О связях, женщинах и татуированных псах

Наведя марафет в рабочей зоне тату-салона, Теа заглянула в журнал предварительной записи и удостоверилась, что до появления следующего клиента осталось около двух часов, то есть масса времени, которое нужно чем-то заполнить. Ну, а поскольку от одного Шеннона она уже избавилась сегодня, ей захотелось убедиться, что и другой, более реальный, Шеннон исчез из ее квартиры, как та татуировка на теле клиентки. Через пять минут Теа мчалась по улице, всматриваясь в быстроменяющуюся панораму Санта-Барбары и полосу дороги через затемненный пластик визора. От сумасшедшей скорости прерывистая линия разметки сливалась в сплошную, вереницы домов, зданий, столбов, пальм мелькали на границе бокового зрения частоколом, потоки рассекаемого воздуха трепали выбивающиеся из-под шлема волосы, ветер игрался с короткой юбкой, норовя задрать ее до неприличия высоко, калифорнийское солнце припекало спину, концентрируясь на черной коже мотоциклетной куртки, а рев мотора подстегивал еще прибавить газа. Варьируя между машин в адреналиновом экстазе, вписываясь в повороты на грани управляемого заноса, она за считанные минуты добралась до своего дома. Квартира встретила ее тишиной, что свидетельствовало об уходе загостившегося Шеннона, и одновременно настораживало, так как даже Бандит не выбежал к порогу с приветственным лаем. Теа прошла на кухню, налила воду в стакан и, облокотившись о холодильник, замерла. Глоток воды, который она отпила, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, так и остался во рту, возмущенная увиденным Теа словно забыла, что ее нужно проглотить. На кухонном столике стояла грязная сковородка с остатками прикипевшей ко дну яичницы и чашка, ее любимая, с писающей собакой. «Вот ведь, нахал!» - пронеслось у нее в мыслях. С усилием проглотив успевшую нагреться во рту жидкость, она вылила оставшееся содержимое стакана в раковину и, подойдя ближе, нависла над обеденным столом. На дне любимой кружки чернели остатки кофе, пара темно-коричневых пятен засохла на стенке с внешней стороны, что сразу запустило массу эмоций негодования. Теа ревниво схватила ее со стола и через минуту уже тщательно намывала, обильно используя моющее средство. Поставив кружку в шкаф на отведенное ей место, она вытерла влажные руки прямо об юбку и пошла исследовать территорию на предмет других неприятных сюрпризов. В гостиной у дивана крутился пес, настолько увлеченный игрой, что даже не заметил появления хозяйки. Взору Теа предстала только его спина и оттопыренный кверху круглый зад с прямым, словно антенна, задранным в направлении потолка, хвостом. С чем он там возился, не было видно, поэтому, зная этого беспринципного пройдоху, Теа насторожилась. - Эй, Бандит, гулять пойдешь? Псина резко развернулась, сжимая в челюстях предмет своей нечаянной радости, но при виде хозяйки, перепугано разжала пасть. Фаллоимитатор из хозяйской коллекции с гулким стуком упал на пол. При виде погрызенного и понадкусанного искусственного члена, большого черного Фрэнки, как Теа его нарекла, кулаки девушки сжались, а ноздри раздувались, с легким присвистом забирая воздух. От сурового взгляда хозяйки Бандит испуганно попятился назад, намереваясь отдалиться на метр и рвать когти из гостиной, но очень скоро уперся задом в диван. Такого подвоха от мягкой мебели он не ожидал, поэтому застыл в полной растерянности и повинно опустил морду вниз. Теа осталось сделать пару шагов и опуститься на корточки, чтобы отрезать псине любые ходы к отступлению. - И кто это у нас решил поиграть в отважного камикадзе? – Теа обхватила собаку под нижней челюстью и приподняла его морду вверх, чтобы заглянуть в единственный, но наглый глаз Бандита. - Кому надоело жить? – Бандит прижал уши, кажется, даже приподнял надбровные дуги, делая выражение морды, как можно более несчастным и повинным. – Один ты, конечно, справиться не мог, тебе явно помог этот прихреневший товарищ, но им-то руководила глупость, а тобой что? Ты же знаешь, что мои вещи трогать нельзя, особенно вещи из моей комнаты! Даже не знаю, что с тобой делать! Понравилось грызть, да? – пес зачем-то облизнулся, чем еще больше раззадорил хозяйку. – Ну, смотри, это штука просто обязана оказаться в желудке и раз твой подельник свинтил, придется тебе отдуваться за двоих. Есть два варианта: либо я ее засуну в тебя через пасть, либо через задний проход. Выбирай! – Бандит, словно понял, и тоскливо заскулил. – Прости, друг, но кто-то должен быть наказан! Пес призывно гавкнул и, вихляя тушкой, совсем неграциозно пытался протиснуться между диваном и ногой хозяйки. Теа на последних его отчаянных стараниях прорваться чуть отклонилась назад, и Бандит вылетел, как пробка, по инерции промчавшись на пару метров вперед. Все же остановившись, он взглянул на хозяйку и снова побежал в направление ее комнаты, лаем призывая последовать за ним. Теа неохотно поднялась, подобрав с пола фаллоимитатор, и пошла следом. Пес уже стоял у двери и скреб лапой. - Так он все еще здесь? Маленький изворотливый гаденыш, подставил все-таки соучастника! Молодец! Давай теперь шуруй, пока я смилостивилась над тобой! Бандит послушно скрылся, после чего Теа тихо открыла дверь и прошла в комнату. На ее кровати, распластавшись ровно по середине, спал Шеннон. Не удосужившись даже прикрыться, он возлежал на спине в одних трусах, подложив под голову помимо двух подушек еще и левую руку. - А вот и предводитель крохотной группы самоубийц. – Проговорила Теа, рассчитывая, что мужчина от ее голоса проснется, но он продолжил дрыхнуть, лишь закинул вторую руку куда-то за голову. Желание крикнуть во все горло «Беги!» было весьма навязчивым, но Теа сдержалась, а вместо этого направилась к комоду, открыла второй сверху ящик и, потряхивая фаллоимитатором, сжатым в кулаке, уставилась на содержимое. Подхватив две пары наручников, она подошла к кровати и чуть склонилась над Шенноном, всматриваясь в его лицо. Он не подавал никаких признаков бодрствования, его спокойное, умиротворенное состояние даже чуть-чуть передалось Теа. Она невольно засмотрелась на него, вновь осознавая, что он весьма привлекателен, и, конечно же, нравился ей, по крайней мере, внешне. Его темные волосы были небрежно взъерошены, челка складывалась в какой-то недоирокез, полностью открывая высокий лоб, пушистые ресницы изгибались, словно их подкручивали щипцами, а брови даже в этот момент были устремлены вверх и, не меняя угла, обрывались, напоминая своей прямолинейной формой нарисованные черным черточки мимов. На щеках еще обильней проступила щетина, придавая скулам остроту, а внешности брутальность, пухлые губы были немного приоткрыты, так и нарываясь своей соблазнительной мягкостью на поцелуй. Они так и притягивали, манили, и Теа, склонившись над ним, медленно сокращала расстояние. Предвкушая это возбуждающее прикосновение, она в пяти сантиметрах от его лица облизнула собственные губы и, наверно, не устояла бы, если бы в груди не кольнуло, возвращая разум из параллельной реальности грез и несбыточных иллюзий в этот мир. Чужой голос шипением гремучей змеи наполнил черепную коробку, вторя и собственным мыслям Теа: «Неужели ты думала, что вы можете быть вместе? Посмотри на себя - вы слишком разные». Она всегда была другой, не какой-то особенной с нестандартным мышлением или недюжими талантами, не уникальной обладательницей красочных внутренних миров, а просто другой, отличающейся от окружающих только внешне. В благополучной Санта-Барбаре, на три четверти населенной белыми, она со своими азиато-латиноамериканскими корнями разительно выделялась среди среднестатистических горожан. Среди учеников вполне приличной школы она была единственным метисом и своей внешностью бередила умы школьников по части изощренных обзывательств. Даже несмотря на вполне широкий разрез глаз, ничуть не уступающий обычному европейскому, строение век выдавало азиатское происхождение, за что сверстники без тени сомнений окрестили ее узкоглазой, потом кто-то особо остроумный прочитал «Времетрясение» Курта Воннегута и к ней прилипло новое прозвище - маленькая желторотая ублюдина. Игнорировать словесные выпады Теа научилась быстро, поэтому даже это желчно-расистское обращение сходило с рук ее обидчикам. Сложнее было не реагировать на другие издевательства: сброшенные с парты тетради и письменные принадлежности, перевернутые подносы с едой в столовой, подножки, пинки или даже плевки в спину – все это задевало куда сильнее. Гнев и обида накапливались внутри, бурлили, доходя до запредельной температуры закипания металлов, и как все неукротимое, однажды, вырвались наружу неконтролируемым потоком. Теа шла из школы, как обычно одна. Она уже привыкла, что все ее сторонятся: кто-то из-за расистских убеждений, кто-то по причине стадного инстинкта, а кто-то из-за боязни быть зачисленным в когорту изгоев. Недалеко от здания школы на ее пути возникли две самые задиристые девчонки и парень классом старше. Сразу стало понятно, что эта встреча неслучайна, тем не менее, Теа попыталась обогнуть компанию и пройти мимо. Она даже сочла, что маневр ей удался, а предчувствие опасности было ложным, но резкий рывок сзади поставил все на свои места. За ручку рюкзака ее оттащили на пару метров назад, заключая в круг из тел: - И куда это ты собралась, тварь узкоглазая? – одна из девушек, будучи на голову выше Теа, нависла над ней. - Постой с нами! – за спиной послышался голос парня, что удерживал ее за рюкзак. - Или мы тебе чем-то не нравимся? – после чего последовал еще один рывок, и рюкзак с грохотом приземлился на асфальт позади ее ног. - Че молчишь, желторотая? Тебе вопрос задали! – не унималась первая девушка. - Нравитесь, но я бы предпочла пойти домой. - Мы ей нравимся, прикиньте? – гоготнул мальчик. – Честь-то какая! Она либо тупая, либо плохо нас знает. Будем знакомиться ближе! - с этими словами парень с силой оттолкнул Теа от себя, так что она налетела на долговязую девочку. - Ты что творишь, дура? Ты мне ногу чуть не отдавила! И туфли испачкала, дрянь! Резкий толчок в грудь отбросил Теа назад на другую девушку, до этого не проронившую ни слова. Та, недолго думая, отфутболила ее обратно к парню: - Вот дерьмо, я из-за нее ноготь сломала! - Слушай сюда, косоглазая! – парень развернул ее спиной к себе и зафиксировал положение, надавливая сгибом локтя на шею. – Это Мэри, – он развернул Теа в сторону долговязой девушки, - и ты не достойна даже пылинки с ее туфель стирать, но тебе все же выпадет эта честь. А это Энджи, - резкий толчок и Теа уже смотрела в сторону ярко накрашенной блондинки, - и ты не стоишь ее сломанного ногтя. А теперь ты будешь вымаливать у них прощение. Начинай! Теа так и осталась стоять, взирая то на одну, то на другую снизу вверх с «высоты» своего небольшого роста. В голове предательски щебетали мысли, большая часть из которых вещала поддаться, но закипающее возмущение не давало произнести ни слова. - Я тебе помогу! – заверил парень и точным ударом коленкой заставил ее ноги подкоситься. Теа упала на асфальт, до крови разодрав колени, но не проронила ни звука. Кулаки сжались до предела, сердце отчаянно клокотало в груди, дыхание сбилось и было настолько порывистым и поверхностным, что, казалось, не успевало насыщать легкие кислородом. Она стояла на асфальте на коленях, низко склонив голову, но это не была поза смирения. Теа не понимала, что с ней вытворяет ее организм, но чувствовала, как неведомая сила распирает изнутри. - Проси прощения, мразь! – Мэри сделала шаг вперед. - Не буду, – пропищала Теа. - Что ты там вякнула? - Не буду, - более уверенно повторила Теа и, наконец, оторвав взгляд от асфальта, заглянула ей в глаза. - Я ни в чем не виновата, чтобы просить прощение. - Ты не просто узкоглазая, ты еще и слепая? – якобы перепачканная туфля приземлилась на ее бедро, но как-то отреагировать на это Теа не успела, так как в это же мгновенье парень, ухватив ее за волосы, потянул на себя. - Может, тебе пластику сделать? Расширить разрез глаз? – В руке парня появился нож-бабочка и зловеще сверкнул на солнце. Все, что происходило далее, Теа помнила смутно. В памяти остался этот ослепительный блик на лезвии ножа и непреодолимое желание уничтожить всех троих. Пальцы сами сомкнулись на щиколотке Мэри, резкое движение руки на себя, прыжок вверх, в котором она поднялась на ноги, и Мэри упала плашмя. Разворот на сто восемьдесят градусов, снова прыжок, на этот раз на парня и он, прогибаясь под ее весом, пошатнулся и рухнул на землю вместе с Теа. Коленка точно разместилась на запястье правой руки, отрезая ему возможность воспользоваться ножом, все еще зажатым в кисти, пальцы яростно вцепились в его волосы, в руках появилась нечеловеческая сила, с которой она отрывала его голову от асфальта и прибивала обратно с глухим стуком. Через пять ударов парень перестал сопротивляться, пальцы правой руки разжалась, высвобождая рукоятку ножа, и Теа тут же им завладела. Мгновенно поднявшись, она отряхнула правую кисть от прилипших к ней вырванных волос, перекинула нож из левой в правую руку, развернулась и медленно наступала на перепуганных девиц, выставив лезвие вперед. В тот момент она определенно походила на умалишенную: растрепанные волосы, частично скрывающие лицо, пустой взгляд исподлобья и зловещая ухмылка - неудивительно, что Энджи и Мэри, и так прибывающие в ступоре последнюю минуту, испуганно отступали назад. Когда они отошли метров на десять, Теа отбросила нож в сторону, подняла свой рюкзак и пошла домой. На следующий день вместо класса и уроков ее ждали кабинет директора и исповедь, в ходе которой пришлось пояснять, как один из учащихся средних классов оказался в больнице с сотрясением мозга. В кое-то веки слава главного лузера школы возымела благое действие - директор, с долей сочувствия и понимания выслушав ее скупой на подробности рассказ и чистосердечное признание в том, что она и сама не представляет, как все так вышло, без нравоучений и порицаний отправил ее домой. Из школы ее не отчислили, ограничились отстранением от занятий на две недели. Впервые проходя по школьному коридору после вынужденного перерыва, Теа точно так же как и раньше ощущала на себе враждебные взгляды, только в этот раз их сопровождала благоговейная тишина. Новость о том, что один из главных хулиганов школы схлопотал сотрясение мозга от рук Теа, быстро разлетелась по всей школе, вызывая всеобщее ошеломление. Этот шок не утих и через месяц, плавно перетекая в новую форму поведения - молчаливое презрение. Теа по-прежнему оставалась изгоем, только теперь ее никто не изводил, опасливо обходя стороной, да и за спиной ее все чаще называли политкорректным «ненормальная». Негативное отношение сверстников закалило характер Теа: она научилась стоять за себя, когда требовалось, и, одновременно, не реагировать на словесные выпады окружающих, но это же отношение и привило стойкие комплексы. Слишком рано она столкнулась с неприятием собственной внешности, чтобы воспринять свою уникальность и непохожесть на других, как преимущество, как отличительную черту, выделяющую ее на фоне серой массы европеоидов. Свою экзотическую привлекательность она осознала позже, а в подростковом возрасте ей хотелось быть как все, ничем не отличаться от окружающих, иметь светлые волосы и голубые глаза, светлую кожу и рост около 170 сантиметров. Это желание было настолько сильным, что, кажется, впиталось в кровь или, что скорее, в подсознание. Комплексы, так или иначе, привели ее к зацикливанию на определенных чертах внешности - чем значительнее человек отличался от нее, тем более привлекательным казался. Физический, да и жизненный закон – противоположности притягиваются, для Теа формулировался однобоко – противоположности притягивали именно ее. Она с ужасом осознавала, что среди представителей противоположного пола выделяет именно обладателей высокого роста, светлой кожи, голубых глаз. Любой парень, обладающий данными признаками, уже воспринимался симпатичным, а приятные черты лица превращали его в эталонного красавца, о котором можно было только грезить. Разум отчаянно пытался внушить, что подобный тип не для нее, но чувства было не убедить, словно что-то внутри, выделяя мужчин с чисто европейской внешностью, стремилось стасовать гены, чтобы хотя бы гипотетические потомки приблизились к типичному большинству. Она блокировала в себе эту тягу и, наверно, поэтому к семнадцати годам, когда многие сверстницы уже успели сменить ни одного полового партнера, некоторые даже залететь и сделать аборт, у Теа еще не было даже романтических отношений. Где-то за неделю до выпускного Теа зашла на территорию школы, замечая на себе пристальные взгляды с издевкой, что сразу отдалось неприятным предчувствием. В здание школы их интенсивность увеличилась настолько, что Теа пришлось потупить взор, чтобы хоть как-то от них абстрагироваться, но она продолжала ощущать на себе всеобщее внимание клетками кожи. Она шла по коридору, ничего не замечая перед собой и только добравшись до шкафчиков, бросила осознанный взгляд вперед. Надпись «узкоглазая» черным маркером на серой краске пересекала дверцу ее шкафчика по диагонали, и в ней на мгновенье сосредоточилась все ее негодование, боль и отчаяние. Почти позабытое прозвище, которое она не слышала в свой адрес длительное время, задевало за живое с новой силой, словно за годы его молчаливого отсутствия Теа растеряла иммунитет к способности игнорировать расистские оскорбления. В носу засвербило, глаза готовы были налиться слезами, и противный ком в горле мешал даже сглотнуть. Превозмогая слабость, пытаясь облечься в маску тотального пофигизма, Теа обвела взглядом холл: кто-то поспешно отводил взгляд, кто-то с вызовом хихикал, но никто не решился озвучить написанное, или вспомнить другие оскорбления. Прозвенел звонок, школьники рассосались по классам, старательно обходя Теа стороной, а она так и осталась стоять напротив своего шкафчика теперь уже в полном одиночестве, не в силах выдохнуть, забить и пойти на занятия. В какой-то момент она ощутила, чье-то присутствие. Рядом, плечом к плечу, стоял парень с ее же потока. Она помнила его с первого дня в школе, и он, кажется, был единственным, кто никогда не участвовал в ее гноблении, ни разу не отвесил в ее адрес сомнительную шуточку и ни разу не ухмыльнулся, когда слышал подобные комментарии от других. Они чем-то были похожи, не внешне, конечно, а ментально. Он тоже предпочитал держаться особняком, не участвовал в мейнстримовых школьных процессах, не пускал слюни при виде черлидерш, ни лебезил перед школьной элитой, не был ни хулиганом, ни ботаником, ни безликим большинством без собственного мнения. Он вообще выпадал из школьной иерархии, возглавляемой лидерами баскетбольной команды и замыкаемой изгоями типа Теа двухлетней давности. Он мог одинаково непринужденно общаться и с капитаном команды и с «невидимками» школы, но не стремился при этом примкнуть ни к одному из лагерей, предпочитая любой компании уединение, и этим, безусловно, импонировал Теа. А еще он был хорош собой: большие глаза насыщенного голубого цвета, светлые волосы, мягкие черты лица, белоснежная улыбка и высокий рост – в общем, он с легкостью подходил под типаж голубоглазого блондина из какого-нибудь популярного boysband’а. На переменах Теа ни раз наблюдала, как с ним пытаются флиртовать самые популярные девочки школы, но он не поддавался влиянию их чар и каждый раз тактично сливался. Выглядело это весьма подозрительно с учетом того, что большинство старшеклассников мечтали оказаться под прицельным взглядом этих красоток, да и возраст, когда гормоны шалят, мало кому из парней позволял быть настолько избирательными. «Черт, наверно, он благородных голубых кровей!» - как-то пришло в голову Теа, но даже это неожиданное открытие не уменьшило ее симпатию. Скорее наоборот, после зачисления его в касту геев, Теа стала видеть в нем предполагаемого друга без глупых предрассудков и шаблонных условностей. Но по саркастичной несправедливости бытия они не были знакомы, ни разу не пересекались ни на одном занятии, Теа даже не знала его имени, но каждый раз, встречаясь в коридорах школы, они неотрывно смотрели друг на друга и по привычке проходили мимо. Так было до этого дня. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом он выгнул дугой спину, скидывая с плеч рюкзак, достал из него баллончик с краской, потряхивая им в руке, приблизился к шкафчику и, не говоря ни слова, за пару минут перекрасил его в сочный апельсиновый цвет. - Есть подозреваемые? – поинтересовался он, отойдя от шкафчика на несколько метров и внимательно изучая плоды своих трудов. - Ага. Целая школа. А что? - Можно им отомстить! Не хочешь? – парень обернулся, загадочно улыбаясь, и из-под длинных ресниц взглянул на Теа. Их разделял всего метр, и на столь близком расстоянии его глаза казались особенно яркими и живыми. Радужка цвета океана в предрассветный час с еле заметными радиальными штрихами сгущалась до темно-синего оттенка ночного неба у самой кромки зрачка, придавая взгляду необычайную выразительность, и Теа вместо того, чтобы ответить, выпала из реальности, с восхищением всматриваясь в них и обнаруживая там параллельные вселенные. В этих вселенных все было по-другому: она была абсолютно обычной девушкой со светлыми локонами и наивно распахнутыми льдисто-голубыми глазами, взирающими на мир не предвзято, добродушно с дымкой романтизма, свойственного возрасту. Она точно также училась в школе и в перерывах между уроками весело щебетала с многочисленными подружками, обсуждая уроки, моду, газетные утки, просмотренные сериалы и много чего еще. На большой перемене они всей гурьбой непременно выбирались во двор и, нежась под теплыми лучами калифорнийского солнца, продолжали свою незатейливую болтовню, попутно наблюдая за разбившимися на группы школьниками, дурачащимися мальчишками из средних классов и за воцарившейся вокруг суетой, в целом. Разговоры на отвлеченные темы тихой сапой сменялись обсуждениями свежих школьных сплетен и отношений более удачливых сверстниц. В этом только что придуманном мире, во дворе совсем невыдуманной школы, Теа как и многие ровесницы с интересом следила за статными лидерами школьной сборной по баскетболу и, как и все, тайно грезила о каком-то красавце из их числа, но потом она натыкалась взглядом на парня с глазами цвета океана, которого до этого момента по нелепой случайности не замечала, и все вокруг менялось, следуя за тривиальным кинемотографическим шаблоном, когда при встрече главных героев мелодрамы окружающая действительность перестает существовать, декорации размываются, четко выделяя в кадре лишь силуэты пары, вместо обыденного звукового фона льется одухотворенная мелодия, и масса прочих мелочей убеждает зрителей о судьбоносном значении эпизода. В своих мечтах Теа, кажется, даже успела выйти за него замуж и произвести на свет прелестный выводок детей, но промелькнувшая параллельно мысль «Как? Он же гей!» вернула ее в существующую реальность, и она понуро отвела взгляд, пытаясь стряхнуть с себя остатки наваждения. – Эй, мне эту заминку воспринимать как положительный ответ? - Что? – Теа не сразу вспомнила ответ на какой вопрос от нее ожидался, но с трудом найдя потерянную нить разговора, быстро помотала головой. - Нет. Мстить я не собираюсь. Буду надеяться на возмездие высших сил, – усмехнулась она. - Жаль, а то я давно хотел им кое-что сказать, оставалось только добавить парочку расистских словечек и послание массам готово. Кстати, здорово бы смотрелось на всех этих дверцах! - И что за послание? - Ну, знаешь, что-то наподобие: «ментальная ограниченность - дополнительная опция для псевдопобедителей генетической лотереи». Хотя эти могут и не понять, но можно уподобиться им и перефразировать: «беложопые пучеглазые зверушки, внутри вы все одинаково никчемны». По-моему, доходчиво и правдиво. - Хм… Красиво и емко, первое мне определенно нравится. Интеллигентное оскорбление, надо запомнить. Кто это сказал? - Я! И сделал это только что, если ты не заметила! - Да, ну? – Теа недоверчиво прищурила глаза. - Звучит как цитата кого-то из великих. - Из великих!? Так мне еще не льстили! - Не привыкай только, мой жизненный опыт подсказывает, что первое впечатление обманчиво, поэтому второго льстивого высказывания может и не быть. Ну, а ты? Хочешь сказать, что ты без опций, даже не смотря на то, что в генетической лотерее явно не проиграл? - Без этой опции, но другие имеются. - Хм... Так ты, правда, гей? - Что? – на лбу и переносице залегли складки недоумения, он даже обернулся, словно рассчитывая увидеть за своей спиной какого-то еще, но, не обнаружив искомых гомосексуалистов, расплылся в улыбке обезоруживающей и заразительно веселой. И Теа снова потерялась, очарованная его необычайно живой и откровенно говорящей мимикой. Казалось, не нужно слов, чтобы понять его мысли, все моментально проявлялось на лице и это завораживало еще сильнее. Для нее, научившейся скрывать свои эмоции под неподвижной маской безразличия, подобная способность открыто реагировать воспринималась божьим даром, которого она была лишена. – Слушай, ты уникум! Только что вознесла мою самооценку до небес и тут же ее растоптала. Ну, почему я гей? Я, блин, что как-то не так выгляжу, с мальчиками заигрываю? Стоял бы я сейчас здесь, если бы был геем! Ага! Я бы, наверно, околачивался в мужской душевой и пускал слюни на этих чертовых спортсменов, пытаясь скрыть свой стояк намотанным на бедра полотенцем. Или бы, сидя на уроке химии, смотрел на капитана баскетбольной команды влюбленным взглядом, мы с ним в одном классе, между прочим, но, как видишь я здесь, пытаюсь блеснуть остроумием и произвести на тебя впечатление. - Просто я заметила, что ты… - Нет-нет-нет! Давай без подробностей, а то еще убедишь, собьюсь с пути и покачусь по наклонной. Я, кстати, ничего не имею против секс-меньшинств, но я точно не из их числа. - Почему не на занятиях? - голос директора школы прозвучал грозно, раскатами эхо вибрируя по пространству коридора. Оба обернулись на звук, еле заметно вздрогнув от неожиданности. – А это что? – голова директора указала на дверцу шкафчика, выделяющуюся ярким пятном на сером фоне. – Быстро в классы, а после занятий ко мне в кабинет. - Есть, шеф! – отсалютовал парень и побрел в сторону класса, а Теа, поколебавшись секунду, последовала за ним, благо их пути совпадали. Отдалившись от директора, парень обернулся, лучезарно улыбаясь. – Не переживай, тебе ведь не впервой к директору! Я наслышан, как ты тому придурку чуть череп не размозжила, и, честно, это достойно уважения! Ты крута, как никто в этой гиблой школе. Кстати, я - Нейт! - Теа. - Знаю! Ну, я на месте! – Нейт остановился около двери в аудиторию. - Не прощаюсь, мы ведь явно увидимся после занятий! Разговор в директорской был коротким, и хотя Нейт, проявляя чудеса красноречия, пытался доказать директору, что разукрасил дверцу ящика именно он, а Теа причастна к этому акту вандализма лишь тем, что выбор пал именно на ее шкафчик, наказание настигло обоих. Впрочем, участь отмывать от краски дверцу никого из них не огорчила, а наказание обернулось весьма увлекательным времяпровождением. В опустевшей школе у стройных рядов с ящиками они увлеченно разговаривали, шутили, смеялись, и только стук приближающихся шагов заставлял их на время замолчать, брать в руки тряпку и, вдыхая пары растворителя, оттирать оранжевую краску. Эта повинность сблизила их, а поначалу дружеские общение стремительно перетекло в нечто большее, что в итоге чуть было не связало их узами брака. Для Теа это была не просто первая любовь, это был переломный момент в жизни, когда мир перестал быть бесцветным, когда сверстники больше не олицетворяли угрозу, когда комплексы отступили, позволяя не чувствовать себя неполноценной из-за цвета кожи или разреза глаз. Нейт помог ей поверить в себя, осознать свою привлекательность и гордиться тем, какая она есть. Внешне абсолютно разные, внутри по темпераменту, по мироощущениям, по жизненным позициям они были настолько идентичны, что казалось, будто в мире потерянных половинок, они нашли друг друга и теперь никакие силы не способны их разлучить. Чтобы не расставаться даже на время, Нейт поступил в Калифорнийский университет Санта-Барбары, так же как и Теа. Они встречались больше двух лет, а потом Нейт сделал ей предложение. На следующий день все рухнуло, жизнь в очередной раз сделала финт, возвращаясь на круги своя.