противоречия
15 апреля 2016 г., 16:36
Жизнь, в которой они переезжают в Париж, не самая лучшая.
В этой жизни Гарри особенно сильно зависима, а Шерлок пытается отойти от предыдущей, в которой Джон был не с ним, в которой Шерлок его потерял.
Они едут во Францию в неудачной попытке найти работу получше, построить что-то новое.
В один из первых дней они сидят на другом полу другой кухни, на этот раз одетые, и пьют декофеинизированный кофе.
— Знаешь, а мне тут нравится, — говорит Джон. — Может, жить тут нам судьбой предназначено.
Шерлок не отвечает, потому что судьба и рок то и дело лгут, а Джон больше доволен не новой страной, а самим переездом.
В этой жизни Джон привык к постоянному молчанию, и Шерлок вместо ответа просто делает еще один глоток.
***
Откровенный рассказ о собственной природе оборачивается множеством достоинств. Как это обычно бывает, достоинства сопровождаются недостатками. Пять лет жизни позади. Пять лет воспоминаний, хороших и плохих. Хороших было много, а плохие случались в промежутках между хорошими. Но хороших все же больше. Джон ходит по гостиной, Шерлок наблюдает; тяжёлые шаги в тишине комнаты складываются в чёткий ритм. Шерлок сидит на диване напряженно прямо. — Я не многого прошу, Шерлок, — произносит Джон, стоя у окна. Потом резко поворачивается и идёт к дивану. — Как раз наоборот. Джон скрещивает на груди руки и ворчит: — Ты не обязан рассказывать много. Я просто хочу знать, получится ли. Получалось ли раньше. Это не ссора в чистом виде, но Шерлок слишком хорошо знает это напряжение в Джоновом голосе. Джон не любит работу в клинике — это остаётся постоянным, даже если сами клиники меняются. Джон не любит её настолько, что часто решает бросить. Но остаются вопрос денег и вопрос времени, и Джон пытается понять, что с этим делать. Шерлок думает: «Мы можем заняться чем угодно. Мне нужен только ты», — но знает, что проблема гораздо глубже. — Я не могу, — говорит Шерлок. — Да почему? — Из голоса Джона уходят тепло и мягкость. — Черт… Боже. — Ты собирался сказать «черт тебя подери»? Не злись на меня. Он хорошо знает, что Джон уже зол. Поэтому просьба звучит по-детски — желание, чтобы все было не по правде. Джон закусывает губу, как делает в каждой жизни, когда раздражен, и останавливается у окна — как можно дальше от Шерлока, — прислонившись к стеклу и скрестив на груди руки. Джон молчит. Шерлок подбирает под себя ноги и смотрит на Джона, а Джон смотрит на него; напряжение вечера закипает и заполняет комнату. Затем медленно, мало-помалу, пламя затухает и оставляет после себя лишь слабый огонёк; из позы Джона постепенно уходит скованность. Шерлок чувствует: он больше не злится; по крайней мере, масло, которое еще можно подлить в огонь, причинит вреда не больше, чем если влить его в воду. — Ты хорошо разбираешься в квантовой механике? — спрашивает Шерлок. Джон вздыхает и, очевидно, чувствует себя как на экзамене; он стоит у окна, и воздух вокруг него сияет мягким нимбом. Он позволяет губам изогнуться в лёгкой улыбке, а Шерлок размышляет о природе противоречий. Как один человек может вещать в себя столько противоположностей? — Нет, — отвечает Джон. — Сам же знаешь, что нет. — Ну… — Шерлок сглатывает и выпрямляется, пытаясь сосредоточить на себе все Джоново внимание. — Основной смысл в том, что на атомном уровне поведение частиц абсолютно не предсказуемо. — И? — И мы никогда не можем в точности предугадать, что чем в конце концов обернётся. Из-за Большого взрыва случайности нельзя спрогнозировать, хотя раньше думали, что можно. Джон снова вздыхает, но по-другому. Словно отпускает последние остатки отчаяния. Должно быть, начинает понимать. Он возвращается к дивану и садится, и Шерлок поворачивается к нему; Джон поджимает ноги совсем как Шерлок. — К чему ты ведешь? — спрашивает Джон с тихой нежностью. — Упрямая ты балда. — Пальцы ложатся Шерлоку на затылок и слегка поглаживают, извиняясь и успокаивая одновременно. — Ты никогда в точности не одинаковый. Разные обстоятельства, случайные отличия делают тебя чуточку другим в каждую нашу встречу. Джон придвигается ближе и касается губами виска, кладя ладонь на колено — доказательства привязанности и закоренелой неприязни к другим. Другим версиям самого себя. — Потому что я не предсказуемый на атомном уровне? — спрашивает он, явно позабавленный. Шерлок улыбается и тоже касается Джонова колена. — Вот именно. Ну, или как-то так. — Разные же вещи. — И все равно, и то, и другое правда. Джон целует его так, словно вечность этого хотел. Он не убирает руку с Шерлоковой шеи, а это значит, он влюблён. Шерлок тоже хотел его поцеловать, потому что всегда хочет, и потому что благодаря Джону внутренности вспыхивают от наслаждения, сексуального и не только. — Ты хочешь сказать, что я уникален? — отстранившись, спрашивает Джон. — Да. — И что я могу сделать выбор. — Да, — улыбается Шерлок. Джон отодвигается и смотрит ему в лицо, его рука в Шерлоковых волосах. Джон ерошит волосы и немного насмешливо ему улыбается. Шерлок мог бы отстраниться, но не отстраняется, потому что совершенно не против. — Временами хочется, чтобы ты не был так чертовски прав. — Хм. Почему? — Знаешь, как это выводит — любить того, кто всегда прав? Шерлок кладет руки Джону на бедра, прижимается губами к шее и оставляет сердце в его ладонях. — Хм. Повтори. Он имеет в виду часть про любовь. Джон знает, Джон усмехается, он толкает Шерлока на спину, ложится между его ног и прижимается губами к груди, шее, челюсти и, наконец, к губам. Но перед этим останавливается на секунду и произносит: — Ты выводишь меня из себя. Шерлока не это имел в виду, но хотел как раз этого.***
Той ночью в постели Джон говорит: — Тебе, наверно, одиноко. Они лежат в полной темноте, Джон тёплый и обнимает его, и Шерлок ощущает прямо противоположное. — У меня есть ты. Джон поднимает голову с груди и смотрит ему в лицо. Веки Джона слегка припухли, как от усталости, а волосы разлохматились от Шерлоковых пальцев. Шерлок никогда не видел ничего прекраснее и никогда не увидит. — Да, — соглашается Джон, словно этого не достаточно. — Но ведь раньше ты ничего мне не рассказывал. Столько неразделенных воспоминаний. Шерлок хмыкает, потому что не знает, что это должно значить. Забвение дополняет воспоминание. Джон всегда его забывает, а Шерлок упаковывает воспоминания и сохраняет вместе с этой версией Джона, чтобы родиться снова и встретить следующую. Какие-то все же остаются, и теперь их уже сотни. Но чаще он начинает сначала. — Мы создаём новые, — говорит он. — Каждый раз. Я узнаю тебя снова и снова. — Жаль, что я не могу пойти с тобой. Что ж. Шерлоку тоже жаль.***
Когда воспоминания возвращаются, они ошеломляют. Это происходит, когда ему пять. Они возникают в сознании, как капли просачиваются сквозь прохудившиеся трубы, неясным туманом, проблесками однажды услышанной истории, от которой остались в памяти одни лишь детали. Майкрофт вспоминает все раньше него. Шерлок не замечает, как после пятого дня рождения брат начинает смотреть на него по-другому. Не замечает до наступления собственного пятилетия. Каждый раз все происходит почти одинаково: он всю ночь не может уснуть, потому что голова полна чем-то чужим; сине-серой зеленью, это глаза?, светло-русыми волосами, последними вздохами. Разными городами, городами, где он мог бы поклясться что никогда не был, но которые мог видеть в альбомах или туристических брошюрах. Будто в сказке, все случается в полночь. Словно находится последний кусочек головоломки, словно складывается картинка или формируется решение сложнейшего уравнения, что занимало его годами; словно все наконец становится на место, положенное ему, идеально ему подходящее и ожидавшее лишь лёгкого толчка. Каждый раз без исключений Шерлок идёт в спальню к Майкрофту. Теперь он знает, что его ждут. В этот двенадцатый раз Шерлок забирается к брату в кровать, и они лежат молча; Майкрофт обнимает его крепко-крепко и нежно целует в макушку. Шерлок позволяет один-единственный раз, потому что этой ночью знания о стольких жизнях, где было столько счастья и столько горя, давят тяжелее всего. — С пятилетием, — произносит Майкрофт, и это смешно, потому что Шерлоку сотни лет как не пять. — Мне уже около тысячи, — говорит он. Он чувствует кожей Майкрофтову улыбку, а потом тот поворачивается спиной, чтобы уснуть снова. — Старичкам нужно больше спать, — говорит Майкрофт, потому что Шерлок, может, и старый, но в то же время он и ребёнок — так противоположные, казалось бы, вещи могут быть в одно и то же время правдой.
