What the Fuck?

Морозная и суровая зима во всю правила в городе, заметая своими снегами всех, кто попадал ей под ледяную руку. Реджина и Эмма все больше времени проводили вместе и признаться честно, Миллс все чаще приходила к мысли, что общество больной на голову в прямом смысле этого слова, блондинки ей приятно. Эмма же, при первой удачной возможности бежала к своей подруге, словно Миллс была спасительным бункером, в который можно зарыться от всего на свете. Мало кто знал, но Эмма Свон- Спасительница, шериф и несомненно, Белый рыцарь, очень многого боялась и бегство, тот самый привычный способ, и сейчас действовал. Правда, немного странно. — Эмма, — поприветствовала стряхивающую с себя снег блондинку, Реджина. — Привет! -отозвалась Свон, ладоняи счищая снег с плеч.- Ну сегодня и снегопад! «Глобальное потепление-это угроза, это плохо», говорили они… Шериф Свон входя в дом еще долгое время гримасничала, изображая диктора с 5 канала о глобальном потеплении. — Ма, привет! — весело поздоровался Генри.- Ты сегодня рано! — Привет, пацан.- взъерошила сына Свон.- Брал уроки иронии у своей матери? Отношения Эммы и Генри почти сразу сладились. Первое время, парень, конечно, как и все остальные жители этого нудного городка, мучил её вопросами о её памяти и восстановлении, но затем, жизнь вошла в привычное русло. Любить Генри было не сложно: этого подростка было за что любить, ценить и даже уважать. — Мммм…Пахнет как всегда божественно! — погладив, себя по животу с довольной улыбкой, протянула блондинка. Реджина удовлетворенно улыбнулась уголками губ: что ж поделать, всем женщинам приятно, когда хвалят их еду, даже пусть она и такая не обычная, как бывшая Злая Королева. Ужин протекал в спокойной и даже…семейнойобстановке: все трое увлеченно болтали, то и дело подкалывая друг друга. Таков уж был их стиль общения между собой: Миллс стала такой за годы не простой жизни, Эмма тоже была научена опытом. ну, а Генри…а Генри-сын своих матерей, поэтому удивляться было нечему. Когда с излюбленной лазаньей Свон было покончено, все трое переместились в гостиную, где мать и сын принялись играть в приставку, а Реджина, устроилась на диване рядом с ними, делая вид, что совсем не подсматривает за тем, как они играют в новую игру, а увлеченно читает книгу. Все время игры, Миллс смотрела на Эмму, которая всячески пыталась вырвать победу из рук своего чада, то и дело толкая парня плечом, отвлекая. Брюнетке было о чем подумать: все это было странным, все это было не таким… Не таким, как с Робином. -Тихая семейная идиллия? Нет-нет, не то… Обычный семейный ужин? С каких это пор, подобное времяпрепровождение стало обычным? С каких это пор моей семьей стала Свон? Мысли так и струились в её голове, наваливаясь на и без того измученный разум королевы. Кто бы мог подумать? Отпрыск распрекрасной семейки сидит у неё в гостиной и её это совсем не напрягает, а наоборот, она с каждым днем все трепетнее относится к подобным моментам! — Мы просто друзья…— подумала про себя Реджина Так почему же, чёрт подери, у неё начинает быстрее биться сердце, когда она ждет эту белокурую девчонку со смешной шапочкой? Почему, когда та, уходит, сердце предательски ноет и она бродит почти весь остаток ночи из комнаты в комнату, от стены к стене от одной двери к другой? И почему, дьявол все сожги в пекле ада, её собственный дом стал прочно ассоциироваться с Эммой? Вот здесь, рядом с телевизором, где сейчас в позе лотоса сидела блондинка, она разбила вазу. На кухне, возле самого холодильника облилась соком, когда Реджина открывала его во время готовки и нечаянно заехала дверцей, ей по голове. А вон там, у лестницы, Эмма не заметила в темноте ступеньку и здорово растянулась на полу, еще как минимум час скуля о том, какая она бедная и несчастная и как её никто не любит и не жалеет. Всё это уже начало смущать брюнетку, настораживать и даже пугать, но знай она… Знай она о том, что почти те же самые воспоминания и мысли терзают разум виновницы её раздумий, вряд ли бы поступила так, как поступила. Эмма боялась… Даже не так: Свон могла уже уверенно заявить, что ей чертовски страшно! Её своеобразная влюбленность в Реджину уже давно переросла все мыслимые и немыслимые пределы. И это пугало: когда осознаешь, что человек стал для тебя наркотиком, первое что испытываешь-это страх. И страх этот, обычно, сподвигает на самые глупые и нелепые поступки, о которых в последствии можно очень горько пожалеть. Да, Эмм пообещала себе, что на этот раз, обязательно скажет Миллс о своих странных чувствах к ней, но раз этот так и не наступал. Сначала, Свон уговаривала себя тем, что это было бы жестоко: едва оправившуюся от потери Робина, Реджину ошарашить своим признанием, потом, ей хотелось узнать о ней больше, а теперь…Теперь, когда Реджина считает ей своим другом, уже поздно. Точнее просто страшно. Страшно потерять её навсегда из-за нелепых и наверняка, безответных чувств. Так она может быть хотя бы ей другом, быть с ней. слышать её голос, наслаждаться её смехом, взглядом, который стал теплее. Нет, смех Реджины…он…он не был похож на перезвон колокольчиков, как пишут в книгах, скорее он был похож на металл, когда она зла и вареный сахар, когда она искренне чему-то рада. И эти моменты, когда она была счастлива и рада чему-то (и пусть это будет радость очередной истерике Белоснежки), по-настоящему согревали душу Свон. Отношения с родителями были сложными. Манера во все лезть, обнаруженная у Мери-Маргарэт спустя 10 минут личного общения, раздражала. И периодически, Эмма понимала страсть Реджины к умерщвлению её родителей. Чаще всего они общались на повышенных тонах, причиной которым была «вездесущая Реджина! Эмма, ты отдаешь себе отчет, что для тебя существует только она?» и «Эмма! Реджина тебе не может быть другом! Она…она… Она опасна, в конце-концов! И она…она играет в карты!». В общем-то, шериф все чаще закатывала глаза (даже не брав уроков у мадам мэр, как признанного мэтра в этом виде «спорта») и угрюмо шла к предмету их с родителями споров. Казалось, ноги сами шли на Миффлин-стрит 108, к этой белой двери, аккуратно убранной дорожке, к…дому… Конечно же, все это и привело к тому, что Эмма замкнулась в себе и в итоге приняла решение постепенно сокращать время, проведенное с Миллс.