Другой взгляд

От сигаретного дыма в машине совсем нечем было дышать, но открыть окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, не представлялось возможным: разыгралась нешуточная гроза. Еще в начале поездки я сразу велела Си Джи Би убрать пачку «Морли» подальше, но он все же успел раскурить сигарету во время нашей последней остановки на заправке. Старый паскудник Спендер. Я затруднялась сказать точно, сколько мы уже ехали, как давно выдвинулись в путь, но игнорировать усталость становилось все труднее. Авантюра, в которую я кинулась очертя голову, могла очень дорого обойтись не только мне, но и Малдеру, а также «Секретным материалам». Что заставило меня поверить такому отъявленному подлецу, как Курильщик? Злому гению, который с первого дня сводил на нет все наши с Малдером усилия. Человеку, который, я уверена, имел непосредственное отношение к моему похищению, смерти отца Малдера и моей сестры Мелиссы? Этому серому кардиналу, который наслаждался неограниченной властью и отдавал приказы убивать так же легко, как прикуривал очередную сигарету? Что я скажу Малдеру? Что никогда не простила бы себе, если бы упустила призрачный шанс спасти миллионы жизней в обмен на одну поездку, пусть даже в компании с дьяволом? Как я все объясню ему, когда вернусь? Если вернусь. Не отрывая взгляда от размокшей дороги, я повела плечами, пытаясь немного размять затекшие от длительного напряжения мышцы. Курильщик говорил откровенно, я это чувствовала. Он уверял, что болен и умирает, что готов передать мне секретные разработки лекарства от рака. Убеждал в том, что я привлекла его внимание именно потому, что боролась с тяжелой болезнью и победила, что как врач оценю возможность спасти невинные жизни. Курильщик просил лишь сохранить в тайне нашу встречу и причину, по которой обратился именно ко мне. Как бы я ни старалась найти своему поступку другое определение, фактически он означал предательство, ведь ценой за информацию Спендера была утрата доверия Малдера. Я солгала ему и поступила так же, как когда-то Диана Фоули. Прошло чуть более полугода с того момента, когда я чуть не потеряла Малдера. По меркам вечности это было лишь мгновение назад... Малдер попал тогда в психиатрическую лечебницу и находился под особым контролем. Врачи не знали, что с ним. Его мозг разрушала необъяснимая активность тех долей, которые, как правило, не были задействованы у людей. Напарнику кололи сильные седативные препараты, он угасал на глазах, а я… я металась в поисках лекарства. Я покосилась на своего спутника. Спендер мирно спал, откинувшись на спинку пассажирского сиденья. Он был совсем не похож на человека, которого мучили приступы раскаяния и желание оправдаться перед человечеством. Сжав покрепче руль, я приказала себе не расслабляться и смотреть внимательнее на дорогу. Но остановить поток воспоминаний не получалось. Диана всячески старалась не допустить меня в палату к Малдеру, ссылаясь на его тяжелое состояние. Тогда я впервые публично обвинила ее в том, что она лжет и что ее интерес очевиден и недвусмысленен. Пока я пыталась найти лекарство для напарника и разобраться в том, что происходит, его тайком вывезли из больницы. Скиннер утверждал, что Малдера забрала его мать. Но на записи камер видеонаблюдения отчетливо виднелась рука с сигаретой. Стало ясно, что к делу причастен Курильщик. Помню, как встретила Диану в коридорах ФБР и потребовала сообщить, где Малдер. Помню ее глаза, в которых промелькнуло замешательство, ее слабые оправдания, полные откровенной лжи. Возможно, моя решительность и напор повлияли на агента Фоули и заставили одуматься. Утром следующего дня под дверью своей квартиры я обнаружила магнитную ключ-карту, благодаря которой смогла проникнуть на территорию секретной лаборатории и вытащить оттуда напарника. Мы с Малдером часто попадали в различные переделки, но даже сейчас мое сердце сжималось от боли, когда я вспоминала, в каком ужасном состоянии обнаружила его тогда: осунувшееся лицо, черные круги под глазами, воскового цвета кожа. По-видимому, его подвергли каким-то опытам: на руках виднелись множественные гематомы от инъекций, пульс едва прощупывался, голова была исполосована. Те, кто сделал это с ним, вряд ли рассчитывали на то, что Малдер выживет. Больше всего я боялась, что опоздала и судьба все же нанесла нам обоим сокрушительный удар. Я вспоминала, как беззвучно плакала, стоя над распятым на операционном столе телом Малдера. Как, наклонившись, коснулась губами его лица, как стирала с его век свои слезы и тихо звала по имени… Никогда прежде я не чувствовала более отвратительного привкуса из смеси поражения, беспомощности и страха. Благодаря кому мне удалось тогда спасти Малдера? Была ли это только заслуга Дианы или вмешались силы свыше? Я не знала ответа на этот вопрос. И никогда не узнаю. Агент Фоули была застрелена в своей квартире несколько дней спустя. События тех страшных дней связали нас с Малдером еще более крепкими узами, чем когда-либо. Я знала, что отталкивать его от себя больше не было причин… - Вы сомневаетесь в моей искренности, считаете бессердечным, - внезапно раздался голос Спендера-старшего. О черт! Я так глубоко погрузилась в раздумья, что совсем забыла о нем. Я вздрогнула и на несколько секунд задержала взгляд на Курильщике. О чем это он? - Улучшится ли ваше мнение обо мне, если я признаюсь, что всегда испытывал к вам теплые чувства? Я продолжала молча вести машину. - Уверяю вас, мои намерения чисты. То же самое касается и Малдера. Но чувства к вам особенны, ведь в моих руках была ваша жизнь… Я задохнулась от возмущения. Мерзавец! Как он смел говорить это после всего, что причинил нам обоим? В какие игры он пытался втянуть меня? - Вы уже долго за рулем, давайте дальше поведу я, - неожиданно сменил он тему разговора. - С удовольствием, - кивнула я сдержанно, - если скажете, куда мы едем. Признаться, я не ожидала, что услышу от Курильщика правду. Но на моей груди, под рубашкой, было закреплено записывающее устройство. Я надеялась, что при первой возможности передам пленку с разговором напарнику, и он поймет, что эта поездка не была сговором с его самым изобретательным и подлым врагом. - Узнав это, вы почувствуете себя комфортнее? Поверите мне? - Си Джи Би ухмыльнулся. - Как долго Малдер добивался вашего доверия? - Я всегда доверяла ему! – невольно вспыхнула я. - Вы не совсем честны с собой, - протянул он, - вспомните, было время, когда вы опасались за свою карьеру, за свое будущее. Когда вы только стали напарниками. «Ведь так оно и было!» Но я лишь демонстративно хмыкнула. Никто не смел обсуждать мои отношения с Малдером! - Говорю же, я изучал вас годами… - Курильщик довольно улыбнулся. – И хотел бы поделиться кое-какими наблюдениями. Он все-таки сумел задеть мое любопытство. Что же этот человек мог знать обо мне? В чем я боялась признаться себе? - Вас привлекают сильные мужчины, но вас пугает их сила. Вы всегда настороже. Вы возвели стену вокруг своего сердца. Иначе как объяснить бесстрашную преданность одержимому мужчине и ваше одиночество? Вы умрете за Малдера, но не позволите себе любить его. - Ух ты! Я узнала еще одну вашу сторону! Оказывается, вы не только хладнокровный убийца, но еще и доморощенный психолог! «Ох, Старбак, девочка! Выдаешь себя с головой!» Что стоило такому человеку как Спендер разгадать мое сердце? Но возможно ли, чтобы Си Джи Би оказался прав? Я не позволяла себе любить Малдера, облачаясь в свой строгий научный скептицизм, как в броню, в попытке укрыться от неудержимого влечения к этому мужчине? А еще я отлично помнила о силе воздействия поцелуев напарника. И проклинала свою слабость. Между мною и Малдером всегда было слишком много противоречий, но и слишком тесно мы были сплетены, чтобы и дальше игнорировать взаимное притяжение. Может, потому и ранили друг друга так больно? Ведь именно это и случилось в деле писателя, чей оживший герой убивал влюбленных, вырывая им сердца… **** Ни одно расследование не обходилось без наших с Малдером споров. Это уже вошло в привычку. Он как будто бросал мне вызов своей очередной безумной теорией, не принять который я была просто не в силах. Иногда мне казалось, что в этом и состоит смысл моей жизни – доказать, что Малдер не прав. Мы расследовали серию убийств, жертвам которых извлекали сердца без какого-либо хирургического вмешательства. Никаких отпечатков не было, а эксперты не могли высказать ни одного предположения по поводу способа убийства. С Филипом Пэджетом я столкнулась в тот день, когда поднималась к напарнику в лифте, держа в руках папку с материалами. Молодой человек буквально уставился на меня, вызвав мое замешательство. По словам Малдера, он был писателем, который совсем недавно поселился в соседней квартире. Пока напарник в спешке собирался, я размышляла об этой случайной встрече. Любопытство подогревало мой интерес к новому соседу Малдера: о чем он мог писать свою книгу, почему так внимательно изучал меня, практически не сводя взгляда? На меня давно никто не смотрел с такой откровенной жадностью… На этой опасной мысли меня прервал оклик напарника. Пора было выдвигаться, мы и так уже опаздывали на совещание к Скиннеру. Через несколько минут я забыла о странной встрече в лифте… На следующий день в Аллее Влюбленных обнаружили еще одну жертву, и Малдер отправился на место преступления. Его звонок застал меня в тот момент, когда я входила в наш подвальный офис. На пороге я увидела белый конверт и, прихватив его, кинулась к телефону. Пока Малдер рассказывал о том, что удалось выявить, я вскрыла послание и обнаружила кулон с выгравированным горящим сердцем. Я знала, что такие амулеты назывались «милагро» и дарились на счастье. Что же это? Возможно, подарок от убийцы? Некий символ? Я перебирала в памяти наши прошлые дела, пытаясь провести аналогию. Кто же мог прислать этот амулет? Наверняка мужчина, я была в этом уверена. Я пыталась представить отправителя, используя все свои умения и знания, но… психологическими портретами занимался Малдер - это был его конек. Если бы у меня имелись еще хоть какие-то факты, кроме самого кулона и конверта, я провела бы полный анализ и,без сомнения, пришла бы к определённым выводам. Я сжала «милагро» в ладони. Почему бы не попробовать разузнать о человеке, который прислал этот амулет? Это я могу сделать и сама, не дожидаясь возвращения напарника. И пусть составление профилей не самая сильная моя сторона, по крайней мере я не ударю в грязь лицом. Я невольно улыбнулась, вспоминая, что поначалу Малдер не воспринял меня всерьез, считая пустышкой. Но сейчас это все уже не имело значения. И пусть он по-прежнему оставался самым главным моим соперником, знать об этом ему было совсем не обязательно. Вызов, брошенный напарником, всегда подстегивал меня продемонстрировать ему, на что я способна. Я спрятала амулет в конверт и отправилась в лабораторию. Все эти рассуждения бессмысленны, пора было приниматься за дело. Возможно, криминалисты смогут мне помочь и найдут следы на бумаге или медальоне. Вполне вероятно, это наш предполагаемый убийца. **** - Такой кулон еще называют «милагро», что по-испански означает «чудо». Подобный амулет носили на счастье. - Его прислали мне? - Его оставил на входе в Бюро человек лет 20-30, среднего роста. Документы он не предъявил. Отпечатков нет, ДНК по слюне тоже не установили. Я не без гордости выложила Малдеру все, что смогла узнать. Но мой отчет его мало впечатлил. - Не думаю, что это убийца, Скалли, - он подбросил амулет в воздух и ловко поймал. - Ты разве не видишь, что на медальоне выгравировано пылающее сердце? – настаивала я. - Да, но наш убийца не из тех, кто оставляет следы. Зачем ему разыгрывать такой спектакль? – В глазах Малдера плясали чертики. Его явно забавляло то, что я решила выступить в роли профайлера. - Это может быть как-то связано с его следующей жертвой, - не унималась я. - А может, это предназначалось вовсе и не мне, а тебе. Тайный обожатель? – небрежным голосом предположил он. Смутившись от того, что Малдер высказал мою догадку, которую я так и не рискнула озвучить даже самой себе, я поспешно отобрала у него кулон. - Я проверю это… - Давай я, - перебил он меня и снова завладел конвертом с «милагро», - тебя в девять ждут на вскрытии нашей последней жертвы. Вот как? Почему такой приказной тон? Стараясь скрыть возмущение, я окинула Малдера ледяным взглядом. Обычно так я смотрела только на членов комиссии по дисциплинарной этике. - Спасибо, что позаботился о моем расписании, но я опоздаю на эту встречу. Мои щеки пылали от обиды, когда я хлопнула дверью и оставила Малдера в одиночестве. А я-то думала, что предрассудки вроде гендерного неравенства – пережитки прошлого. Как оказалось, мы все еще жили в те времена, когда мужчины всячески пытались доминировать, стремясь подчинить себе женщин. **** Казалось бы, такая ерунда как неуместный тон, и – пожалуйста! - хрупкое равновесие «скаллималдеровских» отношений вновь было нарушено. Но именно такие пустяковые моменты выбивали меня из колеи куда сильнее, чем некогда совещания у Керша. И да, я знала тому причину. То, что произошло в моей квартире несколько месяцев назад, не могло не повлиять на меня и мои отношения с напарником. В ту долгую ночь в попытке осознать и принять произошедшее я одновременно и искала оправдание, и корила себя за допущенную слабость. Стоя под душем, я то собиралась первым делом написать рапорт об увольнении, то поговорить со Скиннером о переводе. Но чем ближе становилось утро, тем бессмысленнее выглядели мои метания. Работа в «Секретных материалах» была альфой и омегой Малдера, но ведь и для меня она имела огромное значение. Как я могла все бросить только лишь из-за того, что поддалась слабости, да еще под воздействием алкоголя? Мысли мои приняли более ровное течение, и я постаралась максимально критически оценить все, что случилось. Что такого особенного произошло? Небольшая интрижка с напарником. И ничего более! «Необходимо прояснить ситуацию, расставить приоритеты. Уверена, Малдер испытывает то же, что и я: неловкость и стыд. И потом, у него есть Диана. Не мог же он…» «Стоп! Это уже меня не касалось!» Все, что произошло – всего лишь досадное недоразумение. «Повторяй это чаще, вполне возможно, после миллионного раза начнешь в это верить». «Так кто же ты все-таки, Скалли?» О, Господи, да что же это такое! Я задрала голову и повернула ручку душа до упора. Струи хлынули со всей силы… На следующее утро я одевалась куда тщательнее обычного: строгий брючный костюм, плотная водолазка. Я собиралась продемонстрировать окружающим всю свою волю и выдержку. В душе же я трепетала словно осиновый лист под порывами ледяного ветра. Никогда прежде я не собиралась в ФБР с такой отчаянной решимостью. Я старалась как никогда, чтобы предстать перед Малдером профессиональным агентом, пусть даже из зеркала на меня смотрела бледная особа с плотно сжатыми губами. Что ж, броня была на месте, оставалось надеяться, что она не подведет. Впрочем, стоило ли сомневаться? Не в первый раз я прибегала к подобной уловке: пряталась за отчуждением и напускным равнодушием. К счастью, Малдера на месте не оказалось, и я с облегчением принялась за рутинную бумажную работу. Затем меня вызвал Скиннер, началось совещание, и все вроде бы пошло своим чередом. Думала ли я о том, куда именно тем утром занесло моего напарника? К каким чертям он отправился, что даже не соизволил позвонить и сообщить о том, что задерживается? Я как могла гнала от себя мало-мальски подозрительные мысли, связанные с Малдером. Получалось очень плохо. Настолько, что я фактически провалила совещание у заместителя директора, когда он попросил прокомментировать отчет о расходах. Мой ответ повис в воздухе, но, к счастью, никто не заметил заминки, так как агенты, принимавшие участие в беседе, откровенно зевали и переговаривались между собой, в основном обсуждая проблемы своих отделов. Но для меня это был огромный стоп-сигнал, что пора остановиться и взять себя в руки. Я настолько погрузилась в переживания о прошлом вечере, что даже не сразу сообразила, что Скиннер не спрашивает, как обычно, об отсутствии моего напарника. Похоже, заместитель директора был в курсе дел Малдера. В отличие от меня. Что ж, это стало еще одним доказательством того, что особых причин нервничать не было. Мне хотелось заорать и разбить что-нибудь. Или растоптать. Например, очки Скиннера… Я стиснула зубы и так хищно улыбнулась сидевшему напротив меня агенту Коулу Брейсу, что, кажется, он слегка опешил. Через полчаса совещание закончилось, и я вернулась в подвал. С напарником я столкнулась на стоянке: мне захотелось улизнуть пораньше, хотя рабочий день еще не закончился. Моя машина оказалась зажатой другими авто, и я прикидывала, как лучше выехать, чтобы никого не зацепить. - Проблемы? – раздался знакомый голос Малдера прямо над моим ухом. Он подошел к моей машине и, прежде чем сесть на водительское место, бросил: - Отойди. Я отступила на несколько шагов, наблюдая, как Малдер совершенно спокойно выезжает. Разозлилась на себя страшно! Почему я так не смогла? Давно бы уехала, и не столкнулась бы с ним… - Прошу. – Малдер распахнул дверцу моей собственной машины, поглядывая на меня с насмешкой. - Спасибо, - сказала я, как бы ненароком отталкивая его руку, которой он придерживал дверь со стороны водительского сидения, и услышала, как он хмыкнул. Наклонился, когда я села в машину, заглянул в салон. - Ты хотела сбежать? - Я еду домой. - Так рано? Интересно. - А разве я не заслужила некоторых поблажек? - Заслужила чем? – Он качнул головой, усмехаясь. – Ох, Скалли! – Помолчал и все же задал вопрос, которого я весь день ждала и опасалась: - Ты на меня злишься? - Не злюсь я на тебя. Хотела сказать небрежно, а получилось, будто сквозь зубы процедила. - Правда? – не поверил он. И добавил чуть тише, мягко и нежно: - Я боялся, ты решишь, что я заставил тебя. Но ведь это… не так. Я подняла на него глаза и тихонько хмыкнула, признавая поражение. - Я на себя злюсь. За то, что не заставлял. - Не надо так к этому относиться. – И после короткой паузы: - Когда-то я уже целовал тебя, все было здорово. Как и вчера. - Замолчи! – Мне показалось, что от краски, залившей лицо, даже уши защипало. Вот зачем он вспомнил еще и о том поцелуе? В памяти тут же всплыла картина из прошлого: его губы раздвигают мои, язык ласкает мой рот… Я всегда считала поцелуи самым сексуальным и интимным, что может быть между двумя людьми. И тот поцелуй мы никогда не обсуждали… Мне удалось выяснить, что в баллоны с питьевой водой, которые располагались в подвале дома, где проживал Малдер, подмешивали наркотическое вещество. Очевидно, что напарник был неадекватен. Да и события тех дней и их последствия оказались слишком ужасными для нас обоих… - Я же сказала, что дело не в тебе. А вот себя я могу винить! Он уперся рукой в дверцу и проговорил, понизив голос до шёпота: - Ты поняла, о чем я. Он что, еще и пристыдить меня пытался? В глазах Малдера читалась откровенная насмешка, причём весьма недобрая. - Если тебя что-то беспокоит… - Меня беспокоит? – Я даже фыркнула, не удержавшись. – Что меня может беспокоить? Что такого случилось? - Мы с тобой прекрасно понимаем, что нас обоих беспокоит. - Обоих? А я и не заметила. Малдер пристально вглядывался в мое лицо. - Это ты сейчас про себя или про меня? Я настолько рассердилась, что даже забыла, о чем все утро себе твердила. - Я уезжаю. – Попыталась закрыть дверь рывком, и Малдер вынужден был ее отпустить. Отступил от машины на шаг, сунул руки в карманы пальто, продолжая по-прежнему всматриваться мне в лицо. Я не выдержала - опустила стекло и поинтересовалась: - Что? Он якобы непонимающе качнул головой. - Ничего. Завтра не опаздывай. Он направился к входу в здание, а мне оставалось только взглядом его спину сверлить. Чувствуя, как внутри всё трясется от возмущения, я вдруг нажала на клаксон. Послышался длинный, пронзительный, раздражённый гудок, но Малдер и не подумал оглянуться, только рукой небрежно махнул. Ну, и на том спасибо! Я же тем временем опомнилась, испугалась своего поступка и отпустила клаксон. Вот так и началась новая эра наших с Малдером отношений. **** «Считаться просто красивой женщиной было невероятно обидно, но она на самом деле была красива, фатально…» По словам Малдера, Пэджет написал это обо мне. Но почему этот таинственный и странный писатель так заинтересовался мною? Я перелистывала страницы романа в надежде понять чувства и поступки не только этого человека, но и свои собственные. Все, что я сейчас читала, сочинил этот неприметный молодой человек, писатель, который, как он выразился, переносил на бумагу все, что представлял и пытался предугадать в своем воображении… Мой напарник был уверен, что на страницах своей книги Пэджет подробно описывал убийства, которые произошли в Аллее Влюбленных. Более того, Малдер считал, что преступления планировал именно писатель, у которого, по утверждениям напарника, имелся и сообщник, некто Кен Несиаменто, известный бразильский хилер, чье имя также фигурировало в романе. Именно он убивал влюбленные пары и извлекал их сердца с помощью особых способностей. Конечно же, я отвергла версию напарника. Я посчитала, что он предвзято относится к Пэджету, и указала ему на этот факт. Мы тут же повздорили, потому что Малдер обвинил в необъективности меня, напомнив, что в момент задержания подозреваемого я находилась в его квартире. И при расследовании этого преступления моя беспристрастность может оказаться под сомнением. У ФБР в том числе. Я едва сдержалась, чтобы не послать Малдера куда подальше. Все его тонкие психологические намеки были вполне понятны. Однажды я уже скомпрометировала и себя, и отчасти ФБР. Та история с Джерсом все еще преследовала меня. И Малдер услужливо напомнил мне, что по своей неосмотрительности я вновь чуть не влипла. - Что ты делала в его квартире, Скалли? Бесцеремонный вопрос Малдера ничуть не удивил меня. В последнее время он не проявлял особого такта. - Зашла вернуть амулет. Посчитала, что так будет правильней. Как выяснилось, амулет в ФБР принес именно Пэджет - именно он оказался тем незнакомцем, который разглядывал меня в лифте, когда я поднималась в квартиру Малдера. Еще раз я столкнулась с ним в церкви, куда пришла, чтобы взглянуть на полотно с изображением пылающего сердца. Признаться, та встреча обескуражила меня. Этот неизвестный поклонник неплохо подготовился. Он знал, что я федеральная служащая, что посещаю церковь, что каждое утро занимаюсь пробежкой, поддерживая тем самым свою физическую форму… одним словом, я услышала в пересказе мистера Пэджета детальное описание своего ежедневного распорядка. По его словам, он давно и безнадежно был влюблен в меня. Так что с теорией о тайном воздыхателе Малдер попал в самое яблочко. - А как он объяснил тебе свой подарок? Мне очень хотелось узнать у Малдера, к чему этот допрос, но я промолчала. Вопросы напарника заставляли меня нервничать, в душе я понимала, что ситуация во многом была спровоцирована мною же. Я была встревожена не на шутку. Но также я не могла не признать, что он безумно заинтриговал меня. Как и любую другую женщину, в чей адрес расточает комплименты таинственный поклонник. Этот странный писатель всколыхнул в моей душе смятение, это почти забытое чувство из юности. - Сказал, что пишет роман. Что героиня его книги похожа на меня. Это ведь правда, верно? - Весьма любопытно. Ты поощрила его? Кокетничала? «Он что же, считает, что я бегаю за каждым ненормальным? Неужели я представляю собой такое жалкое зрелище? Изголодавшаяся по сексу Дана Скалли?» Но вслух, конечно же, я этого не произнесла. Отвечать на столь очевидную провокацию не имело смысла. С меня и так было довольно. Холодно заверив его в том, что он ошибается, я попросила напарника закрыть эту тему до тех пор, пока мы не отправимся в камеру предварительного заключения, чтобы поговорить с Пэджетом. Малдер недовольно поджал губы, кивнул и оставил меня в покое. Я сделала вид, что полностью поглощена работой… «Неожиданные утренние признания незнакомца взволновали ее…» Вздохнув, я перелистнула еще одну страницу романа… Но ведь в тот день в морге я обрисовала Малдеру совсем иную картину. Я заявила, что осведомленность Пэджета о деталях моей личной жизни пугает и что подобная наглость неслыханна. Разве я не в состоянии постоять за себя в случае необходимости? Нет, оружие всегда было при мне. Может, я считала, что Пэджет замешан в серии убийств с вырванными сердцами? Нет. В тот момент я даже не думала о преступлениях, которые мы с Малдером расследовали. «Что подумает о ней ее напарник?» Мое сердце пропустило удар и через секунду забилось сильнее. Неужели в этом все дело? Наше давнее незримое противостояние в любую минуту грозило перерасти в полномасштабные боевые действия. Так что же, выходит, я хотела подлить масла в огонь? Банально задеть Малдера? «Но ведь у тебя получилось. Иначе для чего ты зашла в квартиру Пэджета, когда хотела вернуть ему «милагро»? Ты ведь догадывалась, что после твоих откровений напарник наверняка будет следить за ним. Признайся, тебе ведь доставило удовольствие видеть на лице Малдера недоумение и растерянность? Ты могла и промолчать о встрече в церкви и упомянуть лишь, что выяснила, кто и зачем подарил амулет, но ты решила вдаться в «приятные» подробности… Еще бы… Вызвать негодование Малдера - дорогого стоит…». Я сжала край стола, за которым читала злополучный роман, и зажмурилась. Мои пальцы дрожали. Напарник был зол на меня за то, что я защищала писателя, и за то, что не поддержала его. Но ведь это наш обычный ритуал: Малдер выстраивает теорию, а я опровергаю ее, пытаясь найти более весомые доказательства. Это всегда срабатывало! Но не в этот раз. Он был не просто зол, а разгневан. После допроса Пэджета мы в который раз повздорили. Напарник утверждал, что Пэджет телепатически общается с соучастником своих преступлений доктором Несиаменто и каким-то образом заставляет совершать того новые убийства. Я продемонстрировала напарнику документы, подтверждающие смерть доктора, и заявила, что писатель не виноват в том, что может понимать человеческую природу и предугадывать события. Иначе существование Шекспира, Фрейда и Юнга не имело бы никакого смысла… Малдер прервал меня и поинтересовался, читала ли я роман? Я знала, что в книге шла речь и обо мне, но так и не рискнула прочитать более одной главы. Напарник усмехнулся и предложил мне самой положить всему этому конец... Малдер как никто умел загонять в угол. Что там было последнее, что я успела прочитать? Ах, да… «Воспоминания о встрече всплывали вновь и вновь, и она перестала им сопротивляться…» «Тоска. Щемящая боль. Трепет. Восторг…» «Она ощущала себя дикой и необузданной преступницей…» О чем же писал Пэджет? О какой встрече я думала вновь и вновь? О ТОЙ встрече? В дверь постучали, и в комнату вошел охранник, приглядывавший за писателем. Он протянул мне несколько листов исписанной бумаги. - Что это? - Заключенный кое-что написал, думаю, вам стоит это увидеть. Может, он хочет кого-то подставить… Я поднесла страницы ближе к глазам… «Она что-то говорила, когда напарник неожиданно наклонился и поцеловал ее. Его прикосновение ошеломило: она не ждала поцелуя. Губы агента Малдера были мягкими и теплыми. Он поднес руку к ее лицу, и она почувствовала его сильные пальцы на своей щеке, затем они опустились ниже, легли на ее шею. Стали перебирать волосы. Он слегка потянул за них, запрокидывая ей голову. - Вот так, – сказал он, прижимаясь губами к тому месту, где неровно бился пульс. Его зубы слегка царапнули кожу, и она прерывисто выдохнула: - Да. Он переместился к выступающей ключице, сильнее потянул за волосы, и она снова выдохнула от наслаждения-боли. Он посасывал ее кожу, прикусывая зубами и выписывая языком замысловатые фигуры. Малдер накрыл ее грудь другой ладонью и стал теребить сосок подушечкой большого пальца, пока тот не затвердел. После этого опустил руку между ног напарницы. - Так? - Да, – выдохнула она. - Встань, - велел он. - Сними одежду. Она подняла руки к блузке и стала расстегивать пуговицы слегка дрожащими пальцами. Порой страх и безумное желание трудноотличимы. Она распахнула блузку, позволяя той упасть на пол. Ей хотелось видеть, как его глаза разгораются от желания, услышать свист воздуха сквозь сжатые зубы, когда она предстанет перед ним обнаженной. Агент не спускал с напарницы глаз, но выражение его лица было непроницаемым. Она вспыхнула, чувствуя, как на ее шее проступает румянец, ползет вверх, быстро заливая щеки. Ей тут же захотелось приложить ладони к горящему лицу, чтобы охладить его. Вместо этого она расстегнула пуговицу и опустила молнию юбки. В тишине комнаты шорох упавшей ткани прозвучал особенно громко. На ней было тонкое черное кружевное белье. Лифчик щедро выставлял напоказ ее груди, прижимая их друг к другу, образовывая соблазнительное декольте. Трусики низко сидели на бедрах и, наоборот, высоко соединяясь сзади, оставляя открытой выпуклость ягодиц. Черное кружево выгодно подчеркивало ее белую кожу. Она стояла перед Малдером, стараясь не показывать охватившего ее трепета, хотя от переполнявшего ее желания подкашивались ноги. Он смотрел на ее тело, зная ее имя, зная, как она пьет кофе, как смеется, и это знание – то, что она позволила Малдеру о себе знать, – как бы дополняло ее наготу. - Все остальное тоже сними, - сказал он чуть охрипшим голосом, выдающим его желание, и это придало ей смелости. Она знала, что женская нагота могла лишить мужчину воли. Женское тело не только служит источником наслаждения, но и воплощает в себе загадку жизни. Она завела руки назад, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера. Это движение заставило ее грудь выдаться вперед. Она видела, как напарник следит за тем, как она спускает бретельки с плеч, как падают чашечки, открывая ее грудь его жадному взгляду. Он откинулся на спинку дивана, его член отчетливо выпирал под брюками. Продолжая смотреть на нее, агент облизнул губы. - Трусики. Она засунула большие пальцы под кружево и стала медленно избавляться от этого последнего скрывавшего ее тело предмета одежды, получая удовольствие от того, с каким выражением лица наблюдает за ней Малдер. Повернувшись к нему боком, она стянула трусики с ягодиц и также позволила им упасть на пол. Переступив через них, она наконец предстала перед ним полностью обнаженной. - Черт возьми, – пробормотал он и провел рукой по волосам. - Повернись. - Она так и сделала.- Дотронься до себя. Его требование удивило ее, но она тут же безотчетно потянулась ее выполнить. Она дотронулась до грудей, и соски мгновенно отреагировали на прикосновение, как если бы ее ласкали его руки. Накрыв напрягшиеся бугорки подушечками больших пальцев, она скользнула ладонями ниже, через живот к бедрам. Одну руку положила между ног и прижала к клитору. - Черт возьми, – снова повторил агент. - Ты просто огонь. Румянец на ее лице стал ярче, она чувствовала, как горят щеки. Его комплимент наполнил ее восторгом, вытеснив страх, который она испытывала, будучи обнаженной. - Скажи, что хочешь меня, – велел он. Простые слова. - Да, – признала она, ее голос слегка охрип. Она сомневалась, что когда-либо хотела этого больше. Ей не забыть чувства, которые пробудил в ней его взгляд, устремленный на ее обнаженное тело. Он тут же встал. Положив руки ей на бедра, резко притянул к себе, припал ртом к ее шее. Затем его губы переместились на ее плечо. Он чуть присел, чтобы лицо оказалось вровень с ее грудью. Его ладони прошлись по ее спине: сжали ягодицы, легли на поясницу, очертили края лопаток. - Обними меня. Как только ее руки обвились вокруг него, он подхватил ее пониже бедер и поднял. Это было так неожиданно, что на миг она даже растерялась. Но это быстро перестало иметь какое-либо значение. Она сцепила ноги у него за спиной и всхлипнула, почувствовав ткань его рубашки, восхитительно трущейся о клитор. Он отнес ее в спальню, ногой закрыл за собой дверь. Она держалась за него, пока они не добрались до кровати. Малдер аккуратно положил ее на постель, опустился сверху и стал осыпать поцелуями. Они освободили его от рубашки в две пары рук. Вышло хотя и быстрее, но вряд ли выглядело так же, как когда она расстегивала пуговицы своей блузки. Одна из них даже отлетела и покатилась по полу. Еще одна никак не желала расстегиваться, пока ее просто не оторвали. Он был хорошо тренирован физически – она чувствовала, как перекатываются мышцы, когда он высовывал руки из рукавов. Затем она снова ощутила его ладони на своем теле. Он проводил ими вверх-вниз, пока она нащупывала пряжку на ремне его брюк. Он стал помогать ей ее расстегивать, их пальцы задевали друг друга. Добравшись до его обнаженной плоти, она сжала ее, и тут же его зубы впились ей в плечо. Почувствовав его укус, она шумно выдохнула и невольно сжала его член сильнее. Он судорожно втянул воздух, а затем приглушенно выругался, сел, спустил брюки и трусы. Теперь он тоже был полностью обнажен, и она жадно его разглядывала – почти так же, как несколькими минутами ранее он смотрел на нее. Он был превосходно сложен. Малдер снова прижался к ней так, что его кожа, казалось, слилась с ее. Там, где она была мягкой и гладкой, он был твердым. Мужчина и женщина, кусочки паззла, идеально подходящие друг к другу. Он коснулся губами ее соска, и она выгнулась под ним дугой. Он провел по нему языком, словно пробуя на вкус, а затем медленно втянул в рот. Эта ласка сладкой болью отозвалась в ее лоне, вызвав сокращение мышц. Его рука скользнула между ее бедер. Она запустила пальцы ему в волосы. Они были мягкие и достаточной длины, чтобы можно было за них ухватиться. Напарник занялся вторым соском, заново повторяя ритуал. Каждое прикосновение его губ, языка, зубов вызывало внутри нее конвульсивное сокращение мышц. Ее клитор набух от его ласк. Она чувствовала, как кровь устремляется к этому маленькому бугорку, в котором сосредоточены нервные окончания со всего тела. Она плыла в этом удовольствии, полностью ему отдаваясь. Его губы обследовали ее ребра, язык касался кожи. Она слышала, что Малдер что-то бормочет, но не разбирала слов, впрочем, и не особо к этому стремилась. Его горячий член вытянулся вдоль ее бедра. Он терся им об нее, медленно работая бедрами. Она представила, как он будет проделывать то же самое, когда войдет в нее, повторяя эти движения, но уже быстрее и резче, и простонала. Напарник поднял голову, заглянул ей в лицо. - Я буду смотреть на тебя и буду внутри тебя. Ты этого хочешь? Она кивнула, сжав его волосы: - Да. Он оперся на руки, чтобы не придавить ее, накрывая своим телом. Его член оказался между ее ног. Она раздвинула и приподняла бедра, чтобы принять его в себя. Они оба застонали. Малдер прекратил двигаться. Она обнимала за его предплечья и потому почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Он прижался к ее лбу своим и на миг закрыл глаза. Затем, не отрывая от нее взгляда, возобновил толчки. Малдер двигался в ней намеренно медленно, не спеша. Она обхватила его голову руками, чтобы вернуть его губы к своей шее. Он уступил и начал осыпать ее поцелуями, а потом приподнял за бедра и наклонил, изменяя положение. Его мошонка билась об нее с каждым новым толчком, и это усиливало удовольствие, образуя еще больше влаги у нее между ног. Их тела работали как два безупречно слаженных механизма. Кожа к коже. И это было прекрасно. Они двигались в унисон. Обхватив Малдера ногами, она принимала его член еще глубже в себя. Он пробормотал ее имя, она ответила тем же. Это словно еще больше их соединило. Малдер медленно остановился и перекатился сначала на бок, а затем и на спину. Он положил одну руку ей на бедро, другую просунул между их телами и прижал большой палец к клитору. - Двигайся, – прошептал он. Сначала она слегка растерялась, но все-таки сделала так, как он сказал, ища тот ритм, который подошел бы ей. Напарник помогал ей, изменяя силу толчков, когда она меняла положение. Он подстраивал движения своих бедер под нее и, даже когда стал задыхаться, продолжал следовать за ней. Она запрокинула голову, стремясь забыться, позволить себе отдаться сладостному забвению. - Я хочу видеть, как ты кончишь, – выдохнул Малдер, помогая ей, поглаживая. Напряжение достигло крайней точки, и ее тело содрогнулось. Она открыла глаза и не удержалась от крика, впиваясь пальцами ему в кожу. Он замер, не прерывая контакта тел, наблюдая, как она задыхается от охватившего ее наслаждения. Все куда-то отступило, остался только он. И именно он означал ликование, радость, удовольствие, забытье, вечность. Малдер снова начал двигаться - сильнее, быстрее, обеими руками поддерживая ее за ягодицы и прижимая к себе. Он глухо застонал, когда его настиг собственный экстаз». **** Дочитав последние строки, я разжала пальцы, и листы с тихим шелестом упали на гладкую поверхность стола. Я закрыла лицо ладонями, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Несколько часов назад я уверяла напарника, что Пэджет всего лишь талантливый писатель и обладает уникальной способностью постигать человеческую природу. Но что все это значило? Встреча, подарок, откровения и, наконец, этот роман? Выходит, что Пэджет в какой-то степени предвидел то, что потом воплощалось в реальность? Меня бросило в жар. О, Боже… Эта новая глава, которую я только что читала…Не была ли она прощальным подарком писателя? Все представлялось таким запутанным и непонятным! Пэджет писал роман о той, кем я на самом деле не являлась. О той, которая не могла ответить на его чувства. И, кажется, он понял это намного раньше, чем я. Я скомкала листы, засунула их в карман и поспешила к выходу. В мыслях вертелась фраза из романа «Чем же все это закончится?» **** Малдер снова оказался прав. Эта мысль была настолько привычной, что я невольно хмыкнула. И тут же поморщилась от боли в груди. Очередная травма, полученная при исполнении служебных обязанностей. Сколько их было! А сколько еще будет! Несмотря на то, что эта мысль несколько пугала, все же она тоже была привычной и означала, что очередное дело под грифом «Х» получило свое законное место в архивах «Секретных материалов». Пэджет действительно был замешан в убийствах влюбленных. Но как именно он убивал своих жертв, так и осталось невыясненным. Писатель погиб от руки неизвестного преступника в подвале дома моего напарника. Вероятно, на него напал тот же человек, который пытался прикончить и меня. Тело Пэджета обнаружили рядом с мусоросжигательной печью. Его вырванное сердце лежало в его же ладони… В рапорте о случившемся Малдер не стал упоминать, что я сделала несколько выстрелов в упор по несуществующему убийце из романа. По словам напарника, я пострадала во время поимки предполагаемого преступника. Вероятно, я должна была стать последней его жертвой, но что-то пошло не так, и хилеру Несиаменто не удалось вырвать и мое сердце. Хотя он оказался весьма близок к этому. Я отчетливо помнила, как боролась с ним, как вытащила пистолет и разрядила в него целую обойму. А потом почувствовала, как его ладонь раздвигает мои ребра и его пальцы пытаются порвать артерии и пробраться к моему сердцу… От боли я потеряла сознание. Когда я открыла глаза, то первое, что увидела – лицо Малдера. Он выглядел растерянным, и я подумала, что же лишило его привычной невозмутимости? А потом вернулась боль и осознание всего случившегося. Я увидела кровь на своих ладонях и вскрикнула. Малдер схватил меня за запястья, и одним рывком прижал к себе, когда я потянулась к нему. Тепло его тела, его близость, сила его рук – все это хлынуло потоком в мое сознание, и я припала к плечу напарника, как к своему последнему оплоту в этом мире. Я всегда старалась не проявлять слабость в его присутствии, но на этот раз не смогла сдержаться. Напряжение последних дней словно прорвалось наружу и вышло потоком моих слез. Я чувствовала, что Малдер прижимает меня к себе так, словно я была самым желанным сокровищем для него. И это открытие возродило в моем измученном сердце надежду на то, что совсем скоро мы наконец поймем друг друга, и все препятствия в наших долгих и сложных отношениях канут в небытие. Малдер полагал, что, уничтожив свой роман, Пэджет таким образом остановил и свое невольное творение – Несиаменто. Но обсуждать со мной более подробно это дело напарник отказывался, что было довольно странным. Я решила просмотреть фотографии с места убийства Пэджета и раскрыла папку. Мое сердце забилось чаще, когда я увидела снимок тела несчастного писателя. Он лежал у мусоросжигательной печи с вытянутой рукой, в которой сжимал собственное окровавленное сердце. Вокруг были разбросаны страницы его неоконченного романа. Мусоросжигательная печь! Ну, конечно… Филадельфия и Эд Джерс. Мы все так же ходили по этому замкнутому кругу. Я застонала чуть ли не в голос. Все встало на свои места. Малдер мог сколько угодно составлять психологические портреты преступников и думать, что он – первоклассный психолог и профайлер. Когда же дело затрагивало его лично, он вел себя как обычный мужчина. Он считал себя виновным почти во всем, что произошло со мной за эти годы: похищение, смерть сестры, болезнь и… Эд Джерс. Тот единственный случай, когда мы оба вели себя, как два упрямых осла. Когда его не оказалось рядом, чтобы защитить меня. Пэджет напоминал ему Джерса? Можно было только догадываться, о чем подумал Малдер, когда увидел, как он сжигает свой роман, в котором до этого так красочно описывал меня… Мы никогда не говорили о том, что произошло в Филадельфии. Но сейчас, спустя время, я точно знала, что подвернись случай, напарник придушил бы Джерса своими руками за то, что тот со мной сделал. А разве я поступила бы иначе? Я вздохнула и убрала фотографии обратно в папку. Прошлое нужно было оставить там, где ему и место. Я встала и достала из кармана пальто смятые страницы, которые передал мне охранник. Мое сердце сладко замерло. Пэджет оказался прав: «агент Скалли уже влюблена».