О связях, женщинах и татуированных псах

Даже услышав хлопок входной двери и щелчок замка, Шеннон не поверил, что Теа ушла, думал, что это затишье - очередной эпизод в инсценировке "Сумасбродная стерва", коей та хотела предстать. Вывод о том, что это все напускное был сделан на основании простого факта - слова Теа, обильно приправленные угрозами, разошлись с делом. Не то чтобы Шеннон как-то сожалел, что ни один из фаллоимитаторов не проник в его тело, но теперь Теа не казалась ему такой уж взбалмошной и эксцентричной, соответственно, и ее помпезный уход воспринимался очередным блефом. Он ждал, что Теа вот-вот ворвется в спальню, неистово хохоча, и снисходительно снимет с него наручники, он даже пару раз ее поторопил, свято веря, что она за дверью, но спустя несколько минут рев мотоцикла под окном развеял его предположения. - Опять не угадал! Вот же сука ненормальная! – проворчал он себе под нос, и начал скрупулезно изучать пространство рядом с собой, надеясь найти ключи от наручников или хотя бы какую-нибудь шпильку, но, естественно, ничего подобного не обнаружил. Ухватившись пальцами за цепочку между браслетами, Шеннон со всей дури рванул руки вперед, надеясь сломать механизмы замков или разорвать цепи, но кроме содранных до сукровицы запястий и резкой боли сие действо никаких результатов не возымело. Он устало опустил голову на подушку и уставился в потолок. Было удушающее жарко и душно, блок кондиционера, висящий на стене напротив, бездействовал, и Шеннон откровенно корил себя за то, что не включил его утром, хотя утром такой потребности и не было. Калифорнийское солнце только сейчас обогнуло дом и, проходя сквозь стекло и невесомый тюль, въедалось своими лучами в тело, раскаляя кожу до невыносимой температуры. На лбу и груди выступили капельки пота, зной затуманивал мозг, веки тяжелели, отправляя организм в прекрасное забытье. Сон накрыл его молниеносно, точно жара кувалдой ударила по распаленной голове, лишая сознания. Ему снились какие-то бредни с участие Теа и почему-то Андреа. Снилось, как они перетягивают канаты, привязанные к его рукам, пытаясь то ли овладеть им, то ли разорвать на две половины, снилось, как Теа в образе гейши отсекает ему кисти самурайским мечом, снилось как Бандит перегрызает ему запястья и с восторженным лаем гоняется по комнате за его конечностями, снилось, как Андреа волочит его по асфальту, вцепившись в пальцы до хруста костей и, не прилагая никаких усилий, тащит за собой в темноту, где слышится рык Бандита и раскатистый гогот Теа. Шеннон проснулся оттого, что руки совсем онемели, пальцы покалывало, будто тысячи иголок впивались под кожу, и игнорировать эти ощущения было невыносимо. Чтобы хоть как-то избавиться от них, он перевернулся на живот, перекрестив руки, и уселся около изголовья кровати, подобрав под себя ноги. Быстро сжимая и разжимая пальцы, тем самым, ускоряя кровоток, Шеннон, наконец, избавился от неприятных покалываний, и теперь, сидя впритык к стене, мог думать о том, как увеличить ареал своего, хочется верить временного, существования. Вцепившись в завитки спинки кровати, он попытался ее выломать, но кровать стояла слишком плотно к стене, не было того рычага, с помощью которого можно было бы сломать конструкцию. Опустив ноги на пол, он оттащил кровать сантиметров на двадцать назад, но даже рьяные усилия не помогли выломать изголовье, для этого, как минимум, требовался определенный размах в движениях, коего прикованные руки не могли обеспечить. «Напишу брату» - мелькнула мысль, и Шеннон еще на метр оттащил кровать в сторону. До его джинсов с телефоном в кармане оставалось совсем немного, ухватившись пальцами левой ноги за ткань, он смог закинуть их на кровать. Пошарив в карманах, Шеннон вытащил на свет божий мобильный, снял блокировку и завис. Он, конечно, мог позвонить брату, но разговор сулил кучу насмешек и почву для постоянных издевок в будущем. Да и чем Джей мог ему помочь? Для начала попрактиковавшись в остроумии, брат, разумеется, мог бы приехать в Санта-Барбару, но что дальше? Как он попадет в квартиру Теа? Позвонит в полицию? Пусть уж сразу вызывает отряд специального назначения, у них как раз девиз соответствующий - «De Oppresso Liber» - Освобождать угнетённых, заодно еще десяток человек станут свидетелями его казуса! Интерьер интим-салона, фаллосы и садо-мазо атрибутика, а по центру всего этого великолепия обнаженный он, прикованный наручниками к кровати. За ними, может, даже пресса подтянется и завтра бульварное чтиво будет пестреть заголовками с сомнительными названиями из разряда: «Рок, наркотики и секс-шоп», «30 секунд до извращений», «Жертва насильника» или «Шеннон Лето: как мне открыли третий глаз». Даже если предположить, что Джаред вскроет замок или выломает дверь без посторонней помощи, что само по себе мало вероятно, вряд ли его неземного обаяния хватит на то, чтобы очаровать шального Бандита, скорее всего, он скоропостижно ретируется при виде оскалившейся псины. В общем, желание звонить брату сошло на нет. Оставался только один вариант – дождаться возвращения Теа. Шеннон отложил телефон в сторону и понуро уставился в стену. Еще недавно моменты, когда он предоставлен самому себе, когда график не диктует ритмы, подобные движению по автомагистрали, когда можно ничего не делать, отдаваясь мерному потоку собственных мыслей, казались ему недосягаемыми, и потому бесценными. Теперь же, когда столь манящие перспективы сами собой его настигли, Шеннону было до одури скучно. Лишившись возможности передвигаться в пространстве, хотелось занять себя хоть чем-нибудь, но как назло даже мысли в голове не спешили занять определенное русло, плутали, смешивались и финишировали, словно соревновались друг с другом на спринтерских дистанциях. От безысходности Шеннон, покопавшись в карманах джинсов, достал пачку сигарет и зажигалку, раскорячившись, дотянулся ногой до тумбочки, ухватился пальцами за пепельницу, притянул к себе и закурил, попутно констатируя, что такими методами скоро разовьет мелкую моторику нижних конечностей до виртуозных высот, только неясно считать ли сей навык прогрессом или стремительной деградацией до уровня обезьян. Чтобы затянуться приходилось низко нагибаться, демонстрируя чудеса гибкости собственного тела, правда, эта псевдо-йога Шеннону быстро надоела, и он в очередном акробатическом этюде затушил сигарету, костеря при этом и адское изобретение человечества, приковавшее его к кровати, и Теа, и себя, и Санта-Барбару в целом. Теа вернулась спустя три часа, шесть выкуренных сигарет, миллион нервных клеток и две смены настроения от беспросветной апатии до патологически неоправданного воодушевления и обратно. Он отчетливо услышал щелчок замка, хлопок закрывшейся двери и радостный лай Бандита, но через минуту возни раздался еще один хлопок, и квартира погрузилась в пугающую тишину. - Да ты издеваешься? – проорал Шеннон, взывая то ли к небесам, то ли к Теа через кирпичные стены дома, но естественно, ответа не последовало. Спустя десять минут квартира вновь наполнилась приглушенными звуками, среди которых доминировал цокот неугомонного Бандита. Дверь в спальню открылась и на пороге появилась Теа. Отпихнув ногой собаку, успевшую просунуть морду в дверной просвет, она молча прошла внутрь. Не говоря ни слова, достала из кармана ключи, подошла к кровати и открыла замки наручников. Шеннон тут же вскочил с постели, от негодования не находя слов, чтобы высказать Теа все, что он о ней думает. Сжимая кулаки, так что ногти впивались в кожу, он остервенело хватал воздух ртом, но так и не мог подобрать подходящих слов, зато взвинченное эмоциональное состояние подкидывало варианты действий, в которых он хуком нокаутирует возомнившую себя черте кем стерву и медленно с удовлетворением душит. Не обращая внимания на закипающего от злости Шеннона, Теа медленно подошла к окну, словно позволяя ему воспользоваться ситуацией и воплотить желания в жизнь, постояла возле него минуту, задумчиво глядя во двор, а потом точно также молча удалилась из спальни. Шеннон все это время не сводил с нее глаз, отслеживая траекторию движения, как хищник, наблюдающий за жертвой. Он буквально разрывался от аморального желания отомстить/ударить/трахнуть и принципами, надиктованными мамой - никогда не поднимать руку на женщину. Стоило ей покинуть поле его зрения, злость и смятение, как следствие внутреннего ограничителя, сменились решительностью в действиях и чувством оскорбленного достоинства. Чертыхнувшись, Шеннон подобрал свою одежду, разбросанную по полу и постели, облачился в нее, ощущая, как недавнее возмущение превращается в почти детскую обиду на Теа, обулся и, осмотрев спальню на предмет забытых вещей, открыл дверь. Гостиная была окутана легкой дымкой, в воздухе витал запах раскаленных углей и сладкий аромат табака с нотками грейпфрута и мяты. Теа сидела на диване, закинув ноги на журнальный столик, на котором возвышался кальян. На полу возле дивана развалился Бандит, и в отличие от хозяйки, он живо обернулся на звук скрипнувшей двери, но никаких попыток подбежать или оскалиться не предпринял, лишь лениво взирал на Шеннона, замершего на пороге. Теа поднесла трубку к губам, и звуки булькающей в колбе воды разбавили царившую тишину. Еще раз вдохнув в легкие смесь ароматов, Шеннон решительно направился к выходу. Теа выпустила из легких плотный клуб дыма, моментально скрывший за собой удаляющуюся фигуру, а когда тот развеялся по гостиной, превратившись в легкую сизую завесу, в квартире кроме них с Бандитом никого не было. Шеннон вышел из подъезда и машинально потянулся за пачкой. Курить, в общем-то, не хотелось, но его эмоциональное состояние требовало дозу никотина, чтобы привести нервы в порядок и осмыслить произошедшее. Прикурив сигарету, он не спеша поплелся по улице, чувствуя, как вместе с выдыхаемым дымом, его покидает негативные эмоции. Спустя пятнадцать минут пешей прогулки по Санта-Барбаре, он уже тихо посмеивался и над собой, и над ситуацией, в которую ему довелось попасть, и над Теа. «Все-таки она ненормальная! Большой черный Фрэнки, эти ее Джо, Нейты и кто-то там еще… Что, блин, должно быть у человека в голове, чтобы называть фаллоимитаторы именами… бывших парней? Да, даже просто называть! Черт, может в следующий раз в ее коллекции я обнаружу большого белого Шеннона?» - он самодовольно улыбнулся, но сразу же осекся. – «Так, стоп! Какой еще следующий раз?! Нафиг-нафиг эту невменяемую!» Солнце кренилось к линии горизонта, заставляя деревья, дома, уличные фонари отбрасывать на землю длинные тени, удушающая жара спала, уступая город вечерней прохладе, асфальт постепенно остывал, придавая воздуху специфический аромат, чем-то напоминающий запах подземки. Минуя очередной перекресток, Шеннон, не раздумывая, свернул, и через десять минут вышел к концертному павильону, где три дня назад они с группой выступали. Стоило уже взять такси и поехать домой, но Шеннон, повинуясь порыву, повернул на пересечении и зашагал вверх по улице, окаймленной небольшими уютными домиками с милыми палисадниками и аккуратными заборчиками, выкрашенными все, как один, в мягкие пастельные тона. Остановившись неподалеку от одного из них, Шеннон выкурил сигарету, вглядываясь в окна, но никаких признаков присутствия обитателей дома не обнаружил. Затушив окурок ботинком, он решительно открыл калитку и, пройдя пару метров по вымощенной камнем тропинке, поднялся на крыльцо. Занеся руку для удара, он на мгновенье прислушался. Ни единого шороха, лишь тишина, навевающая соображения, что дома никого нет. После трех гулких ударов в дверь, приглушенно послышались шаги и тихий вкрадчивый голос, убаюкивающий своей интонацией. Слова разобрать не удалось, да и ответа не последовало, к кому бы этот голос ни обращался. Дверь осторожно приоткрылась и на пороге возникла женщина лет сорока. За полтора года она несильно изменилась, разве что чуть поправилась и прическа стала другой. - Здравствуйте, миссис Митчелл! Андреа дома? Женщина ничего не ответила, лишь сильнее прижала к своей груди ребенка, растерянно глядя на Шеннона. - Помните меня? – поинтересовался он, чтобы добиться хоть какой-то реакции. Женщина покачала головой, и лишь потом ответила: - Конечно, помню. Просто твое появление несколько неожиданно для меня. И это почтительное и осторожное «миссис» ни к чему, ты же знаешь, Шеннон, что я никогда не была замужем. - Да, но за время, что я вас не видел, все могло поменяться. - В таком случае, ты не угадал бы с фамилией. Шеннон согласно кивнул и перевел взгляд на кроху в ее руках, облаченного в светло-голубые ползунки с нежно-розовыми вставками. Его темные волосики топорщились во все стороны, крохотные ручки сжимали погремушку, и малыш пытался вгрызться в нее несколькими молочными зубками. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, он развернулся, насколько смог, приподнял голову, выпуская изо рта обслюнявленную игрушку, и с любопытством уставился на Шеннона голубыми глазами. – Ребенок Андреа?! – не то спросил, не то констатировал Шеннон. Мисс Митчелл кивнула, поджав губы, а в следующее мгновенье перевела взгляд Шеннону за плечо. - Все нормально, Маргарет? – раздался за спиной чей-то мужской голос. Шеннон обернулся на звук и встретился глазами с высоким чернокожим парнем. - Все хорошо, Самюэль, проходи! – она чуть отошла от двери, пропуская его в дом. – Ты сегодня рано. Андреа еще не пришла. - Да, я знаю. - Парень переступил через порог и скрылся за углом, напоследок смерив Шеннона подозрительным взглядом. Мисс Митчелл заняла прежнюю позицию в дверях, но Шеннон продолжал пялиться в пространство за ее спиной, где еще секунду назад виднелась фигура чернокожего парня. Он растерянно перевел взгляд на мисс Митчелл, потом на ребенка, потом снова на нее. - Это… - горло будто сдавило, не давая закончить фразу, но Маргарет Митчелл и без того поняла его вопрос. - Да, это ее сын, а Самюэль - муж Андреа. – Она тяжело вздохнула, и долго всматривалась Шеннону в глаза. – Знаешь, Шеннон, я ждала, что ты приедешь, все позапрошлое лето и осень, даже в начале зимы, но… - Она перевела взгляд на малыша, развернула его лицом к Шеннону и снова пронзительно уставилась на мужчину. – Полагаю, ты и так все понял. Он твой. Хочешь подержать? Потрясенный свалившейся на него информацией, Шеннон не отвечал слишком долго, не в состоянии что-либо вымолвить и даже пошевелиться. Потом порывисто мотнул головой, вытер о джинсы успевшие вспотеть ладони, и неуверенно протянул руки. Мисс Митчелл подхватила мальчугана под мышки и вручила Шеннону. Он принял его осторожно, как фарфоровую вазу периода правления императора Ши-цзун, чуть приподнял, рассматривая от пинеток до всклокоченной шевелюры, и, получив по голове погремушкой, опустил, неловко прижимая к груди. Малыш ухватился ручонками за ворот куртки, при этом умудрившись не выпустить из кулачка погремушку, и выпрямив локти, отстранился от Шеннона, заглядывая ему в лицо. - Его зовут Хью. Видишь, у него твой лоб и брови. Шеннон, соглашаясь, качнул головой, как завороженный впиваясь в кроху глазами: высокий лоб, чуть вздернутые вверх бровки, пока не столь выраженные, но определенно такие же, что он мог видеть на своих детских фотографиях, да и нос, очевидно, тоже его. Поверить в то, что это маленькое, но вполне тяжелое для своей комплекции существо, имеет частичку его генетического кода, было сложно, не в том плане, что Шеннон усомнился в правдивости слов мисс Митчелл, трудно было осознать сам факт, что он в одночасье оказался отцом годовалого малыша. - Сколько ему? – бросив мимолетный взгляд на мать Андреа, Шеннон снова рассматривал собственного сына. Собственного! Казалось, это обстоятельство никогда не уложится в его голове. - В апреле будет год. - Почему она ничего мне не сказала? Маргарет молчала, и Шеннон перевел на нее взгляд, дожидаясь ответа. Было заметно, что женщина не знает, что на это сказать, но ей на помощь отвлекающим маневром пришел внук. Оторвав от ворота куртки ручку, он припечатал ладошку к щеке Шеннона, и тот, получив легкую оплеуху, снова воззрился на сына. Соприкоснувшись с жесткой щетиной, Хью округлил и без того большие глаза и одернул руку, правда, уже через секунду снова припечатал ее к щеке Шеннона, при этом гоготнув. Погремушка тут же была отброшена за ненадобностью и с грохотом приземлилась на крыльцо, еще одна ладошка с силой не совсем скоординированных движений хлопнула по другой щеке, и малыш залился озорным смехом. - Кажется, он решил не выжидать время, чтобы набить морду непутевому папаше, - усмехнулся Шеннон, получая еще одну пощечину от Хью. - Другой возможности может и не быть, - философски заметила мисс Митчелл, и улыбка тут же сошла с лица мужчины. – Нам пора, Шеннон! – Тут же перевела тему Маргарет. - Ну, Хью, пошли к бабушке! – она протянула руки к ребенку и тот, развернувшись, с готовностью вцепился ей в плечи. – Пока, Шеннон! – она отступила на шаг назад и ухватилась свободной рукой за дверную ручку. - Подождите, Маргарет. Мне нужно увидеть Андреа. Где она? - Господи, она меня отчитает за все это. – Мисс Митчелл тяжело вздохнула. – Она подрабатывает в «Jack in the Box». Это кафетерий на соседней улице. В состоянии то ли прострации, то ли фрустрации Шеннон отыскал эту забегаловку и, озираясь по сторонам, ворвался в заведение. Хлипкие двери, казалось, готовы были сорваться с петель от приложенной к ним силы. Сделав крюк по одной части вместительного зала, он тут же направился в противоположную сторону, продвигаясь ломано и хаотично, словно зверь в клетке. Андреа обнаружилась в дальнем конце полупустого кафетерия. Она стояла у одного из столиков и принимала заказ у какой-то пары средних лет. Белая майка, джинсы и фартук до колена с логотипом заведения. За исключением фартука ее внешний вид ничем не отличался с момента их последней встречи, но эмоции теперь она вызывала другие, не сказать, что более положительные. Шеннон остановился за несколько метров до ее столика, дожидаясь, когда Андреа освободится. Она что-то записала в блокнот, кивнула и двинулась в сторону Шеннона, попутно пробегаясь глазами по только что сделанным записям. Убрав блокнот в карман фартука, она подняла голову и от неожиданности замедлила шаг: - Шеннон?! Что ты тут делаешь? - Да так, был рядом, решил зайти, поинтересоваться, не хочешь ли ты мне что-то рассказать! – на удивление ему удалось сделать непринужденный тон, хотя чувства внутри клокотали, пытаясь вырваться наружу. - И что же? – интонация ее голоса моментально поменялась. Если первый вопрос звучал с удивлением, но в то же время с радушием, то сейчас интонация была пронизана таким холодом, что казалось будто в помещении температура упала на несколько градусов. Но ответила она, пожалуй, слишком поспешно, тем самым, позволив Шеннону догадаться, что намек понят. Удостоив его непродолжительным взглядом, она прошла мимо, отдала заказ и, изображая загруженность работой, принялась полировать какой-то столик. - Ну и когда ты собиралась мне об этом сказать? - выдержав паузу, Шеннон пошел за ней и, остановившись напротив, у стола, который и так блистал чистотой, уставился на Андреа, усердно натирающую поверхность тряпкой. – Ладно, я перефразирую: ты вообще собиралась мне о нем рассказать? О Хью! Уточняю, чтобы ты не продолжала делать вид, будто не понимаешь, о ком идет речь! – получилось чуть громче, чем он рассчитывал. Он буквально кожей почувствовал взгляды немногочисленных посетителей на себе. - Не здесь, ладно? – Андреа перестала судорожно натирать столешницу и устало подняла на него глаза. – Пошли! Она зашагала по залу к служебному помещению и скрылась за дверью, так быстро, что Шеннон чудом успел заметить, куда она свернула. Чтобы не заплутать в лабиринтах коридора, пришлось ускорить шаг и догнать Андреа. Минуя помещение мойки, она бросила тряпку в раковину, прошла мимо кухни, свернула в подсобку и, продвигаясь между рядами складских стеллажей, достигла черного хода. Отворив металлическую дверь, она вышла на улицу и остановилась, пройдясь ладонями по собранным в хвост волосам. - Я собиралась тебе сказать, ясно? Я, собственно, и на ваш концерт пошла с этой целью, но… - она замолчала. – Но не решилась. - Вот как?! Тебе не кажется, что я имел право знать о ребенке с самого начала, с того самого момента, когда ты узнала, что беременна? Я, мать твою, его отец! - Отец? Да какой из тебя отец? Ты, блин, ездишь по стране, бухаешь и баб трахаешь! - И что? - Ничего! Езди, бухай и трахай дальше! - Я хочу видеться с сыном! - Тебя не было полтора года! - Да я не знал о его существовании! - А о моем предпочел забыть, верно? - Ты и сама не очень-то рвалась меня видеть! Не звонила и не писала! - Мне, знаешь ли, было не до того, чтобы тебя с собаками разыскивать! - А набрать номер на своем чертовом телефоне не пробовала? - Пробовала пару раз, но ты не брал трубку, либо был не в сети. - Значит, я был занят! Думаешь, я специально тебя игнорировал? - По крайней мере, мне так показалось! - Вот именно, показалось! Ты должна была рассказать мне о сыне! - Что бы это изменило? - Многое! - Ой, не строй из себя порядочного! Ни черта бы не изменило! Ты бы точно также разъезжал по своим гастролям и не пропускал мимо ни одной юбки, только бы Санта-Барбару за несколько миль объезжал, чтобы на меня ненароком не наткнуться! - Да ты… - Второй раз за день возмущение Шеннона зашкаливало настолько, что он не мог подобрать нужных слов. - Какого хера ты меня тогда преследовала, если я такой негодяй? От безысходности, пока не встретила своего порядочного Самюэля или как там его зовут? - Самюэль, все верно! – Андреа сбавила тон и смотрела на Шеннона с непоколебимым спокойствием. Внешняя непробиваемость, огонь и вызов в глазах – то самое сочетание, что не давало ему покоя в прошлом, то самое, что запускало в нем потребность усмирить, завоевать, обуздать, то самое, что отсутствовало при прошлой встрече и казалось безвозвратно утерянным. Теперь же, когда пропажа нашлась, он и сам чуток утихомирился: - Я хочу видеться с сыном! - Зачем, Шеннон? - Я его отец! - У него уже есть отец, и это не ты. – И как в старые добрые времена, одна фраза, еле заметное изменение интонации в голосе Андреа, легкие акценты на нужных словах провоцировали Шеннона на взрыв эмоций. Хватило секунды, чтобы он почувствовал себя выдернутым из настоящего и загнанным в рамки отношений двухгодичной давности. Весь их недолгий роман сводился к балансированию между безмятежной нежностью и желанием убить, эти бьющие фонтаном эмоции опустошали обоих, приводили к психической дистрофии, но по-другому они не могли взаимодействовать. Щелчок – и за секунду плюс меняется на минус, минус на плюс, все с ног на голову, и, кажется, привычная манера общения бумерангом вернулась. По крайней мере, Шеннон молниеносно завелся: - И кто? Этот чистокровный нигер? - Афроамериканец, и он такой же гражданин США, как и ты! - Да, плевать мне на него! - Отлично. Теперь дело за малым - плюнь на всех нас и проваливай в свой Лос-Анджелес! - Я хочу видеться с сыном. - Боже, еще раз повторяю, у него уже есть отец. - Не настоящий. - И что? Хью считает его родным! Как, по-твоему, я должна тебя представить? Что я должна ему сказать? Что у него два папы? - Ты думаешь, мой сын настолько туп, что не догадается в ближайшие годы, что твой муж не является его биологическим отцом? - Догадается, но это будет позже. Господи, Шеннон, почему ты снова врываешься в мою жизнь и пытаешься разрушить все до основания! - Я хочу помочь, - спокойно проговорил он, недоумевая, как она умудрилась внушить ему чувство вины и как ей, вообще, удается до сих пор дергать за ниточки и менять его настрой в нужном ей направлении. - Я просто хочу участвовать в жизни сына. - Не нужно, мы сами справляемся! - Андреа! - Шеннон, не запутывай все окончательно. Хью нужен отец, который будет с ним постоянно, а не редкими набегами в перерывах между выступлениями, записью в студии и тусовками в ночных клубах. - Ты не передумаешь, да? - Маловероятно. - Что ж, тогда пока! - Он уже хотел развернуться и уйти, может, скрыться за углом, разнести к чертям какой-нибудь мусорный бак, нарваться на драку или пойти в ближайший паб и надраться до забытья, но что-то тяготило, не позволяло просто скрыться и забить, возможно, какой-то отцовский инстинкт. Глубоко вздохнув, Шеннон отошел на шаг назад и, скрестив на груди руки, прислонился к стене. - Ну и кто такой этот Самюэль? Давно вы вместе? - К чему этот допрос? - Я просто хочу понять, кто он такой, хочу знать, кто воспитывает моего сына или какое участие принимает в его жизни. - Непосредственное. По документам, он – отец Хью. Он - хороший человек, Шеннон, не переживай. Мы вместе заботимся о Хью с самого рождения. Мы поженились, когда я была на пятом месяце беременности. - Почему? - Знаешь ли, даже в наше время беременная незамужняя женщина вызывает множество пересудов. - Почему? Почему ты мне не сказала? - А как бы ты отреагировал? Отслюнявил пару сотен на аборт? - Господи, Андреа, что за бред? - Не знаю, Шеннон. А ты так уж уверен, что поступил бы по-другому? Он ничего не ответил, лишь пожал плечами. Можно было сколько угодно теоретизировать и изображать из себя святое благородство, столкнувшись с фактом, что он уже отец, но как бы он повел себя, узнав про беременность, гадать было бесполезно. Возможно, он, и на самом деле, испугался бы ответственности. - Наверно, я просто побоялась в тебе разочароваться, поэтому ничего и не сказала. Мы же просто развлекались без каких-либо обязательств! Я сама виновата, была бы умнее, не залетела бы! У тебя своя жизнь: музыка, группа, концерты, бабы, опять же, бесконечные, тебе не до нас. Я решила, что эта информация тебе не к чему! Если моя жизнь круто поменялась, еще не значит, что на твоей это тоже должно отразиться. - Ну и что это за самоотречение? Зачем ты из себя мученицу делаешь? Теперь я все знаю, могу помочь хотя бы деньгами, раз уж такой отец, как я, Хью не нужен. Так, тебе необязательно будет торчать в этой забегаловке! - Мы не бедствуем. Я работаю, чтобы отвлечься от пеленок, домашних дел и чтобы не свихнуться в четырех стенах. - Я, правда, хочу помочь! Почему ты все усложняешь? Что ты вообще делаешь, я не понимаю!? - Шеннон, я забочусь о Хью, учусь, подрабатываю, делаю то, что должна. И я не одна, мне не нужно помогать. - Да… я понял. - И мне пора вернуться в зал. - Ага… я догадался! – оттолкнувшись от стены спиной, Шеннон пошел прочь, даже не взглянув на Андреа и не кинув дежурное «пока».