a house built out of stone.

Может книжная лавка еще не привыкла к присутствию Гарри, но крыша уже узнает тяжелые шаги его ботинок. Она узнает его руки, когда кудрявый парень облокачивается на перила, пытаясь увидеть каждый закуток Лондона. — Это невероятно, — говорит он, — Вид на город невероятный, Лу. Гарри, наконец, надел на себя теплую куртку и даже поднял воротник, надеясь спрятаться от ветра, который уже успел подарить румянец его щекам. Он выглядит таким счастливым, перегнувшись через край и наблюдая за улицами, машинами и проходящими мимо людьми. Гарри — это книга, которую Луи никогда не читал. Книга, в которой так много слов и страниц, что, возможно, у него уйдет целая жизнь на то, чтобы ее познать. — Ты прав. Вид действительно изумительный. Гарри широко улыбается, показывая свои белоснежные зубы и глубокие ямочки: — Это точно будет свидание. Он снова оставляет записку, в которой аккуратно написано: «Кресло Гарри». На этот раз Луи не выбрасывает ее, а аккуратно убирает за прилавок. До тех пор, пока лавка не примет его.

***

Клуб, в котором должно состоятся выступление Зейна, был не очень большим. Но несмотря на это, к тому времени, как Гарри и Луи приехали, помещение было полностью заполнено. Луи начинает нервничать, в его животе появляется тревожное ощущение, которое заставляет его тело дрожать. У входа уже выстроилась довольно длинная очередь, и юноша поражен количеством людей, которые пришли сюда ради Зейна. Гарри прижимается чуть ближе, когда они наконец попадают внутрь, кое-как протиснувшись сквозь толпу подвыпивших людей. Пальцы кудрявого растерянно цепляются за пиджак Луи. Тут очень шумно и душно, и они оба чувствуют, как воздуха начинает не хватать. — Столько людей, — кричит Гарри, почти касаясь уха своего спутника, отчего их тела сталкиваются друг с другом. Свободного пространства почти нет, но они все равно умудряются протиснуться ближе к сцене, на которой какой-то парень объявляет Зейна, — Как думаешь, он сильно нервничает? Луи подходит еще ближе. Его глаза прикованы к появившемуся Малику. Даже отсюда он видит знакомые родинки и привычный блеск геля для волос. — Вряд ли у него для этого повод, — отвечает юноша, не отводя глаз от Зейна. Начинает играть музыка, и Луи ее узнает. Малик собирал эту песню по кусочкам: когда готовил завтрак, когда они оба, пьяные и уставшие, сочиняли отрывки на кухне. Луи помнит каждый мотив, который выбирал Зейн, который они выбирали вместе. Малик так идеально вписывается в эту атмосферу. Его глаза закрыты, губы почти касаются микрофона, а звук голоса напоминает мед, тягучий и мелодичный. Такой, каким помнит его Луи — когда Зейн пел в душе или на кухне по утрам. А сейчас он на сцене. В этом заполненном клубе, где он исполняет песни не только для Луи, но и для всех этих людей. И для Гарри тоже. Руки кудрявого крепко обвивают талию юноши. Они медленно двигаются в такт мелодии Зейна, наслаждаясь его голосом. Это просто невыносимо: громкий и звучный голос Малика, нехватка воздуха, Гарри за его спиной. Луи поддается чуть назад, кладя голову на плечо кудрявого, и позволяет ему еще крепче себя обнять. Луи не чувствует давления, ничего принуждающего, поэтому буквально растворяется в руках Гарри, отдавая всего себя. Или позволяет ему брать. Тут так жарко. Луи чувствует, как начинает краснеть. То ли от духоты, то ли от крепких рук Гарри. И уже совсем не ясно, кто отдает, а кто забирает. И вообще, существует ли разница между этими понятиями. Сейчас они просто Луи и Гарри. Зейн замирает в одной точке. Его рука предательски тянется за ухо, где привычно находится сигарета. Возможно, никто этого не замечает, но не Луи. Он видит, как дрожат пальцы, которыми Малик, буквально, вцепился в микрофон. Зейн отходит от края сцены, запрокидывая голову вверх, и позволяет высоким нотам вырваться наружу. А Луи позволяет себе в них утонуть. Позволяет Гарри крепко обхватывать его руками, чувствовать спиной его твердую грудь. Кудряшки щекочут ему лицо, когда Гарри наклоняется и говорит: — Он поет чертовски потрясающе, Лу. Юноша вздрагивает от вибрации знакомого голоса. Он дрожит, ощущая приятную мелодию и наблюдая за Зейном, который, кажется, нашел свое место. Осознать это довольно сложно. Голова Луи начинает кружиться от происходящего: от восторженных криков толпы, от близости Гарри, от улыбающегося на сцене Малика. После исполнения Зейна наступает небольшой перерыв, и люди моментально заполняют бар. Луи замечает, как его друг соскальзывает со сцены. Он выглядит таким уставшим, наверное, потому, что он только что отдал все свои силы на это выступление. — Он был неповторим, да? — хрипло спрашивает Луи у Гарри. Его горло пересохло, и он так гордится своим другом, впрочем, как и все присутствующие. Юноша все еще находится в объятиях Гарри, и из-за этого очень трудно сосредоточиться на происходящем вокруг. Луи чувствует, как кудрявый кивает. Он слышит его приятный тихий голос за спиной. — Да, Лу. Он был неповторим. Юноша замечает приближающуюся макушку Зейна. Он, буквально, светится от счастья, еле держа в своей руке бутылку с водой. Волосы прядями спадают ему на лоб, мешают видеть, и ему приходиться приложить не мало усилий, чтобы протиснуться к Луи. Малик крепко прижимается к нему, обнимая. — Черт, — бормочет он, — Не могу поверить, что это только что произошло. Луи смеется, обвивая одной рукой Зейна, уткнувшись ему в шею. Другая рука все еще держит ладонь Гарри, который стоит чуть поодаль. — Поверь, — отвечает Луи, — Теперь ты у нас настоящая звезда. Зейн слегка отстраняется. Он выглядит таким счастливым, и на его лице сверкает та самая улыбка, которую Луи не видел уже целую вечность. — Я так рад, что ты пришел, — искренне говорит Малик, — Черт, Томмо, если бы не ты, у меня ничего бы не получилось. — Конечно получилось бы, — заверяет его Луи. Зейн часто и тяжело дышит от переизбытка ярких эмоций и рвущихся наружу чувств, — Ты был просто невероятен там, на сцене. И я точно никак не причастен к этому, дурачок. Зейн трясет головой. Его волосы сейчас находятся в кошмарном беспорядке. Он так широко улыбается. И Луи не может поверить в то, насколько живым выглядит его друг сейчас. — Черт, неужели это все происходит со мной? Смех Луи слегка заглушает громкую музыку, доносящуюся из динамиков. Кровь, буквально, бурлит у него под кожей. Он смотрит на Зейна, который не отводит от него своих горящих глаз. Внезапно пальцы Малика впиваются в кожу юноши, и он чувствует, как Зейн его целует. — Так люблю тебя, — бормочет он, — Черт, как же я люблю тебя за то, что ты здесь. Луи отклоняется немного, чтобы еще раз взглянуть на широкую улыбку Зейна. Малик очень много работал, он приложил немало усилий, чтобы добиться всего этого. И Луи это знает. И Луи тоже его любит и всегда будет любить. В конце концов, они отходят друг от друга, громко смеясь. Пальцы Зейна так сильно давили на плечо Луи, что завтра, вероятно, появятся синяки. Луи кладет голову на грудь Зейну, улыбается и …. — Луи? … резко отстраняется. Малик отпускает его, и Луи поворачивается. Он видит тяжело дышащего Гарри. его брови опущены вниз, а губы плотно сжаты. — А это кто тут у нас? — удивленно спрашивает Зейн, выглядывая из-за плеча Луи, — Неужели ты привел с собой друга, Томмо? Луи сильнее сжимает ладонь Гарри, И Зейн улавливает это. — Или не совсем друга… — многозначительно говорит он, — Ты ничего не говорил мне. Луи скрипит зубами. Музыка в этом клубе такая громкая, а Гарри стоит прямо за ним, такой тихий и спокойный, пытаясь освободить свою руку. Зейн стоит по другую сторону Луи, наоборот, крепче сжимая ладонь друга. — Это Гарри, — наконец говорит Луи, — Гарри, а это Зейн. — Значит Гарри, — отвечает Малик, — Хей, приятель, может быть ты принесёшь Луи чего-нибудь выпить? Посмотри, он умирает от жажды. — Зейн. — Ну что? Разве он недостаточно взрослый, чтобы покупать алкоголь? — Зейн. — Все в порядке, — тихо произносит Гарри. Он отстраняется от Луи, опуская плечи вниз, — Я принесу. Они остаются одни, наблюдая за удаляющейся фигурой. Зейн хватает Луи за запястье, тянет в другую сторону, к какой-то двери и говорит: — Значит Гарри. Зейн — это книга, которую Луи уже читал. Это книга, строчки которой Луи знает наизусть. Это книга, которую он бы продолжил читать. Но у него больше нет на это права. И именно сейчас, ему кажется, что ничего страшного в этом тоже нет. — Хватит, — отвечает Луи, — Даже не начинай, — он выхватывает бутылку из рук Малика и начинает вертеть ее в руках, лишь бы отвести взгляд, — Я прошу тебя, не начинай. Зейн отходит от Луи, поворачиваясь лицом к толпе и сцене. — Ты ничего не говорил. Ты не говорил, что ищешь кого-то. — Я не ищу, — отвечает Луи, — Мы не вместе. Между нами нет ничего серьезного. Сейчас нет, — от тяжело вздыхает, набирая полную грудь воздуха, — И вообще возможно ничего и не будет. Да даже если бы и было что-то, разве это важно? Ну скажи, разве это важно? Зейн молчит. Он закрывает глаза и приводит свое дыхание в норму. — Нет, наверное, нет, — отвечает он, — Но Луи, ты привел его на мой первый концерт. — Разве ты запрещал мне? — Просто заткнись, — Зейн хмурится, — Я знаю, что веду сейчас себя, как полный придурок, но просто заткнись. Ты мог хотя бы сказать мне об этом. Ты должен был. Луи едва заметно пожимает плечами. Он устал. Эта ссора случилась так внезапно, что сейчас она вытягивает из него последние силы. — Я больше ничего тебе не должен, Зейн. — Луи, черт подери, ты мой лучший друг, — Малик залпом выпивает оставшуюся воду в бутылке, — Так, значит, ты мне ничего не должен? С каких пор? С тех самых, как мы перестали спать вместе? Гарри ставит стакан на стол, смотрит своими большими глазами на Луи и произносит: — Не знал, что выбрать для тебя. Взгляд Луи замирает на побелевших пальцах Гарри, которыми он с силой сжимает стакан. — Спасибо, Гарри, — он пытается как-то начать, и разумеется, это не те слова, которыми он может что-то объяснить этому кудрявому мальчику, — Я… — Аллилуйя, — встревает Зейн, — Бармен ничего не сказал по поводу твоего возраста? — Думаю, мне уже пора идти домой, — тихо произносит Гарри. Его взгляд опущен в пол, — Зейн, был рад знакомству. Луи, еще увидимся. Он поджимает губы, выдавливая ту ужасную улыбку и уходит. Луи может описать это только так. Она искривлена и наполнена болью, и это все так неправильно. Улыбки предназначены не для этого. Гарри — это книга, которую Луи никогда не читал, но он точно знает, что в этой истории нет таких улыбок. — Уже уходишь? — спрашивает Зейн. На его лице явно выражено недоверие и некая вина, потому что он видит, что Томмо не знает, как исправить неожиданно возникшее напряжение. Луи обходит Малика, толкая его. Но Зейн хватает его за запястье. Даже сейчас, после случившегося, он не желает его отпускать. — Я должен хотя бы объясниться с ним, — быстро говорит Луи, — Черт, Зейн, не дай мне все испортить, не в этот раз, ладно? И не дождавшись ответа, юноша хватает пальто и бросается к выходу. Он спотыкается о чью-то ногу, чуть не улетев вниз лицом. Гарри не мог уйти далеко. Поэтому юноша кричит его имя, пытаясь догнать, волоча за собой подвернутую ногу. Гарри не смотрит на него. И это сводит Луи с ума, это заставляет его чувствовать себя слишком глупо. — Гарри, пожалуйста. — Все в порядке, Луи, — наконец отвечает кудрявый парень, — Ты не обязан мне ничего объяснять, — он пожимает плечами, — В любом случае, кто я такой, чтобы ты передо мной отчитывался? Луи выдыхает. На улице уже морозно, поэтому теплый воздух превращается в дым и тут же рассеивается. — Пойдем со мной в магазин, хорошо? Я приготовлю нам чай, и ты сможешь немного согреться прежде, чем отправишься домой. Гарри не отвечает. Он всеми силами старается не смотреть на Луи, и тот это просто ненавидит. — Ну же, Гарри, просто пойдем со мной, пожалуйста. Луи видит, как плечи кудрявого опускаются вниз. Гарри молчит, лишь кивает в знак согласия. И Луи только сейчас осознает, что все это пространство между ними уже давно заполнено. Заполнено этими милыми кудряшками, широкой улыбкой и историями, которые где-то глубоко спрятаны в этом мальчике.

***

Колокольчик неожиданно громко нарушает тишину, когда Луи открывает дверь. С потолка привычно капает вода, и юноша хватает ведро в прихожей и ставит его на пол. — Нужно будет починить, — бормочет он, но Гарри ничего не отвечает, продолжая молчать. Луи откашливается и прислоняется спиной к лестнице. — Мы можем подняться, и я сделаю нам чай. Гарри снова оставляет его без ответа, разворачивается на носочках и идет к ступенькам. — Луи, — шепчет Гарри наконец. Наконец. — Да? Он весь сгорбился, скрестил руки на груди, опустил голову. Он вдруг стал таким маленьким и неуверенным, как будто он больше не вписывается в атмосферу этого места, как будто больше ей не принадлежит. — Ты не… Ты не должен ничего объяснять, хорошо? Мне просто хочется услышать причину, по которой я должен быть здесь, — его глаза сначала поднимаются вверх, а потом они останавливаются прямо на Луи, — Просто назови ее. — Гарри. — Ты же сказал, Луи. Ты сказал, что у тебя есть только магазин. — Это действительно так, — отвечает ему юноша, — Это все. У меня нет ничего, кроме этой лавки. Гарри слегка трясет головой, пытаясь убрать челку с лица. Он помогает себе руками, на которых все еще надеты перчатки. Да и ботинок он тоже не снял, вероятно, потому что готов в любой момент уйти. — А как же Зейн? Разве у тебя нет его? — Нет, — Луи облокачивается на стену, — Так было раньше, но не теперь, — юноша пожимает плечами, опуская глаза вниз, — То, что случилось сегодня, это больше не повторится. Мы не… Это просто больше не мы. Теперь есть только я. Я и мой магазин. Гарри, это все. — А ты? Ты есть у Зейна? Луи сжимает руки в кулаки, так что пальцы с силой впиваются в кожу. Но он делает это незаметно, чтобы Гарри ничего не заметил. Просто это очень личное. Это то, что Луи прятал глубоко в себе, не желая больше к этому возвращаться. И это очевидно, что Гарри хочет поговорить. Но Луи боится. Это то, что с легкость делает его уязвимым. — Нет, — выдавливает он из себя, — Сколько раз мне еще тебе это сказать? Это только я. Здесь. С тобой. И это все, что я могу тебе дать. Гарри смотрит на Луи, чуть наклонив голову. Они оба такие тихие и закрытые, и Луи никак не может понять, как именно это произошло. Гарри выглядит таким замкнутым, и это неправильно. Обычно все можно прочесть на его лице, каждую эмоцию, но не сейчас. В этом вся суть Гарри: он, словно открытая книга. А сейчас Луи не может прочесть и слова. — Я не хочу чай, — в конце концов отвечает кудрявый, пряча руки в карманы. — Хорошо, — соглашается Луи. Он делает паузу, пытаясь решить, стоит ли спросить еще кое-что. Это вроде как важно, поэтому он решается, — Гарри, чего ты хочешь? Кудрявый пожимает плечами. Он герой книги, которую Луи еще не читал. Страницы ему не знакомы, но в то же время они кажутся такими манящими и хрупкими. — Я хочу… Эти скрипучие полы, — отвечает Гарри. Он приближается, медленно и нерешительно, не отводя глаз от Луи, — Термостат, который никогда не работает. Я хочу этот потолок, с которого постоянно капает вода. — Это все? — спрашивает юноша. Его голос предательски дрожит, потому что Гарри не перестает приближаться, и это, буквально, пугает его. — Нет, — отвечает кудрявый, — Я хочу найти все книги с твоими записями. Ты же знаешь, что пишешь что-то в каждой, которую прочтешь? Так вот. Я хочу продолжать искать их. — Еще что-то? — Хочу пропускать ступеньки, поднимаясь на крышу, — Гарри подходит ближе, — Я хочу стоять там и смотреть на людей. Я хочу… Я хочу свое кресло, Луи. Я хочу, чтобы все знали, что оно принадлежит мне. — Хорошо, — шепчет юноша, — Ты можешь забрать его себе. Может что-то еще? Гарри стоит прямо перед ним. (Так близко, что Луи чувствует знакомых запах одеколона и ликера.) Его кудряшки спокойно лежат на левой стороне, а щеки внезапно порозовели. Одной рукой, на которой все еще перчатка, он касается шеи Луи, а другой обхватывает его запястье. — Очевидно, что… Тебя, — чуть слышно произносит Гарри. Он стоит так близко, почти вплотную. Его глаза вдруг стали такими большими и зелеными, — Я хочу все, что ты мне дашь. Луи закрывает глаза. — Да, — шепчет он, — Хорошо. И тогда Гарри его целует. Он такой теплый на вкус, словно чернила, которыми написана уже случившаяся история. Его руки такие большие, они касаются каждого сантиметра талии Луи, что тот непроизвольно прижимается ближе, запутывая пальцы в непослушные кудри. А потом Луи отстраняется. Он делает это лишь для того, чтобы услышать резкий вздох Гарри, чтобы увидеть его. Он улыбается, когда Гарри тянется ближе с надеждой получить еще. Они оба тяжело дышат от нехватки воздуха. Но важно не это. Важен Гарри. Важна его улыбка, зеленые глаза и ямочки. — Это точно было свиданием, — говорит кудрявый, улыбаясь. Луи опускает голову на плечо Гарри, закрывая глаза от удовольствия. — Это точно было оно, — в конце концов признается юноша. Луи наблюдает за тем, как Гарри пишет еще одну записку. «Кресло Гарри». На этот раз владелец лавки ничего не трогает. Он позволяет этому случиться.