в шестьдесят, вечер — а в сумерках на таких больших трамплинах редко прыгают, плюс видно, как внизу на приземлении ветер переметает снег, а у меня крайне плохая форма — за пару дней на соревнованиях я едва не «встал на рога», то есть чуть не приземлился на макушку. В общем, жду я там наверху своей очереди прыгать, а в голове туман: «Что я здесь делаю?» — И как? Он расплылся в улыбке: — Серебро. Я редко возвращаюсь с пустыми руками. Одинцов, о чем ты весь вечер думаешь? — Соколов! О тебе! О чем, то есть о ком, я, по-твоему, могу думать?! У меня мозг дымится, что с тобой делать. — Любить, кормить и обожать. Слушай, на меня последнее время какой-то непонятный жор напал. Мечу все подряд. На весы встаю — не поправился, даже наоборот, похудел, хотя в сауну после того раза не ходил. Странно так. Можно я съем твою отбивную, ты ведь ее все равно не будешь? Я пододвинул к нему тарелку с практически нетронутым ужином, наблюдая, как он орудует приборами, которыми до этого пользовался я, не к месту вспомнив, что дома, дабы он от меня не заразился чем непотребным, мы поделили посуду, продезинфицировав и обработав его часть в автоклаве. Соколов урчал над едой, восторженно закатывая глаза: — Вкусно! — довольно облизнулся, погладил тощий живот, вытянул свою ходулю, ненароком коснувшись моей ноги. Удивительно, что я не оплавился. — Вставай, чревоугодник, домой пора. — А десерт? — заканючил сладкожор. — С собой возьмем. Сегодня чемпионат по кикбоксингу, наши у япошек пояс отбирать будут. Хочу поржать. — Святое дело. Набрали пирожных, он расплатился, и мы поехали ко мне на квартиру пить чай. И… Дозу я уменьшил. А в остальном, все было то же самое. Я вел себя с ним, как маньяк, вышедший из заключения после десяти лет строгого режима. Натрахавшись до состояния, когда у меня на него не стояли и пальцы, отнес его в ванную, вымыл. Он так расслабился, что уснул у меня на руках. Ощущение было новым. Я походил с ним по дому, баюкая, опомнился, обозвал себя имбецилом и отнес Соколова в спальню. Практически воя от сожаления, натянул боксеры на эту спортивную задницу и завернул в одеяло чуть ли не по макушку, дабы не обольщаться. Позаботился о себе и комнате, придав антуражу приличный вид, устроился в ненавистных креслах, матюкнул нелегкую долю телохранителя, свою нездоровую страсть к тощим мужикам и наконец-то угомонился. Пробуждение было не то, что недобрым. Странным. Соколов третировал мой «третий глаз» неотрывным глядением в точку между бровями. — Ну и чем ты недоволен с утра? Спим, как и договаривались, ты в кровати, я на чем бог послал, на креслах, то есть. Вода холодная-горячая есть, места предостаточно, пирожных хоть магазин открывай. Что злой-то такой? — потянулся я, широко зевая. — Сейчас встану, приготовлю тебе чего-нибудь вкусненького, — вспомнил про рыбу, вытащенную с вечера из морозильника. — Тунца с овощами на гриле будешь? — У нас с тобой был секс? — Ты что, охренел?! Я с клиентами не сплю. — А с этим? Он невежливо ткнул пальцем в глянцевый плакат полтора на два метра. Единственное, на что у меня не поднялась рука. Уж больно позитивной была там надпись: «Моему сладкому от любимого» и размашистый автограф рок-идола, который он самолично поставил, будучи в трезвом уме и здравой памяти. — Это мой косяк. Точнее, большая любовь. — Любовь всей твоей жизни? — Это часть моей жизни. Тебе-то что? — Мне?! Я не пидор! — Я знаю, — сказал я серьезно, — при твоей ко мне антипатии это видно невооруженным глазом. К тому же, у тебя еще и невеста… была. — Мы с ней почти год. Были… — сказал спортсмен, мгновенно остывая. — Она была мне как мать. Все чувствовала, понимала, прощала, любила. Я был уверен, что убьют меня, но почему-то я жив, а Юле, такой классной, нежной и доброй, не повезло, — и без перехода: — Тебе снятся странные сны? — Еще как. Только такие и снятся. У меня был партнер — колдун вуду. Когда мы с ним расстались по идейным соображениям, он мою кровать проклял, а у меня вот все руки не доходят ее выкинуть. С одной стороны — память какая-никакая, кого на ней я только не имел, — посмотрел, как он страдальчески поморщился, — а с другой стороны, матрас опять же не из дешевых. Я его из Италии на себе тащил, там даже монограмма имеется. Не помню, то ли в правом, то ли в левом углу, — скосил глаза на его открытый рот — вот же доверчивый идиот. — Сам понимаешь, как такое выкинешь? Иногда эта мебель меня от депрессии спасает. Придешь домой после сложного дежурства, так уработаешься, что не стоит, не то что не мечтается, упадешь в позе звезды, порой даже не раздеваясь, а наутро такое ощущение, словно в оргии участвовал. Обязательно какая-нибудь порнография привидится. А иногда даже в подробностях. Широкомасштабно. Андрей подобрал упавшую челюсть. — Тогда все ясно. Прикинь, мне приснилось, что я в розовом платье тут с тобой сексом занимался. Бр-р-р! Я бы, наверное, повесился, если бы такое случилось. Я! В платье! Да еще и с тобой! Подавил искушение сунуть ему под нос свой айфон с видео. — Что так плохо было? — Отвратительно! Хотя, тебе не понять. — Да уж куда мне. — Слушай, а почему на тумбочке лубрикант стоит? — Я же гей, и я тут живу, и у меня время от времени бывают гости. Он еще что-то хотел спросить, но не успел. Словно в подтверждение моих слов, в дверь настойчиво забарабанили и зазвонили. Сунул ствол в джинсы, пожал плечами и пошел выяснять, кого так удачно принесло. Дерзкая блондинка с яркой черной подводкой и карминовыми губами бросилась мне на шею, как оголодавшая кошка, обхватила ногами талию, руками вцепилась в волосы, как пиявка присосалась к моему рту. «Собственник. Явился, не запылился». Под распахнутым черным плащом не было абсолютно ничего, кроме голого тела. Наверняка уже растянутого и смазанного. Эта бестия никогда не любил терять время зря. Экспресс секс Кошмарову удавался особенно хорошо. Шевелить я мог только нижней головкой, что и делал практически на автомате. Артурян, подходивший ко всему творчески, обеспечивал моим действиям эмоциональное звуковое сопровождение, явно превышающее мои усилия. Как он умудрился стянуть с меня джинсы и насадиться я, как обычно, проморгал, скорость там была неимоверная. Опыта, хоть отбавляй. Об Андрее я вспомнил, когда хлопнула дверь. Скинул с себя недовольно зашипевшую присоску, быстро натянул то, что спустилось ниже колен, подхватил Glock и застегивая на ходу рубашку уже бежал по лестнице, в уверенности, что перехвачу Соколова у лифта. Брезгун какой! Подумаешь, мужиков трахающихся увидел. Что теперь, из дома уходить? «Вот же спасибо тебе, папа», — в очередной раз вспомнил я добрым словом родителя.