a house built out of stone.

Они не спали всю ночь. Гарри ушел перед самым восходом солнца, когда его глаза уже болели от усталости, а на лице было написано, что этому ребенку срочно нужен сон. Он совершенно случайно забывает свою кружку, и Луи убирает ее в шкаф. Юноша пытается прочесть хотя бы страницу начатой им книги, но ничего не выходит. Совсем скоро начнет подниматься солнце, и Луи просто не может пропустить рассвет. Он смотрит в окно и видит небо, окрашенное в нежно оранжевый и розовый. Спустя несколько мгновений он все-таки сдается и бежит к лестнице. Магазин все еще спит. Кажется, будто даже деревянный пол не скрипит под ногами. Луи тихонько проходит между полок, стараясь не разбудить жителей книг, которые еще обязательно расскажут ему свои истории. Он натыкается на свое любимое кресло и снова находит там записку. «Стул Гарри». Луи выкидывает клочок бумажки. Еще рано. Совсем скоро это случится, но пока что, еще рано.

***

Зейн встречает владельца лавки с бутербродами внизу. Он выглядит так же, как Луи помнил его несколько лет назад: на нем нет привычной кожаной куртки, волосы растрепаны и совсем не чувствуется запах сигарет. Он одет в большую, мешковатую кофту, которая буквально поглощает его тело, и Зейн вдруг становится таким маленьким. Его волосы небрежно уложены набок, оттеняя глаза так, что они кажутся невероятно большими и глубокими. Зейн выглядит таким юным сейчас. Возможно моложе, чем когда-либо. Легким движением руки он касается пальцами сигареты, которую прячет за ухом, но тут же одергивает руку. Знакомая привычка.

***

— Зачем мы здесь? — осторожно спрашивает Луи. Место, которое выбрал Зейн, оно тихое, маленькое и очень уютное. Здесь пахнет свежим хлебом, тестом и теплом, — Мы бы могли бы поговорить у меня. Зейн смеется. Тихо. Не так, как помнит Луи. — Когда ты в последний раз покидал свой магазин, м? Мне кажется, скоро ты покроешься пылью своих книг, Лу. Ответа не последует. Собеседник лишь едва заметно пожимает плечами. Книжная лавка — его дом. Там он чувствует себя в безопасности. И Луи покидает магазин только в редких случаях, когда это действительно необходимо. Хотя, чего таить, он очень скучает по временам, когда они выбирались куда-нибудь с Зейном. Он скучает по громкой музыке, под такт которой они никогда не попадали. Он скучает по дыму и литрам алкоголя, от которых кружилась голова. И может быть, он даже скучает по тому теплому чувству в груди, когда он терялся в толпе среди огромного количества людей, которые также, как они, наслаждались всем этим. — Нам с тобой нужно сходить куда-нибудь вместе. Зейн слегка ошеломлен. Сначала он даже отказывается верить своим ушам, но спустя пару мгновений улыбка сама появляется на его лице. — Обязательно. Как в старые времена, да? Старые времена — это Луи и Зейн, которые плетутся в очередной захудалый клуб. Их руки, обвивающие талии друг друга, заплетающиеся языки от количества выпитого. Старые времена — это вкус ликера на губах, их заплетающаяся походка. Это они, пропуская ступеньки, подниматся вверх по лестнице. Это разбросанная одежда и долгий сон. Это блины на утро, сигарета в зубах Зейна и Луи в пижамных штанах. Юноша моргает. — Ага, что-то вроде, — он отвечает чуть слышно. Их история запутана, и он очень хочет распутать все обратно. Однажды они уже все испортили, и Луи просто не может допустить, чтобы это случилось еще раз, — Но ты же понимаешь, что как прежде уже ничего не будет? Зейн тяжело вздыхает: — А как же мы? Мы будем прежними? — Будем, — обещает Луи, — Мы всегда с тобой будем прежними. И тогда Зейн легонько толкает своего друга ногой. Они оба чувствуют себя немного не в своей тарелке здесь, эта неожиданная близость пугает и заставляет нервничать. Но Зейн толкает Луи, а тот закатывает глаза и понимает, что со временем они обязательно во всем разберутся. Они кушают и наблюдают за людьми вокруг. У Луи есть невыносимая привычка говорить слишком громко, и Зейн всегда смеется над этим. В уголках его глаз появляются морщинки, и он совершенно забывает про сигарету, которая так и осталась за его ухом нетронутой. Малик откидывается на спинку стула и рассказывает Луи о тех местах, в которых он успел побывать за последние месяцы, о больших городах, где большую часть времени он искал нечто большее, нечто лучшее, нежели здесь. Но, по-видимому, это «лучшее» все время было тут. — Я был должен спеть для них, — говорит Зейн, — И это было чертовски волнительно. Я думал, что у меня нет шансов, но спустя пару дней они позвонили и сказали, что я могу выступать. — Так рад за тебя, — улыбается Луи, — Надеюсь, это стоило того. Дата первого выступления уже назначена? Зейн тянется за листовкой, которая лежит на прилавке: — Вот, здесь все есть. У меня вроде как даже есть свое промо, представляешь? И я не знаю, справлюсь ли я со всем этим. — Это прекрасно, Малик, — почти кричит Луи, — Смогу ли я получить билет на это шоу или придется довольствоваться твоим пением где-нибудь снаружи? — Это даже не похоже на шутку, Томмо, — говорит Зейн. Он нервно вертит в руках сигарету и начинает проверять карманы своих брюк в поисках зажигалки, — Ты должен быть там, слышишь? Я точно все испорчу, если ты не придешь. Это нелепо. Зейн умоляюще смотрит на Луи так, будто у того есть вариант "не прийти" — Я приду, — успокаивающе говорит юноша, — Я обязательно приду. Зейн провожает Луи до магазина. Он пахнет сигаретами и вкусным кремом, когда наклоняется, чтобы обнять своего друга. Луи глубоко вдыхает этот аромат и позволяет себе его запомнить, прежде чем они отстраняться друг от друга, и запах Зейна снова пропадет.

***

Когда Гарри спрашивает Луи о листовке, за окном маленький дождик превращается в настоящий ливень. Они только что были на крыше. Сапоги кудрявого все промокли и сохнут у двери. Сейчас лавка закрыта на обед, так что здесь только они — мокрые и дрожащие от холода. Луи пришлось встать на стул, чтобы дотянуться до обогревателя. Он все пытается починить эту штуку, чтобы стало теплее. Пожалуй, Гарри справился бы лучше. Ну конечно, с такими-то длинными ногами. Но он слишком занят тем, что бродит между стеллажами, вытаскивает книги и громко читает их названия, донимая бедного юношу вопросом о том, смогла бы эта история стать его любимой. — Луи, — произносит Гарри, тем самым заставляя владельца лавки обернуться. — У меня нет любимой, — отвечает юноша, тяжело вздыхая, — И знаешь, если бы она все-таки была, то я бы из вредности тебе не сказал. — Нет, не правда, — Луи слышит тяжелые приближающиеся шаги Гарри. Он оборачивается и видит парня, который смотрит на него снизу-вверх. Его брови опущены вниз, а мокрые кудряшки спадают на лоб, — Неужели ты бы действительно не сказал мне? Луи захлопывает крышку термостата, опускаясь на пол: — Конечно, сказал бы, — улыбается он, — Не могу даже представить, как сильно бы ты страдал, если бы я этого не сделал. Гарри облегченно выдыхает, чуть улыбаясь. Он обзавелся привычкой трогать Луи, но крайне аккуратно и легко — ничего навязчивого и серьезного. Одна рука касается бедра, а пальцами другой он осторожно проводит по шее, чувствуя пульсацию под кожей. Луи подается чуть вперед, потому что руки Гарри такие теплые и большие, а ему сейчас очень холодно. Луи не уверен в том, что он делает, но ему определенно хочется чего-то больше. — Что еще ты хочешь знать? — бормочет он, — Кроме моей любимой книги. Гарри вертит в руках листовку. На ней изображен Зейн, такой задумчивый и серьезный. Луи улыбается. — Это кто-то, кого ты знаешь, да? — Ага, — отвечает Луи, — Это Зейн. Он мой… Он мой лучший друг. На следующей неделе у него первый концерт. Гарри вдруг становится таким серьезным и задумчивым, будто бы что-то знает, хотя Луи уверен, что они никогда не говорили о Зейне. — Это потрясающе. Серьезно. Ты должно быть очень гордишься им, да? Луи вдруг чувствует, как нечто приятное начинает заполнять его грудь так, что дышать становится трудно. — Да. Он столько работал. И теперь по-настоящему заслуживает этого, понимаешь? Гарри утвердительно кивает. Пальцами он медленно проводит по напечатанным буквам, так же как делал это Луи много раз. — Я понимаю. Твои эмоции, знаешь. У тебя все на лице написано, — кудрявый улыбается. На его щеках появляется румянец, вероятно от холода. А может по другой причине. Луи смотрит на его порозовевшую кожу и думает о том, как же это очаровательно, — Это действительно так, не смейся. Обычно мне приходится искать, что-то вытягивать из тебя, чтобы лучше понять. Но не в этот раз. Сейчас все иначе. Луи закатывает глаза. А тем временем рука Гарри тянется к его подбородку, касается уха и путается где-то в волосах. — Я не настолько скрытный, как ты думаешь, — мурлычет юноша. — Настолько, — отвечает Гарри, — Возможно даже больше. Я еще не решил. Луи издает тихий смешок. Сейчас он чувствует, будто находится на середине книги, где сюжет может повернуться в самое неожиданное направление. — Может быть, ты хочешь…? Я даже не знаю, — он указывает на листовку, которую Гарри осторожно держит за край, как будто знает насколько она важна, — Тебе нужно пойти со мной. Если ты хочешь, конечно. Гарри выглядит сосредоточенным, но уголки его губ предательски ползут вверх. — Свидание? — спрашивает он, — Ты приглашаешь меня на свидание? — Боже, — Луи выдыхает, пытаясь казаться обиженным. Он вылезает из рук Гарри и встает на ноги, — Нет, конечно нет. Я уже говорил, что иногда ты бываешь редким засранцем? Гарри громко смеется и наклоняет голову назад, тем самым обнажая свою белоснежно-молочную кожу шеи. — Было дело, признаю, — говорит он, — Так ты обираешься сказать, что это будет свидание или как? — Никогда, — решительно отвечает Луи, заваривая Гарри кружку чая. Он даже кладет ему больше сахара, чем обычно. И даже не пинает кудрявого, когда они садятся за стол, хотя Гарри продолжает ерзать без конца и подозрительно улыбаться.