Наверное, я просто влюблен...

Стайлз медленно входит в лофт, и внутренний волк Дерека скручивается клубком, испуганно пряча нос под хвост. От парня пахнет страхом и болью, ненавистью к себе, но хуже всего застоявшийся приторный аромат смерти, которая ходит за Стилински по пятам с той поры, как темный японский лис смог отделиться. Хейлу хочется проветрить лофт, но Стайлз выглядит так, будто его сдует от любого сквозняка, так что окна остаются закрытыми, а сам хозяин жилища спешит отодвинуться подальше. Инстинктивно и не совсем понимая, как это может повлиять. Парень кривится, съеживается, замечая поведение оборотня, и усаживается на диван, подгребая под себя ноги, а Дерек сильнее сжимает челюсти и ощущает, как густо заливает уши краской стыда. - Да брось, - Стайлз вяло машет рукой, удивленно взирая на краснеющего волка, и даже изображает подобие улыбки. - С учетом того, как от меня воняет, удивительно, что ты согласился присмотреть за моей подыхающей тушкой. Он так спокойно рассуждает о собственном состоянии, что тянет дать очередной подзатыльник. Внутренний волк беспокойно вошкается, скулит и порыкивает на свою человеческую составляющую. У них часто не сходится мнение по поводу Стайлза. Зверь хочет заботиться, хочет окружить теплом, отдать хоть часть силы, чтобы парень мог справиться поскорее с тем, что убивает его, с каждым днем все глубже вбивая гвозди в крышку стайлзова гроба. От таких мыслей в голове взрыв за взрывом, ядерная война в масштабах черепной коробки оборотня, и яд по венам напрямую в сердце, словно аконита внутрь налили. - А что в этом такого удивительного? - Дерек готов себя придушить. Нет, серьезно. Не мог он спросить это не настолько грубо? Наверное, нет. Потому что это уже устоявшаяся защитная реакция его истосковавшегося по ласке, но измученного потерями организма. - В принципе, ничего, конечно. Ты ведь, по сути, единственный, кому плевать, что со мной дальше будет. В смысле, Хейл, признай, ты ведь не будешь по мне скучать? - он честно не знает, почему интонация получается вопросительной. Ведь это совершенно точное утверждение, хорошо описывающее его натянутые взаимоотношения с одним конкретно взятым волком. Дерек уверен, что, если хорошо разогнаться, он сможет проломить собой дыру в стене. Останавливает только то, что Стилински не будет просить объяснений, а просто сотворит из этого мега-историю на ближайшие пару месяцев. Если протянет достаточно долго... Дерек смотрит на сгорбившуюся фигурку - Стайлз сидит от него достаточно далеко, чтобы не мешать - и сжимает руки в кулаки, не замечая, как темная кровь от прорезавших кожу когтей стекает густыми каплями на пол. Парню явно очень больно, он вздрагивает даже от того, как сам стискивает свои худые плечи, но попросить о помощи бывшего альфу не позволяет глупая гордость и гребаная самонадеянность, коих в Стилински всегда было с избытком. В этом они похожи. - По твоему пиздежу скучать не буду уж точно, - Дерек запихивает свои страхи так глубоко, как только может, запрещая им даже поднимать скалящиеся морды, и усаживается рядом с парнем, но не прикасается. Заодно и принюхиваться старается поменьше, чтобы не сводить с ума внутреннего волка, приподнявшего взгляд. - Но я... Стайлз, ты многого не знаешь. Блядь, да ты вообще ничего не знаешь... - Да ну? - Стилински настолько натурально выгибает бровь, что Хейл думает - а вдруг и правда догадывается? Ведь, если вдуматься, он и не скрывал никогда своего отношения к ураганному пацану, вечно крутящемуся под ногами. Да, способы подачи странные - всем телом в дверь, носом об руль, прикрыть собой, нарычать, оттолкнуть от опасности, выкрикнуть обидное в сердцах. - Не начинай. Проповедей и советов мне хватило и от Питера, - передергивает плечами, смотрит прямо перед собой. У него в кошмарах теперь Стайлз-Ногицунэ сжимает в тонких пальцах катану и рубит его Стайлза на мелкие кусочки, которые кидает в огонь - не спасти, не вытащить. Но разве такое расскажешь? - Ты просто какой-то ураган. Врываешься в жизнь людей, - на такую реплику Стилински только неопределенно хмыкает, - и не совсем людей. И все вверх дном... - А ты думаешь, что сам, типа, так вальяжно прошел мимо и даже не зацепило? - парень хмуро глядит этими своими медовыми с карамелью глазами олененка, качает головой и вдруг подскакивает на ноги, отходит на два шага. Два шага - пропасть с горящей веревочной лестницей между обрывами. - Только не говори, что не чуял. Ох, волчьи боги, не говори. Не поверю... Потому что надо быть абсолютно тупым и безносым, чтобы не понять. Ты - граната, которую в меня кинули, а я и рад накрыть собой, чтобы осколки под кожу. Хейл потрясен настолько, что его обычная молчаливость теперь вырывается наружу только хриплыми вздохами. Он, вроде как, знает, что к этому должно было прийти, потому что Стилински прав же, ну. И это так чертовски странно - мыслить в одну сторону, чувствовать на схожей волне, но упорно молчать и погребать эмоции под слоем сарказма и угрюмости. - О, вот теперь ты молчишь, блядь! - Стайлз почти негодует. Его раздражает молчаливость Хейла, да и биты не хватает, пусть сейчас он и замахнуться нормально не может. - Думал, что будешь строить из себя эдакого несчастного влюбленного страдальца? А вот херушки тебе! - кажется, он собирается выставить средний палец, но задевает ногой журнальный столик и валится назад, позволяя Дереку рассмотреть все оттенки ужаса в его огромных глазах, когда волк в один прыжок оказывается рядом и прижимает еще более исхудавшую фигуру Стилински к себе. Оборотня тут же насквозь прошивает чужой болью. Ее так много, что затапливает, рвет на части, но Дерек не отпускает. Он обхватывает лицо Стайлза ладонями и равнодушно смотрит на то, как его вены окрашиваются черным. Плевать! Пусть его изламывает и раздирает, он отпустит всю эту гниль потом, а вот парень явно терпит из последних сил. Терпит и пытается отодвинуться, выдрать себя из цепких сильных рук, ведь привык сам справляться. - Я не отпущу, - у Дерека потрясающие глаза - расколотая лазурь застывшего океана. - Тебе больно, - Стилински всегда беспокоится. Обо всех, кроме себя. Когда раннее утро бьет в окно лофта, Дерек крепко прижимает к себе сонного Стайлза, который слабо пытается что-то возражать и ворочается в коконе из одеяла. И ни один из них пока еще не знает, что Алан Дитон пытается упражняться в переводах японских свитков.