О связях, женщинах и татуированных псах

Санта-Барбара – мелкая крапинка на карте штата, а в масштабах страны просто безликое пространство к северо-западу от Лос-Анжелеса. Координаты, дома, улицы, города, округа, штаты, страны, континенты. Кто-то постоянно в пути, перемещается от точки до точки, обматывая Земной шар, словно паутиной, незримой линией своих странствий, а кто-то довольствуется мелкой крапинкой, умудряясь даже в пределах крохотного городка ограничивать свои передвижения. Говорят, путешествия меняют, делают более закаленным, сильным, свободным, расширяют сознание, меняют приоритеты, позволяют отбросить всю лишнюю мишуру, открыться миру иначе и увидеть в нем что-то новое. Но новое не обязательно должно быть частью карты или территории, меняющейся картинки за окном или другой местности. Иногда новое можно найти в абсолютно обыденных местах. Иногда меняется что-то внутри, в восприятии, и тогда даже знакомая аллея, по которой сотни раз возвращался домой, дорога, где изучен каждый камешек в асфальте, лавочки, где просижены часы напролет, деревья, на которые уже перестал обращать внимание, кажутся странными, новыми, незнакомыми. И кто бы что не говорил, реальность – это прежде всего отпечаток настроения. Меняется настроение - меняется мир. Каждая прожитая секунда не дискретна, она плавно трансформирует сознание и окружающие вещи, корректирует этот гребаный мир подстать внутреннему состоянию. Теа сидела на берегу, всматриваясь в сумрак и темнеющую линию горизонта, готовую слить воедино небо и океан. Она не была здесь лет сто, по крайней мере, так казалось, но этот участок пляжа, его песчаная коса, убегающая в бесконечность с одной стороны и терявшаяся за зданием пляжного клуба с другой, воспринимались и до боли родными, и безгранично чужими, одновременно. Кто изменился больше, она или эта местность понять было невозможно, да и не к чему. Ровно на этом месте, лет пять назад, она в последний раз видела Нейта. С тех пор она не появлялась в этой части города без особой нужды, а уж на этом клочке пляжной зоны и подавно, словно, приблизившись, рисковала быть втянутой в круговерть воспоминаний и погрязнуть в них, как в болотной топи. Впрочем, воспоминания и без того всплыли, и не в силах больше сопротивляться, Теа за пятнадцать минут добралась от рок-бара до набережной, оставила байк на парковке и, купив в палатке у променада бутылку пива, спустилась на пляж. Пройдя метров пятьсот по холодному отсыревшему песку, прилипающему к сапогам, она, подложив под задницу шлем, уселась лицом к штормящему океану. Причин игнорировать это место на протяжении пяти лет было много: и убийственный осадок, оставшийся после последнего разговора с Нейтом, и горькое чувство одиночества, что почти не покидало ее с тех пор, и пошатнувшаяся вера в возможность обрести простое человеческое счастье. Но, пожалуй, главное чего она опасалась – потерять себя, а точнее возведенный в абсолют образ сильной пуленепробиваемой женщины, в который умудрилась вжиться, как для себя, так и для окружающих. Казалось, что появись она здесь, все эмоции, тщательно скрываемые толщу времени, найдут выход, и тогда слезы, как эхо собственной беспомощности, прорвутся наружу, разрушая долго конструированную оборону от всего внешнего мира. Возможно, ее и привело сюда проведение, дабы дать понять, что она сильнее, чем думает. По крайней мере, вопреки ожиданиям Теа чувствовала себя спокойно и безмятежно, а обрывки воспоминаний, не давили на нее, как несколько дней назад, они просто шли потоком, навевая светлую грусть по тем временам, по тем чувствам, по той запредельной легкости. Теа откупорила крышку, и горлышко пивной бутылки тут же засвистело во власти ветров. Ей сразу вспомнилось, как они с Нейтом, купив по газировке, шатались по городу и каждую фразу, произносили в горлышко бутылки. Получался такой эффект рупора, что ли. Голос усиливался, становился объемнее, двоился, казалось, что слова произносятся в микрофон. «Раз, раз, микрофон включен…». Как же их жутко это веселило. Даже когда газировка закончилась, они продолжали ходить с бутылками в руках и каждую фразу произносить исключительно так, чтобы голос дополнялся вибрациями внутри стеклянного сосуда. На них, как на умалишенных пялились люди, но они продолжали веселиться еще с большим задором, подходили к случайным прохожим и, тыча в лицо пустой бутылкой, предлагали дать интервью для университетской газеты. От этого воспоминания Теа невольно улыбнулась. Тогда было, действительно, забавно. Оставив шлем на песке, она прошла еще сотню метров, остановилась у бетонного заграждения, отделяющего пляж от променада и, чтобы хоть как-то рассмотреть его поверхность в сгущающемся сумраке, подсветила экраном телефона. С легким трепетом, даже благоговением она всматривалась в плешивый рисунок на стене, потрепанный океанскими ветрами, проеденный морской солью, высвеченный тысячами солнечных дней, но все равно строптиво оставшийся на шершавой стене. Она вспоминала, как одним летним вечером они разбомбили граффити эту бетонную плиту, а потом рвали когти от охранников пляжного клуба. Вспоминала, как через неделю вернулись на это же место под покровом ночи и обновили недавно закрашенный белой краской рисунок, а потом вновь уносились, дико хохоча, увертываясь от лучей фонариков, хаотично движущихся по песку и бьющих им в спины. Убрав телефон в карман куртки, она вернулась к своему импровизированному табурету и еще долго всматривалась в темную поверхность океана, разбитую надвое ребристой лунной дорожкой и усеянную отблесками уличных фонарей. Отчего-то воспоминания уже не были тягостными, они казались милыми и такими детскими, что в них хотелось задержаться. - Океан – он другой. Он живет настоящим… - философски заключила Теа в горлышко бутылки и улыбнулась, услышав свой голос, усиленный дополнительными вибрациями. Она медленно поднялась, подобрала с песка шлем и задумчиво направилась прочь. Уже вставив ключ в замок, Теа вспомнила, что дверь не запирала, дабы позволить Шеннону покинуть ее жилище и не злоупотреблять гостеприимством. Бандит встретил ее у порога, приветливо махая хвостом и, как ни странно, не предпринимал никаких попыток вырваться из квартиры. Это могло свидетельствовать о двух вещах: либо он нашкодил где-то дома, либо он уже побывал на улице. В прихожей никаких улик преступления обнаружить не удалось, а вот в гостиной Теа ждал сюрприз, причем не авторства домашнего питомца. За тринадцать часов отсутствия Шеннон никуда не исчез. По его положению, ни чуть не изменившемуся с тех пор, как она покинула квартиру утром, можно было бы сделать вывод, что он так и продрых весь день, не вставая, если бы не новый диван под ним и ни остатки пиршества на журнальном столике. Бежевый велюр обивки по оттенку несильно отличался от предыдущего экземпляра, но по габаритам обновка явно превосходила разодранную Бандитом двуместную софу, что позволяло Шеннону вольготно растянуться, а не ютиться в ограниченном подлокотниками пространстве, подгибая ноги чуть ли не к груди. В общем, появление нового дивана в квартире Теа на жест благодарности за предоставленный ночлег не походило, скорее на попытку прописаться и обеспечить себе более комфортные условия. - Пупсик, я стесняюсь спросить, ты надолго здесь обосновался? – Теа приблизилась к дивану и нависла над Шенноном, скрестив руки на груди. Ответа не последовало, зато в нос ударила стойкая смесь алкоголя и перегара. – Эй, чувак, родня скучает! Пора бы и ее навестить! – Она ткнула в Шеннона пальцем, потом, схватив за плечо, потрясла, но даже это не заставило его проснуться. – Ты, блин, вообще жив? – Теа тяжело вздохнула, - Ну, конечно же, мертвецки пьян! Она устало уселась на подлокотник и уставилась на захламленный столик. Пара коробок из-под пиццы стояли одна на другой, принесенная из ее спальни пепельница изобиловала окурками, торчащими фильтром вверх, словно иголки ежика, початая бутылка Bacardi Black возлежала горизонтально, на одну треть нависая над полом, а ее любимая чашка с писающей собакой, судя по всему, была надругательски использована в качестве бокала для рома. Поставив бутылку вертикально, Теа открыла верхнюю коробку и, достав из нее единственный кусок пиццы, начала жевать. Пицца была холодной и оттого не такой уж вкусной, но желудок с благодарным урчанием радовался и такой трапезе. Поглотив кусок буквально за минуту, Теа с надеждой открыла другую коробку, но, заприметив ненавистные вкрапления болгарского перца, опустила крышку обратно и в расстроенных чувствах проследовала в ванную. Живые, яркие, наполненные странными гротескными образами, бессвязными сюжетными линиями, сменяющими одна другую, словно невиданная сила переключает канал, и конечно, персонажи, чьи лица трансформируются на глазах, будто на белом полотне появляется новый слайд – все это, как нельзя лучше вырывали из действительности. Если что-то и помогало забыться по-настоящему, так это сны. Причудливая граница между вчера и сегодня, словно ластик, стирала все недавние переживания, и, пусть на время, дарила свободу от себя любимого или опостылевшего. Иногда Теа ловила себя на мысли, что готова вечно смотреть эти ночные мультики сознания, лишь бы избежать действительности. Монотонный писк будильника так некстати вклинился в ее сон, где она в обличье Кэтрин Трамелл – героини «Основного инстинкта» уже нащупала нож для колки льда и намеревалась проделать пару отверстий в каком-то татуированном теле под ней. Сигнал будильника в первую секунду показался писком микроволновки, уведомляющей о готовности блюда, она даже видела, как нож для колки льда плавится в ее руках, сталь капает на шелковые простыни и застывает серебристыми брызгами. Нож, как романтический завтрак, был уже подан в постель, пусть и не в той консистенции, но писк не утихал. Происки сознания пытались найти этому логичное объяснение, тем самым, возвращая в Теа реальный мир. Противен был не только звук, но и само осознание, что она проснулась. В такие моменты она ощущала себя человеком с абсолютным слухом, способным только по громкости определить точные координаты будильника относительно своего расположения в пространстве, вплоть до нанометров. Наотмашь хлопнув ладонью и восстановив тишину, Теа открыла глаза. Чувство, что она только на минутку прикрыла веки и едва окунулась в сновиденческий бред, прежде чем новый день начал требовать от нее активного бодрствования, разочаровывало, а ощущение слабости в теле и желание забить на все и продолжить спать только усугубляли самочувствие. Настроение срывалось вниз до точки экстремума Марианской впадины, и перспектива встать не с той ноги уже явно не могла напугать. Да, собственно, и как тут можно выбрать правую или левую, когда по ощущениям обе ноги не те?! Теа поднялась с постели, накинула на обнаженное тело первое, что попалось под руку, и понуро поплелась в гостиную. Приоткрыв дверь и увидев на диване Шеннона, припавшего к бутылке рома, она тут же заподозрила, что открыла врата во вчерашний день. Чувствуя себя главным героем фильма «День сурка», Теа пересекла гостиную и, уже заворачивая в ванную комнату, поинтересовалась, даже не с целью получить ответ, а так, чтобы съязвить и, тем самым, удовлетворить прихоть своего гаденького характера и дерьмового настроения: - А ты не пробовал день по-другому начать? - Пробовал! Не то! Звон от соприкосновения донышка бутылки со стеклянной поверхностью столика, шорох от трения джинсовой ткани об обивку дивана и скорее предугадываемый, чем слышимый, отзвук просевших пружин – вывод, что Шеннон вновь ленно растянулся на диване, явно чувствуя себя чуть лучше, напрашивался сам. - Ну, тогда, ладно. Бухай дальше, спи дольше, это всего лишь твоя жизнь! – Она развернулась, закрывая дверь, но вид беззаботно возлежащего в ее гостиной Шеннона, несколько покоробил, с учетом того, что такое времяпровождение она, если и могла себе позволить, то в лучшем случае завтра. Он, беззаботно возлежавший в ее гостиной, казался диким кошаком, ворвавшимся в чужие владения, пометившим территорию новым диваном, ворохом пустых коробок, бутылок, и теперь вольготно разместившись в эпицентре захваченных площадей, явно, даже не намеревался их покидать, требуя почтения и подношений. - Скажи мне, милый, а ты не загостился? - А я тебе уже надоел? - Да, как тебе сказать?! Может, и не надоел, но это не означает, что ты здесь нужен! Знаешь, мне и стопка журналов в углу не надоела, но выбросить их все же стоит. Я, конечно, оценила, что ты вчера выгулял Бандита, и даже приобрел себе комфортабельную лежанку, но знаешь, всему есть разумные рамки. Может, пора родственников навестить, своего пидобрата, например? Ты, вообще, работаешь? У тебя дел никаких нет? - Есть, и они в Санта-Барбаре! - Ну, так, может, решишь их уже! - Ага! Именно над этим и работаю! - Первыми в списке, я так понимаю, заработать цирроз печени и придать горизонтальной поверхности вогнутость по форме собственного тела? - Нет, это скорее превентивные меры для того, чтобы созерцать этот мир было чуть приятнее. Вернувшись домой ближе к вечеру, Теа окончательно уверовала, что День Сурка стихийно продолжается: Бандит все также не рвался на улицу, не несся на кухню со скрежетом когтей по паркету, а подселенец все так же дрых на новом диване в окружении увеличившегося количества коробок из-под пиццы и бутылок спиртного. - Блин, ну это уже наглость! – возмутилась она, подходя ближе. Все попытки растолкать Шеннона и привести в состояние бодрствования не увенчались успехом, но желание убрать эту деталь интерьера не убавилось. Ощупав карманы джинсов, Теа без зазрений совести вытащила мобильный телефон, и покопавшись в вызовах, нашла контакт Джареда. После минуты ожидания послышался усталый голос: - О, братишка, не может быть! Ты все-таки проявился! - Не слышу энтузиазма, видимо, ты не в восторге от его звонка. Ладно, это не братишка, как, вероятно, ты уже понял. Твой братишка, кажется, хочет заработать пролежни на моем диване, а я прямо-таки яро хочу этому воспрепятствовать! - Дай-ка, вспомнить! Теа? - Угадал! - Так, вот, Теа, не знаю, приходил ли тебе в голову такой вариант, но ты можешь просто попросить его уйти! - Гениально! Спасибо за блестящую идею! Шеннон, будь любезен, уйди! – На всякий случай, внимательно всматриваясь в тело на диване и не замечая никакой реакции на свои слова, Теа вернулась к телефонному разговору. – Нет, прелесть моя, не помогло! Еще идеи будут? - Передай ему трубку! - Боюсь, это невозможно! Могу рядом с ним положить! Я, если честно, уже сомневаюсь, жив ли он, но вроде вонять пока не начал. - Что ты имеешь в виду? - То, что он нагло дрыхнет и отказывается просыпаться! - Ну, а от меня что ты, собственно, хочешь? Помочь разбудить? - Хочу, чтобы ты забрал эту тушу из моего дома! Пусть в своем спит! - Честно говоря, я заинтригован! Как же тебе удалось его так утомить? - Я бы с радостью раскрыла тебе пару секретов, но моей заслуги в этом нет! Я банально не успела, его алкоголь утомил. - Все так плохо? - Да! Он настолько пьян, что пока подает слабые сигналы о дееспособности передвигаться в пространстве, а мне уж больно хочется придать ему вектор движения в направлении двери. Так что, будь добр, приезжай за ним, если не хочешь, чтобы я сдала твоего брата в вытрезвитель! Рекомендую даже вооружиться подъемным краном, или хотя бы друзьями, один ты вряд ли справишься! - Ты меня недооцениваешь! - Даже не пыталась тебя оценивать, сладкий! Так, ты заберешь своего брата? - Диктуй адрес. - Сейчас пришлю смс! До встречи, красавчик! – Теа скинула вызов и, отправив сообщение, бросила телефон на диван рядом с Шенноном. Было как-то не спокойно, и она нервно вышагивала по гостиной, размышляя, правильно ли поступила. Вроде бы все верно, оставалось немного подождать, столкнуться еще раз с братом Шеннона, так похожим на Нейта, и эта семейка навсегда исчезнет из ее жизни вместе с навязчивыми мыслями о прошлом. Устав наматывать круги вокруг дивана, Теа направилась на кухню, достала из шкафа чистое блюдце, с ногами залезла на подоконник и закурила. Глубокая затяжка, словно наждаком прошлась по горлу. Теа выпустила к потолку сизое облако, стряхнула пепел в блюдце, а дальше просто наблюдала, как тлеет сигарета, засыпая белый фарфор серой крошкой, как красный огонек медленно подбирается к фильтру, как поднимаются вверх струйки дыма, закручиваясь между собой, словно спирали ДНК. Когда последние крохи пепла осыпались, Теа бросила оставшийся в руке окурок в блюдце и отодвинула его от себя, устремляя взгляд за стекло. За окном предзакатное солнце все еще раздаривало свое тепло жителям Санта-Барбары, те в свою очередь слонялись по двору и скрывались за соседними домами. Уставшие от зимы и ветров деревья, чахло тянули свои ветви ввысь, позволяя скудной листве насладиться последними благами фотосинтеза. На пороге кухни появился Бандит, потоптался у пустых мисок и, разочарованный, хотел было уйти, но, узрев на подоконнике хозяйку, приободрился и потрусил к окну. Псина опустила задницу на пол и громогласно гавкнула, привлекая к себе внимание, но Теа даже не обернулась. Еще одно тявканье переросло в итоге в тоскливый скулеж, затянувшийся на минуту, но даже на него хозяйка не реагировала. Пес не унывал и, вероятно решив, что он сам является творцом своей судьбы, а точнее настойчивым добытчиком пищи, Бандит попятился назад, а потом со всей собачьей прытью устремился к окну и прыгнул. Приземляясь на подоконник, он со всего маху врезался мордой в стекло, оставляя на его поверхности отпечаток влажного носа и пару капель слюны. Грохот, с которым Бандит врезался в окно, заставил Теа сгруппироваться и прикрыть голову руками, готовясь к осадкам в виде битого стекла. Стекло дрогнуло, заскрежетало в деревянной раме, но смогло без повреждений выдержать натиск собаки. - Ну, ты и придурок! – поняв, что угроза миновала, Теа расправила плечи, стиснула в руках питомца и небрежно потрепала по башке. – Соскучился или проголодался? - Бандит преданно смотрел ей в глаза, высунув розовый язык. – Вот ведь, хитрая задница! – Теа вернула псину обратно на подоконник. - Иди, у своего нового друга проси! Даже не встречаешь меня, неблагодарное создание! Вместо тысячи извинений и клятв в вечной любви Бандит вскарабкался ей на колени и растянулся кверху брюхом, всем своим видом показывая, что предан ей одной, а Шеннон, так - удобное подспорье, чисто чтоб пожрать лишний раз и на улицу попасть. - Ладно, подхалим, засчитано! – Теа потрепала Бандита за ухом и, почесывая его бледно-розовое пузо, задумчиво уставилась в окно. Пейзаж за окном медленно темнел, с каждой минутой лишая привычный двор яркости, превращая близлежащие здания, деревья, фонарные столбы в плоские серые силуэты. Уличное освещение, включившись, расставило новые акценты, выдергивая из темноты лавочки, газоны, шапки кустарника, площадки на подступах к домам, на время подсвечивая случайных прохожих, словно лучом прожектора выделяя их, как актеров на театральной сцене. В соседних домах загорались окна, придавая больше жизни и уюта однотипным постройкам, огни множились на глазах, вспыхивая теплым желтым светом, будто светлячки в ночном лесу. Уличный гам незаметно исчез, позволяя двору окунуться в умиротворяющее безмолвие. Изредка просыпался ветер и, перебирая листья деревьев, наигрывал неведомую ночную симфонию, иногда на нее накладывался ритм шагов редких прохожих, вплетались приглушенные голоса, а потом, словно по команде дирижера, снова наступала абсолютная тишина. Нарастающий рев мотора в этой тиши, показался вызывающе громким, до неприличия бестактным. Скоро он усилился до безобразия, и два ярких пучка света разрезали мглу под окном. Теа, недовольно нахмурившись, прислонилась к стеклу, высматривая возмутителя спокойствия. Было видно лишь часть огромного черного внедорожника, остановившегося под окном у ее подъезда. Рокот мотора стих, фары погасли, из открывшейся двери показался неясный силуэт, и громкий хлопок закрывшейся двери эхом разнося по двору. - Бывают же дураки, да, Бандит?! – пес давно дрых щенячьим сном на ее ногах и смешно дергал задней лапой. Теа пощекотала ему пузо и вновь откинулась на вертикальную балку оконного проема. – И почему они себе автобусы не покупают? Довольствуются всего лишь махинами, которые перекрывают всю полосу в ширину, а так бы еще и в длину десяток метров отвоевали! Если это компенсация маленького члена, то женщины вообще должны управлять многосоставными поездами. Она приподняла колени, обхватила ладонями голову пса и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Хотелось спать, но было лень идти в спальню, расправлять кровать, умываться. Все это могло подождать, пока спокойствие и умиротворение, что она, наконец, ощущала, не сойдут на нет. Трель звонка в тишине квартиры испугала их обоих. Бандит, недовольно дернувшись, едва не сверзься на пол, а Теа, вздрогнув от неожиданности, чуть было не помогла ему катапультироваться. - Так вот у кого половые комплексы! Хм, любопытно, с учетом того, что его брата природа не обделила! - Теа слезла с подоконника, опуская собаку на пол, и нехотя поплелась к двери. - Ну, все прелесть моя! Считай, что я устранила конкурента. За твоим другом приехали! Бандит, на секунду помедлив, тут же энергично припустил, обгоняя хозяйку. Теа включила свет в прихожей и отворила дверь, пытаясь ногой удержать рвавшегося наружу пса. Джаред стоял чуть поодаль, будто и не звонил вовсе и уж тем более не собирался заходить, а просто находился на лестничной клетке и был случайным образом пойман Теа за этим занятием. Его длинные волосы были забраны под бейсболку, и от этого он еще больше походил на Нейта. И хотя Теа прекрасно понимала, кто перед ней, от одного взгляда на Джареда внутри все сжалось, словно гигантская машина пыталась ее вакуумировать, высасывая из легких воздух, сдавливая внутренние органы, обездвиживая тесным пленом все тело. Она смотрела на него слишком долго, будто ее операционка зависла, застопорив моторные функции. Джаред тоже молчал и не предпринимал никаких попыток прервать эту мизансцену, смотрел на Теа суровым взглядом, и вероятно, именно это привело ее в чувства. Отвесив себе моральную оплеуху, Теа добавила цинизма во взгляд и придирчиво осмотрела его с ног до головы, словно охотница, оценивающая достоин ли мужчина ее внимания. - Нда… Сейчас на гея ты не очень похож, они обычно более скрупулезно подходят к своему внешнему виду. Такое ощущение, что тебя закинули в центрифугу и покрутили там пару часов. - А ты все также мила и тактична! - Разумеется, ты же… - И тут притаившийся на время Бандит прорвал оцепление, протиснулся между ног Теа и стремглав вылетел из квартиры. Она попыталась его ухватить, но тот был слишком проворен. – Бандит, фу! Привыкшая к тому, что пес не жалует мужчин, Теа ожидала, что он набросится на Джареда, но Бандит, на удивление, встретил незнакомца не рыком, а лаем, подбежал к нему и, виляя хвостом, взгромоздил на его штаны передние лапы, очевидно, требую внимания к своей собачьей персоне. - Эй, кто тут у нас такой общительный? – Джаред присел на корточки, обхватив морду трущегося о его ноги пса. – Кто такой любопытный? Кто такой... татуированный!? Ты в своем уме? – пара голубых глаз негодующе уставилась на Теа. – Ты его татуировками забила?! - Ой, ну все началось! Спектакль тот же! Акт второй! - Малыш, как ты попал к этой живодерке? Она на тебе тренировалась? - Боже, какая проницательность! Ладно, давай ближе к делу! Брат домой рвется, спит и видит это! – Теа распахнула дверь шире, освобождая дверной проем. – Бандит, шуруй обратно! Пес обернулся на хозяйку и понуро поплелся в квартиру, за ним следом прошел и Джаред, а Теа, усмехнувшись, закрыла дверь за этой процессией. Миновав прихожую, Джаред сразу же направился в гостиную и замер на пороге, лицезрев картину в виде спящего брата и захламленного пустой тарой журнального столика. - А по какому поводу собственно был этот банкет? - А это ты у него спроси, когда проспится! Лично я, не в курсе! Он, блин, третий день бухает, а я застаю его либо в спящем состоянии, либо в опохмеляющемся. Вообще, позавчера, он вроде собирался домой, но потом приперся посреди ночи и кроме «я у тебя переночую», - Теа попыталась изобразить пьяную неразборчивую речь, - больше ничего из себя не извлек. В общем, знаешь, милый, у меня тут не ночлежка для алкоголиков, я тут жить пытаюсь, так что уж извини, что оторвала тебя от дел, но, будь любезен, забирай своего алкобрата вместе с диваном! Это, кстати, его приобретение! - То есть он тут себе и гнездо свить успел?! – усмехнулся Джаред, посматривая на Теа. - Ага! Старый диван утилизировал, и вот, любуйся! - Надо же какой капризный! - Ну, прошлый собака погрызла, там, знаешь ли, пружины торчали из каждого квадратного дюйма, так что, вполне логично, что прежний ему не нравился, но вот какого хрена он решил тут обосноваться, не понятно! Ладно, я, как заинтересованное лицо, тебе помогу! Эту тушу одному не приподнять! - Да, справлюсь, не в первый раз! – Джаред направился к дивану. - Ну, уж нет! Не дай бог, надорвешься, и вы тут на пару у меня поселитесь! - Ага! Прям, сплю, вижу и ножкой дергаю! - Джаред навис над спящим Шенноном и потряс его за плечо. Брат, нахмурив брови, отвернулся и продолжил спать. - О! Немного проспался! Хоть какой-то прогресс - начал подавать признаки жизни! Два часа назад он не реагировал ни на какие раздражители! - Шенн, давай, поднимайся! – Джаред снова его потряс. Шеннон на секунду приоткрыл веки, махнул рукой, прогоняя брата, и перевернулся на бок, уткнувшись носом в спинку дивана. – Шеннон, мать нашу, не заставляй меня переходить к экстренным мерам! Будь паинькой, очнись! Паинька и не думал внимать словам брата, еще больше сгруппировался, подтянул колени к груди, обхватил голову руками и плотнее придвинулся к спинке дивана. Джаред, видя все это, лишь возвел глаза к потолку: - Вода есть? Мне уже хочется его утопить! - Если утопить, то найду, конечно! Теа, окинув скептическим взглядом обоих, пошла на кухню, попутно размышляя, какой емкости будет достаточно для столь ответственной миссии, а Джеред предпринял последнюю попытку привести брата в чувства без ледяного душа: подхватив его под мышки, приподнял и, разворачивая, кое-как усадил вертикально. - Джей, ну какого хрена? – Шеннон недовольно уселся, потирая глаза. – Что ты тут вообще делаешь? - Забираю тебя от этой несносной стервы! - Прелесть какая! – за спиной Джареда появилась Теа с чайником в руках. - Даже не знаю, кого из вас окатить. - Себя окати! – Парировал Джаред, бросив неоднозначный взгляд на бюст Теа, и, усмехнувшись, добавил. - Поиграй пока в конкурс мокрых маек! - Слушай, милый, не буди во мне зверя! Проснется кролик – заебет! - Ой, у меня уже все зудит от перспектив, даже пальцы на ногах чешутся! - Ну, так почеши! Если еще что-то начнет чесаться, тоже ни в чем себе не отказывай! Сублимируй, как умеешь! А потом, забирай своего брата и чешите вместе отсюда на твоем сублимирующем природные недостатки огромном автомобиле, хорошо? - Прекрасный план! Я даже… - Слушайте, может, хватит? – вмешался Шеннон. - Что вы опять начинаете? Так сложно нормально общаться между собой? - О, малыш, ты хочешь научить меня общаться с людьми? – Теа моментально переключилась на Шеннона. - Да, в жизни это должно пригодиться! - Прекрасно! Трое суток ты спал и храпом мамонтов глушил, а в последние пять минут решил поумничать! - Никогда не поздно начать! - Ну, давай! Что порекомендуешь? Десять психологических фильмов, которые помогут найти подход к людям? Или, как вечно пьяный, предложишь новую концепцию алкогольной психологии – как найти друзей с помощью бутылки виски или что ты там пьешь!? - Черт, Теа, в чем дело? Почему ты такая агрессивная? Почему вечно нападаешь? - Ну, не знаю, может, ее в детстве били, вот она и ополчилась против всего мира! – тут же влез с предположениями Джаред. - А вот и начало психоанализа! Давай, дедушка Фрейд, что ты скажешь об этом? –Теа плеснула в него из чайника, но Джаред успел во время отскочить, поэтому остатки воды были полностью опрокинуты на Шеннона. - Блядь, ненормальная! - Бинго! - Я ее сейчас грохну, честное слово! – Шеннон резко поднялся, готовый свернуть ей шею, но Джаред встал на его пути, останавливая. - Попробуй, алкаш, а пока лови чайник своей тупой башкой! – Вопреки угрозам, чайник просвистел в паре дюймов от лица Джареда и глухо упал на диван. Джаред, старательно удерживающий на месте Шеннона, негодующе обернулся, глядя на Теа скорее осуждающе, чем с угрозой. – Ой, прости, сладкий, не в тебя метила! Но раз уж не получилось попасть в пьяную физиономию твоего брата, то теперь все! Есть два вывода: первый - я косая, и второй - пока я привожу прицел в порядок, вам нужно срочно отсюда убираться! Все! Проваливайте оба! - Теа подхватила на руки подоспевшего на шум Бандита и стремительно удалилась на кухню. Там, все еще бешенная от возмущения, вновь залезла на подоконник и закурила. Через минуту послышалась возня в коридоре, хлопок двери, а еще через минуту под окном ожил огромный «GMS Yukon», затарахтел на всю округу, подсветил фарами ночную мглу и медленно удалился, исчезая за углом соседнего дома.