You can not hide

      Холодно до такой степени, что ни одни теплые речи не смогут согреть. Холод, что пронизывает до костей, ветром проникая под футболку. Холод, от которого пальцы едва сгибаются.       Шерлок просыпается от дикого холода. Он словно был бракованным, и его выбросили за борт, на дно ледяных вод. На секунду юноша подумал, что оказался дома, а вчерашнее было просто сном. Достав из кармана джинсов телефон, он посмотрел на время. Шесть утра — час до будильника. Джима нет ни на кровати, ни в самой комнате. Через открытую дверь в помещение проникает свет из коридора. Снаппи, похоже, любит спать на столах. Сейчас он весьма удачно уместил кончик хвоста в пепельнице, от чего некоторые окурки из неё выпали.       Аккуратно ступая босыми ногами по ледяному полу, Шерлок по звукам нашёл Джима: парень, склонившись над унитазом, благополучно расставался со вчерашней едой. Сев на колени, гость успокаивающе погладил по плечу, медленно скользя ладонью по шее и играя пальцами с отросшими волосами. Закончив, Джим встал, немного пошатываясь, затем, открыв холодную воду, умылся. Холмс в это время смыл унитаз и протянул другу полотенце. Джим быстро вытерся и повесил его на крючок.       Будучи в комнате, Джим лёг на остывшую постель, а Шерлок накрыл его одеялом, сев рядом. Прижав колени к груди, худощавый парень начал поглаживать лежащего.       — Прости меня, — тихий прокуренный голос, уставшие красные глаза и прикушенная до крови губа.       — Все нормально, — Шерлок никогда не признается (даже себе) в том, что ему понравилось. Нет, умрёт, но никому не скажет. — Ты постарайся уснуть, ладно? Мне нужно домой.       — Посиди со мной, пока я не усну. — Приказной тон, и гость, приняв более удобную позу, приобнял Мориарти.       Джим уснул через шестнадцать минут, Шер понял это по равномерному дыханию и расслабившемуся телу под его рукой. Стараясь не шуметь, парень слез с кровати и накрыл Джима пледом поверх одеяла. Собравшись, немного помедлил у двери. После подошёл к спящему парню и быстро поцеловал в его лоб. Поцелуи всегда что-то значат, да?

***

      Ты слишком странный, этот мир ненастоящий.       Этот мир слишком странный, ты ненастоящий.       Ты — этот мир, слишком странный, ненастоящий.       Можешь понять, где правда? Кто-нибудь может?       Прошёл час с того момента, когда Шерлок заперся в комнате. Тишина, но даже она была слишком громкой, и едва слышные шаги. Худощавому парню хочется кричать, орать благим матом и бить кулаками об стены. Но, нет, время для истерик — ночь. Рыдай, сколько влезет, никто всё равно не увидит.       Он сидит в углу и молча разглядывает шрамы на своих руках: они разные, как снежинки. Он наносил их с целью заглушить боль, но теперь каждая полоса напоминает о ней. Он помнит причины и то, как и чем наносил каждый порез. Самые первые, сделанные чуть больше года назад, были маленькими, но глубокими, ближе к сгибу локтя. Свежие, сделанные полтора месяца назад, были длиннее на пять сантиметров и немного грубее. Некоторые были ломаными. От бессмысленного разглядывания руки Шерлока отвлёк звон бьющегося стекла: мать опять кидает бутылки из-под дешёвого алкоголя в стену. Повреждённые осколки пели песню о том, как холоден кафель в ванной, и как вода смывает кровь с рук. Кровь смоется, но твои руки навсегда останутся истерзанными. Так глупо. Наивно. Грязно.       Тишина наступила столь же резко, как и была прервана. Торопливые шаги, и стук в дверь. Встав, Шерлок быстро раскатывает рукав и открывает предмет, ограждающий его от чужого мира, позволяя быть лишь в своём собственном.       — Я зашла сказать, что уезжаю. Мне нужно найти себя. Алкоголь не помогает, поэтому остаётся надеяться на людей. Я люблю тебя, продолжай быть сильным, — мать неловко обняла хрупкое тело и, поцеловав в щёку, ушла.       Конечно, парень не воспринял слова всерьёз, ибо все её «поиски себя» заканчивались в баре на соседней улице. Знаете, смена обстановки и длинная дорога домой. А дом ли это? Скорее, обычное серое здание с мебелью, захламлённое, с разбитыми стёклами и вечными бутылками из-под алкоголя. Да, Шерлок пытался содержать это двухэтажное скопление бесполезности в чистоте, но какой смысл? На утро всё опять будет так же. Единственным местом, которое регулярно убиралось Шерлоком, была его комната. Маленькая, но всегда идеально чистая. Конечно, она не могла сравниться с комнатой Джима, но какая разница, если Холмс все реже и реже ночевал дома? Хотя он давно перестал считать здесь что-либо своим. Шерлок просто проводил большую часть своей жизни в этом здании, конкретно в этом помещении с тёмно-зелёными обоями, которые в некоторых местах уже отваливались от влаги.       Он в любой момент мог уйти и не вернуться, но любовь к матери, заселившаяся в сердце, не позволяла ему сделать это. Казалось бы, какое дело до алкоголички? Но семья, неважно какая, все равно твоя семья. И эта женщина с вечно-красными глазами любит своего сына, но горе и алкоголь затуманили разум. Если она самостоятельно погрузилась в состояние саможаления и пристрастилась к выпивке, значит, бесполезно протягивать ей руку помощи — она словно ослепла в темноте и не увидит её.       Короткое смс, включенный свет, и худощавый парень спускается на кухню. Там тщательно собирает осколки, что периодически царапают ладони, и выкидывает их в мусорный пакет. Затем проходит по комнатам и убирает бутылки в него же. Конечно, недели через две будет так же, а возможно, и хуже, но какая разница? Шерлок никогда не любил ждать, поэтому всегда занимался чем-то отвлекающим. Знаете, выкидывать что-то всегда трудно. Может, какой-нибудь ненужный предмет вроде камушка или сломанного колпачка напоминает вам о чём-либо важном? Скорее всего, у всех именно так. Но только не у этого паренька, быстро расправившегося с мусором и взявшегося за швабру.       — Тучка, твой господин уже здесь, — хлопок двери, скрип половиц, выключенный свет.       — Проходи ко мне, — промыв орудие уборки, Шерлок отнёс его в кладовую и пошёл в комнату.       Там Джим скинул свою куртку и серую толстовку, оставшись в полосатой чёрно-жёлтой футболке с изображением красной розы и двух револьверов спереди. Сумка была поставлена рядом со столом.       — Садись и не смей двигаться, я хочу нарисовать тебя, — Шерлок прекрасно знает, что Джим добьется своего, поэтому не стал спорить.       Сев на кровать, худощавый парень согнул ноги в коленях и откинулся на подушки, ближе к стене. Мориарти в это время достал альбом и пару карандашей. Расположившись рядом с Холмсом, гость начал наносить рваные линии на белом листе.       Джим наносил карандашом рваные линии на бумагу.       Шерлок наносил лезвием рваные линии на своё тело.       Они были убитыми вчера, позавчера и каждую ночь, а наутро сгорали, рассыпаясь пеплом по захламлённому полу. Они знают, что однажды их найдут мёртвыми на обочине, и никто не вспомнит о двух подростках, так любивших звёзды. Они гробят здоровье, рискуют жизнью и всегда играют по-крупному. В этом городе грехов все понимают с рождения простую истину: за чудеса придется платить, за правду быть изгоем, за деньги расплачиваться своим детством. Но, знаете, цену всегда можно поднять. Неважно до какой высоты: можно продавать своё тело, можно убивать людей или себя — разницы особой нет. Но какова цена вашей смерти? Неужели кто-то готов убить себя в обмен на услугу? Ох, точно, люди готовы пойти на всё, по всем, по всему. Алчные, жалкие, мерзкие.       Спокойный, расслабленный и столь умиротворённый профиль. Иногда Джиму казалось, что Холмс не моргает. Но лёгкое подрагивание ресничек говорило об обратном. Плюнув на всё, Мориарти сбрасывает альбом и карандаши на пол, и юный художник перекидывает одну ногу через лежащее тело.       — Шерлок? — склонившись над лицом хозяина комнаты, выдыхает, прикрыв глаза.       — Да.       Скользя руками по худощавому телу и чуть прикусывая губы в поцелуе, Джим думал лишь о том, лишь бы ему не снилось это. Серьёзно, он не хотел просыпаться в поту и со стояком. Не в этот раз.       Мориарти начал расстёгивать пуговицы чёрной рубашки, постепенно оставляя засосы на открывающихся участках кожи. Смущённый, тяжело-дышащий Шерлок прогибался в пояснице, приглушённо постанывая, зарываясь пальцами в волосы Джеймса. Тот в свою очередь добрался до брюк. Освободив от ремня, он снял их, даже не удосужившись расстегнуть. Зачем, если они и так прекрасно спадают? Стянув однотонное черное бельё, Джим обхватил губами головку уже возбуждённого члена.       — Ох, блядь! — И Мориарти усмехнулся бы, ведь это первый мат Шерлока за всё время.       На самом деле Джим плохо понимал, что нужно делать, и поэтому просто повторял действия девушек: втянуть щёки, провести языком, простонать. Да, парень не пытался взять глубже, ведь помнил о рвотном рефлексе, но усердие компенсировало это, а именно стоны, которые Шерлок банально не мог сдержать.       Остановившись, Джим облизнул пальцы и развёл колени Холмса. Поднеся палец к анальному отверстию, аккуратно ввёл его на две фаланги, наблюдая за эмоциями худощавого парня. Тот чуть прикусил губу и стыдливо отвёл взгляд. Через некоторое время в податливом теле было уже два пальца, которые раздвигались "ножницами". Плавно вынув их, Джим быстро разделся и поцеловал выступающую ключицу Шерлока.       Осторожно войдя, сглотнул, ибо это было лучше его снов. Холмс... Горячий, узкий и стенающий, как герой дорогого порно-фильма. Резкие толчки, шлепки и стоны вперемешку с отборными матами заполняли пространство. Вы же помните о том, что у стен есть глаза и уши? Эти стены мастурбировали только на звуки, если бы могли, серьёзно. Порочнее этого ничего не было в комнате.       Выкрикнув имя любовника, Шерлок излился, пачкая обоим животы и скрестив ноги на талии Джима. Тот кончил следом, глубоко в худощавое тело.       — Блядь, — Джим накрыл их обоих одеялом.       — Спокойной ночи, — Холмс обнял парня, уткнувшись носом в шею, и начал засыпать.       Безумие, перекрывающее одиночество.       Безумие, подавляющее пустоту.       Безумие, заставляющее чувствовать себя живым.