Наверное, я просто влюблен...

Мальчик заблудился. Опять. Волк чует, как он боится леса, как боится темноты, но не понимает, почему тот совершенно не пугается, когда видит сверкающие желтизной глаза. Зверь смотрит прямо на человека и даже не моргает. И думает, что усмехается. Скалится больше, но мальчик все равно нервно хихикает в ответ, словно понимает. Хотя, откуда ему знать волчьи повадки, верно? - Это твой лес? - мальчик обхватывает худыми руками тощие колени и прижимает их к груди. Видимо, пытается согреться, ведь на нем только шорты и майка, а октябрь давно вступил в свои права. - Хороший лес, только страшный. Тут так темно. А ты хорошо видишь в темноте? Я вот руку протягиваю, и она словно пропадает, - он вздыхает и кивает, словно соглашается с чем-то. Может, с уверенностью, что не заплачет, хотя очень хочется. Волк ведь чует тоску, страх и слезы. - У тебя глаза красивые. Как янтарь. Мы с папой нашли пять штук в Йеллоустоуне, когда ездили туда прошлым летом. Маме понравилось, хоть внутри них и трещинки. И мне понравилось. И глаза твои понравились. Волк удивленно - иначе и не скажешь - присаживается напротив мальчика и наклоняет голову вбок. Не часто встретишь человека, который не боится хищника, приблизившегося на расстояние укуса. Или это только у детей так? Взрослые вот норовят каждый раз его пристрелить, или просто прогнать хотя бы. Думают, он будет их есть. Надо больно. Слишком жесткие и горькие, как и их эмоции. А мальчик пахнет сладко - яблоком, как в бабушкином пироге, ванилью, которую мама добавляет в выпечку, а сестры сыпят по своей комнате, как звездную пыль, и свежескошенной травой, которую папа растирает в пальцах и дает маленькому волчонку понюхать. Так пахнет дом. - Наверное, тут красиво, когда не так тихо. Я даже слышу, как ты дышишь, - мальчик широко распахивает свои оленьи карие глаза, которые очень напоминают зверю его собственные, и шумно вздыхает, а волк старается дышать потише. Правда, он не знает, как это сделать, но старается. - Мне кажется, что мы тут только вдвоем. И это хорошо. Не хочу, чтобы какие-нибудь белки слушали, как я тут плачу. Ну, то есть, всхлипываю, но тоже приятного мало, когда над тобой смеются даже белки, - ребенок говорит что-то совершенно несуразное, но хищник так и остается сидеть на месте, даже не рыкнув. Потому что не понимает, почему так хочется ткнуться теплым носом в щеку и увести из кошмарного леса, который даже его пугает иногда. - Меня, наверное, папа ищет. Мама не ищет, мама в больнице и сильно болеет, даже меня иногда забывает, но папа должен искать. Так ведь? Волк согласно кивает, а потом спохватывается и снова напускает на себя серьезный вид, но уже поздно - мальчик удивленно смотрит, закусывает губу и всплескивает своими худющими руками, как будто пытается раскидать что-то вокруг себя. Выходит забавно, и зверь фыркает одобрительно, подходит ближе и ложится на живот, едва не начиная крутиться и показывать свое полное одобрение. И, кажется, этого только и надо было, чтобы окончательно успокоить мальчика, который весь подается вперед, наклоняется и все еще немного боязливо тянет ладошку, чешет между ушами и неуверенно улыбается. - Такой забавный. Я никогда таких волков не видел. Я вообще волков не видел. Их уже лет шестьдесят нет в Калифорнии. Я читал, что волки очень привязаны к стае и месту, где родились. Это инстинкт - приходить домой. А у меня нет инстинкта, и я не знаю, как вернуться домой. Я даже не знаю, где я. То есть, я в лесу, но почему именно тут и как оказался именно тут, не знаю. А ты можешь отвести меня домой? Я живу в доме помощника шерифа, тут недалеко. И меня зовут Стайлз. Конечно же, волк не представляется. Он бы мог сказать, что его зовут Дерек, что он живет ближе, чем этот потерявшийся малыш, что он оборотень, и что Стайлз просто обязан попасть домой, потому что его мама и папа наверняка волнуются, пусть его мама и болеет. Но он молчит. Потому что говорить в волчьем обличии довольно сложно. Точнее, невозможно, но зато зверь подползает ближе и выразительно смотрит на Стайлза, а потом на свою спину. Мальчик хлопает пушистыми ресницами и выглядит удивленным, а потом радостно подскакивает и забирается на спину волка, вцепляясь своими маленькими ручками в шерсть хищника. И он не боится. Совсем. Он пахнет медом и солнцем, теплом. Пахнет почти так же вкусно, как мама, а это успокаивает волка лучше, чем съеденный на ужин стейк. - Спасибо, что покатаешь меня, большой волк. Ты хороший. Не похож на тех волков, которые едят людей, хотя, наверное, они их не просто так едят... Зверь шагает по лесу, стараясь ступать мягко и не споткнуться, а мальчик все это время бормочет какие-то истории ему в ухо, убаюкивая, почти напевая и даже не раздражая уже. Дерек не успевает проследить, когда маленький Стайлз затихает и начинает забавно сопеть, щекоча своим дыханием жесткую шерсть. Но когда он все-таки замечает это, то идет еще медленнее, пригибается, надеясь не задеть ни одной ветки, переступает сваленные высохшие коряги и корни деревьев, выдыхая, кажется, только тогда, когда впереди виднеется дом и стоящие рядом с ним полицейские машины. Волк встряхивается, и малыш просыпается, причмокивая со сна губами. Когда Стайлз сползает на землю, оборотень уже хочет уйти, но тут малыш поворачивается и крепко стискивает его шею, скомкано благодарит, лишь потом убегая к бледному перепуганному папе. Волк идет домой и думает, что это первый человек в его жизни, который не из стаи, но от которого пахнет стаей и домом. *** - Это частная территория! Волк хмурится, рычит почти, еще немного и покажет свою истинную натуру, а потом замирает, когда видит парня с янтарными глазами и россыпью родинок на щеке. Зверь принюхивается и пораженно замирает. Ведь таких совпадений не бывает. - Прости, чувак, мы не знали. Мы просто искали тут кое-что, - невнятно проговаривает парень, проводя ладонью по коротко стриженным волосам. Дерек пытается не дышать. Пытается не думать. Пытается не вспоминать. А от Стайлза все так же пахнет домом.