Непройденный путь

      Своё двадцатисемилетие Хлодвиг Андерхилл отмечал в «Зелёном драконе» вместе с Понто Йейлом, Банго Вудхоллом и Гримбертом Гринтамбсом. Временами подсаживалась к ним и Эмеральда, но, как назло, трактир в тот вечер ломился от посетителей, и ей приходилось сновать от столика к столику с подносами в обеих руках.       На столе именинника и его друзей стояли кружки эля, кувшин сидра и тарелки с угощением: овощное рагу, тушёная картошка с грибами, пирожки с капустой. Среди яств расположились деревянные звери — всяковины, выструганные Хлодвигом для приятелей (у хоббитов в обычае не получать, а дарить подарки на свой день рождения). Понто достался пёс — точь-в-точь старый Ровер из Смиалов, Банго и Гримберту — по медведю, а Эмеральде — свернувшаяся калачиком кошечка.       Было жарко и влажно от валящего с кухни пара. Отовсюду доносились стук приборов, обрывки разговоров и, как говаривал Понто Йейл, «благородные отрыжки». В одну ноздрю Хлодвигу влетал аппетитный запах жареной курочки, в другую — вонь прокисшего пива. Он уткнулся носом в полупустую кружку сидра и с силой втянул сладкий яблочный аромат.       «Сегодня я сделаю Эмеральде предложение, — повторял он себе. — Сегодня — уж точно. Вот как народ немного рассосётся, так сразу позову её на улицу, и…»       Банго толкнул его в бок:       — А ты что скажешь?       — А?       — Я говорю, нет плохой картошки. А чтоб не разваривалась, надо…       — А я говорю, от сорта зависит, — перебил его Понто. — Некоторая картошка только для пюре и годится.       — Да нет, всё дело в том, как выращивать, — с видом знатока возражал Гримберт.       — А… да… Ага, — невпопад ответил Хлодвиг, провожая взглядом прошедшую мимо Эмеральду.       — Вот и я говорю, — одновременно одобрительно закивали ему друзья.       — Погоди, Хлодвиг, — поднял ладонь Понто. — Так ты с кем из нас согласился?       — В чём?       — В картошке. Я говорю, что есть разные виды…       Чтобы не пришлось отвечать, Хлодвиг набил рот грибами и только согласно кивал на все доводы приятелей, высказываемые, очевидно, уже по десятому разу.       В конце концов, Гримберт откланялся, а за ним начали понемногу расходиться и другие посетители. Дышать в «Зелёном драконе» становилось легче.       — Пора и нам, — сказал Понто, поднимаясь из-за стола вместе с Банго.       — Точно не хотите у меня заночевать? — спросил Хлодвиг. — В Тукборо-то ехать не близко.       — Если весело ехать, то близко, — усмехнулся Банго и покачнулся: он выпил больше всех пива.       — Заодно и проветримся, — мотнул головой в его сторону Понто. — Да и дела у нас там завтра на раннее утро назначены. Ты сам-то не хочешь с нами? Повидали бы, так сказать, места былой славы.       Хлодвиг вежливо отказался. Обнял друзей на прощание и остался сидеть в одиночестве.       Ушло ещё пятеро посетителей, и Хлодвиг решил, что теперь ничто и никто не помешает ему поговорить с Эмеральдой, а ей — его выслушать.       Она сидела за стойкой, напротив Фалько Диггерса. Тот вытирал тряпкой глиняную кружку и рассказывал о последней поездке в Бри:       — Проезжаем мы, значит, по Тракту, Вековечный Лес по правую руку, и тут смотрим: выходит из-за деревьев человечек в синем камзоле, жёлтых ботинках и шляпе с пером навроде наших ширрифовских. Помахал нам, да как начал петь и плясать, а песня у него, знаешь, такая… Динь-день, добрый день, прыг-скок, сыр-бор, Том-Бом… Вроде и нескладная, а вроде — волшебная. А на обратом пути завернули в Баклэнд, поспрашивали, так там его все знают — Томом Бомбадилом зовут.       Эмеральда слушала, как заворожённая, уперев круглые локти в столешницу и положив подбородок на сцепленные пальцы. По-детски улыбалась, не моргала, а глаза лучились ярче обычного.       — Вот это да! А возьмёшь меня как-нибудь с собой в Бри?       — Ну, не знаю, — важно протянул Фалько. — Дорога-то опасная, пару раз даже диких вепрей на обочинах видели, а однажды — волка. Здоровенный, клыкастый… Нет, не возьму, пожалуй. Не женское дело — путешествия.       Хлодвиг стиснул пустую кружку так, что пальцы побелели. С ним Эмеральда давно уже не говорила о чудесах и странствиях. Все свои волшебные истории они пересказали друг другу по много раз, а новых у Хлодвига не было. Да и откуда им взяться, если он шесть лет не выезжал из Приречья? Вот Фалько — другое дело: и историй у него больше, и денег. А Хлодвиг — ни то, ни сё, ни рыба, ни мясо.       «Может, оно и к лучшему, — вздохнул он. — Ежели я по-настоящему люблю Эмеральду, стало быть, желаю ей счастья. А с Фалько она будет куда счастливее, чем со мной».       Не в силах дольше наблюдать милую беседу Эмеральды и Диггерса, Хлодвиг вышел на улицу.       В лицо Хлодвигу ударил прохладный ветер, выдувая из головы остатки хмеля. В черепе зазвенела пустота. Хлодвиг покачнулся, но не от опьянения: голова стала такой лёгкой, что порыв ветра, казалось, едва не подхватил и не унёс её; но тяжёлое сердце не дало оторваться от земли. «И как мне теперь быть? Куда податься? Горе — худший враг: от него не сбежишь». Хлодвиг почесал висок, убеждаясь, что голова пока на месте, и огляделся.       Окна окружавших трактирную площадь нор и домиков теплились уютным жёлтым светом. Жилые холмы на фоне тёмно-синего неба казались совсем чёрными, по левую руку за их грядой высилась берёзовая рощица.       Хлодвиг направился туда.       Ветер расшалился. Он гнал по небу редкие облака, как пёс — овец, доносил до рощи плеск Реки и заставлял покрытые почками берёзовые ветки страдальчески поскрипывать, крутил по земле бурые прошлогодние листья. Хлодвиг поёжился, застегнул жилет на все пуговицы и втянул голову в плечи.       «И чего я домой не пошёл?» — подосадовал он на себя и вспомнил, как одиннадцать лет назад вот так же бессмысленно устремился в ночной лес — и встретил там Эмеральду.       Хлодвиг уже собрался поворачивать обратно, когда ветер принёс новые, незнакомые звуки:       — Lóruvalvë sínomë.       Это явно были слова, да такие нездешние, что Хлодвиг не мог сказать, высок голос, произнесший их, или низок, принадлежал он мужчине или женщине. «Да это же эльф! — осенило Хлодвига. — То-то будет, что Эмеральде рассказать! Эльф — это вам не пляшущий Диггерсовский лесовик, а самое настоящее чудо».       Осторожно ступая, он двинулся на звук.       Вскоре среди деревьев мелькнул огонёк. Хлодвиг схоронился за кочкой и пригляделся.       У маленького, почти не дымящего костерка сидели двое, закутанные в грязно-зелёные плащи. Голову одного скрывал капюшон, а другого было хорошо видно. Длинные чёрные волосы эльфа схватывал серебристый обруч, вытянутое бледное лицо казалось твёрдым, словно мрамор.       — Aldaressen periani lá сenuva met, — сказал он довольным тоном.       — Nan periannath ná mára, — хрипло возразил второй, — sin Mithrandir quentë nin. Umë saila… sailё… sairё… Нет, господин, не даётся мне ваша древняя речь. Да и неспроста её с давних пор не используют в обиходе. И тебе не стоит.       Эльф поджал тонкие губы, отвернулся от товарища и уставился в темноту меж деревьями, прямо на Хлодвига.       Тот прижался к земле с такой силой, будто хотел вдавить себя в почву, и перестал дышать. Прошла минута, а Громадины так и сидели в молчании у костра. Похоже, эльф его не заметил, просто случайно посмотрел в ту сторону, но Хлодвиг всё равно боялся двинуться.       — Perian tíra met, — вновь прозвучал голос эльфа, как будто бы расстроенный.       — Надо же! Они и впрямь ходят так бесшумно, что только эльфам под силу их услышать, — удивился его спутник, судя по всему, человек, и чуть повысил голос: — Подойди к нам, друг, не страшись.       Хлодвиг поднялся и на негнущихся ногах двинулся к костру.       Подле Громадин лежало по большому заплечному мешку. Человек держал на коленях кожаный колчан с коротким луком и дюжиной стрел и длинный меч в ножнах. У эльфа видимого оружия не было.       Громадины подняли на Хлодвига головы. Эльф смотрел с интересом, но без приязни, как на бесполезную всяковину. Глаз человека было не видно в темноте под капюшоном, но огонёк костра освещал дружелюбную улыбку.       — Д-добрый вечер, — осипши от робости, выдавил Хлодвиг.       — Добрый вечер, господин, — ответил человек. — Я слышал, вы в Шире непривычны к чужеземцам, поэтому прошу прощения, если мы тебя напугали. Уверяю, у нас нет злых намерений.       Он откинул капюшон. Обветренное лицо его, ещё не старое, покрывали мелкие морщинки, особенно много их было вокруг глаз — видно, он часто щурился или смеялся, — а в волосах, такие же чёрных, как у эльфа, только короче, серебрились редкие седые нити.       «Всё-таки это не орки», — взял себя в руки Хлодвиг и поклонился:       — Что ж, приветствую вас в Приречье, господа. Хлодвиг Андерхилл, сын Виллибада Андерхилла, к вашим услугам.       — Mára omentiё, — сказал эльф бесстрастно. — Essenya ná Curundil.       — Рад знакомству, Хлодвиг, сын Виллибада. Я — Ранион-Следопыт, а это — мой спутник Курундил. Мы рассчитывали пройти через Шир, не привлекая ничьего внимания, но не знаем этих земель и, похоже, остановились слишком близко к поселению.       Осмелев, Хлодвиг подумал: «А вот если я уговорю настоящего живого эльфа и Громадину-человека погостить у меня, это будет настоящее приключение. И Эмеральду позову, чтоб на них посмотрела!»       — Верно, мистер Ранион, близковато. Но раз уж так случилось, не угодно ли вам заночевать у меня? Всё лучше, чем на ветру стынуть.       Эльф нахмурился и покачал головой. Он явно понимал всеобщий язык, но говорить почему-то желал только по-своему.       — Не хочется причинять тебе беспокойства.       — Что вы, никакого беспокойства! — горячо заверил Хлодвиг. — Наоборот, я обеспокоюсь, если вы отвергнете моё приглашение. Поскольку я, предполагаю, первый хоббит, которого вы видите, мне нельзя ударить в грязь лицом и прослыть негостеприимным, ведь по мне будут судить и об остальных.       Ранион усмехнулся, но смех его быстро перешёл в кашель. Прочистив горло, он заметил:       — Судя по тебе, все хоббиты не только гостеприимны, но и речисты. Правда ли, что вы живёте под землёй?       Хлодвиг кивнул, но ради справедливости пояснил, что некоторые живут и в наземных домах:       — Раньше-то все рыли себе норы в холмах, но холмов на всех не напасёшься. Но у меня, конечно, нора, милости прошу.       — Пойдём, господин Курундил, — обратился к эльфу Ранион. — Заодно и рассудим наш спор, похожи хоббичьи норы на Подгорные Чертоги древности, или нет.       Эльф прикрыл глаза и нахмурился, будто бы в тяжком раздумье. Меж его бровей пролегла глубокая складка, и юное лицо его на миг показалось Хлодвигу очень старым.       Наконец, Курундил медленно склонил голову. Ранион довольно хмыкнул и принялся тушить костёр. Когда все угли перестали тлеть, присыпал их листьями.       Громадины взвалили за спины свою поклажу, и Ранион сказал Хлодвигу, что они готовы следовать за ним.       Было уже поздно, но Хлодвиг всё равно повёл Громадин околицей, чтобы не встретить случайно других хоббитов. Он ни с кем не хотел делиться своей находкой. Ни с кем, кроме Эмеральды.       Ветер всё не унимался, свистел в ушах, и один раз Хлодвигу послышалось его имя. Громадины накинули капюшоны и безмолвно следовали за Хлодвигом, как две гигантские тени, а тот поминутно оборачивался, боясь, что они растворятся в ночи.       Лишь на полпути к дому он сообразил, что в норе гостям придётся передвигаться, согнувшись в три погибели. Но говорить об этом не стал: вдруг решат, что он передумал звать их к себе и пытается спровадить? «Они ведь не дураки, — успокоил себя Хлодвиг. — Должны понимать, что маленькому народу высокие потолки без надобности. Раз согласились идти ко мне, значит, готовы чуток пригнуться».       На скамеечке у норы Андерхилла сидела Эмеральда. Завидев Хлодвига, она вскочила, спешно зашагала к нему и громко заговорила, не опасаясь разбудить соседей:       — Хлодвиг, вот ты где! А я так заболталась с Фалько, смотрю — а тебя нет. Я уж заволновалась, что тебе поплохело, раз ушёл, не попрощавшись, побежала искать тебя, звала…       Тут она заметила следующие за Хлодвигом фигуры и попятилась:       — Ой… Ой…       Хлодвиг тоже попятился и натолкнулся спиной на Раниона. Он и подумать не мог, что Эмеральда так обеспокоится его уходом, и даже придёт к нему домой. Сколько же она просидела тут на пороге?       — Прости! — выпалил он. — Мне срочно понадобилось встретиться с моими друзьями — эльфом Курундилом и человеком Ранионом.       Сверху, из-под капюшона эльфа, послышалось недовольное ворчание.       — Ничего страшного, — Ранион положил руку на плечо спутнику; потом нагнулся и быстро прошептал Хлодвигу: — Имя для эльфов и некоторых людей очень важно: если он открыл его тебе, не стоит открывать его другим без позволения. Ты правильно сделал, что не повёл нас через город: лишние глаза и уши нам ни к чему.       Он осмотрел улочку в поисках укрытия и увлёк Курундила за амбар мистера Сэндимана. Хлодвиг и извиниться за оплошность не успел.       Они с Эмеральдой остались наедине, на пустой улице.       — Это взаправдашний эльф? — чуть не подпрыгнула Эмеральда, вглядываясь в темень позади Хлодвига — туда, где стоял амбар. — И это он сейчас по-эльфийски говорил, да, да? Вот здорово!       Хлодвиг был несказанно рад видеть её восторг, и ещё больше рад, что в кои-то веки стал его причиной!       Он приосанился и упёр руки в боки:       — Ещё бы! А знаешь, что лучше всего? Они ну совсем не знают Шира и уговаривают меня стать их проводником, а может, и пойти с ними дальше. Я им, конечно, сказал, что дальше Приречья нигде не был, но они наста…       Хлодвиг резко замолк, сообразив, что наговорил лишнего. Да не просто лишнего — он наврал Эмеральде почитай, что впервые в жизни! И сам не понял, как так получилось.       Она схватила его за руки, крепко сжала ладони:       — Обязательно соглашайся! Это же поход, о котором мы столько мечтали! Я… я так рада за тебя…       Вдруг Эмеральда всхлипнула и отвела взгляд.       — Что такое?       — Я слышала, как тот, другой, сказал тебе, что им не нужны лишние хоббиты, значит, мне с вами нельзя… И…       — Что?       Пользуясь тем, что Эмеральда так и не выпустила его рук, Хлодвиг притянул её к себе, обнял за плечи и повёл к скамейке. Они не были так близко со времён их детских сражений.       — Нет, я не могу сказать. Тогда ты больше не захочешь со мной дружить, подумаешь, что я предала…       «Она выходит за Фалько?» — ужаснулся Хлодвиг. Но, когда они уселись, Эмеральда всё-таки продолжила:       — … предала наше детство. Я… больше не мечтаю о приключениях и сражениях. Люблю о них послушать… но боюсь: вдруг что-то случится, и я умру, как мама? Я не такая смелая, как она. Я просила Фалько взять меня с собой в Бри, но знала, что он откажется — потому и просила, что знала. А если даже я и вернусь благополучно, что другие скажут? Будут судачить, что у меня не по годам ветер в голове. Но если ты осуществишь нашу детскую мечту за нас двоих, я… это будет так здорово!       Эмеральда крепко обняла Хлодвига, поцеловала его в щёку и побежала прочь, к «Зелёному дракону». На щеке остался мокрый след от слёз с её губ.       Хлодвиг сидел, ошеломлённый. За считанные минуты их былая связь с Эмеральдой восстановилась и даже стала крепче. Она открыла ему свои потаённые переживания и поцеловала — и всё из-за его вранья!       Совесть велела догнать её и сказать, что он пошутил насчёт похода. Но Хлодвиг боялся, что тогда Эмеральда разозлится на него, разочаруется и вообще не захочет с ним знаться: она-то говорила с ним искренне, а он лгал.       «Нет, — решил Хлодвиг. — Есть только один способ искупить мою ложь — сделать её правдой».       Подошли Ранион и Курундил, и он поднялся им навстречу. Поклонился эльфу:       — Прости, что назвал твоё имя без разрешения, господин.       — Ты не виноват, что не знаешь обычаев чужеземцев, — утешил Ранион. — Мне самому следовало быть внимательнее и заметить ту девушку издали, да я засмотрелся на ваши диковинные жилища. Неслыханное дело: следопыт застигнут врасплох!       — Periannen, — добавил Курундил.       Ранион снова зашёлся смесью смеха и кашля.       Хлодвиг достал ключ из кармана штанов и отпер круглую дверь перед ними.       — Вы, должно быть, голодны, — затараторил Хлодвиг, зажигая свечи на люстре в коридоре. — У меня есть отличный свиной окорок, хлеб, чай, немного сыра, могу пожарить яичницу, или вы предпочитаете варёные?       — Спасибо, но ни к чему это, мистер Андерхилл, — ответил Ранион. — Нам завтра надо выйти до света, так что не стоит засиживаться.       Он стоял на пороге, нагнув голову так, что ухо прижималось к плечу, а более высокий эльф оглядывал коридор исподлобья, скрючившись, и тёрся лопатками о потолок.       «А в Смиалах им было бы вольготнее, — подумалось Хлодвигу. — Там в некоторых комнатах и Громадина мог бы в полный рост стоять».       Гости сложили мешки в угол слева от двери, под вешалку, туда же Ранион поставил оружие. Сняли плащи. Ранион остался в коричневой кожаной куртке, а Курундил — в богатом, но пыльном синем камзоле. Он отстегнул пояс с двумя короткими хранящими кинжалы ножнами и положил их к мечу и луку следопыта.       Топоча по дощатому полу, Хлодвиг заметался между спальней, гостиной, кухней и умывальной комнатой, зажигая везде свет, растапливая камин, плиту и печку для нагрева воды. Ему во что бы то ни стало надо было угодить гостям, чтобы они взяли его с собой. О том, куда и зачем они идут, он пока не думал: главное — увязаться с ними, чтобы не чувствовать себя лжецом перед Эмеральдой.       — Располагайтесь, располагайтесь, — приговаривал он, вываливая на пол подушки, одеяла и матрасы из шкафа. — Кровати-то наши для вас, пожалуй, коротковаты будут, ноги не вытянешь, а на полу в самый раз. Я сейчас ещё протоплю тут всё, и даже на полу спать тепло-тепло будет.       Пока Хлодвиг суетливо хозяйствовал, Громадины присели на кровати в спальне и принялись разминать шеи.       — Сегодня караулить не надо, — донеслось до Хлодвига. — Поспим, как не спали с Имладриса.       Хлодвиг не пропустил мимо ушей отказ Раниона от еды, но не накормить гостей не мог. Нужно было только сделать это быстро, чтобы не утомить их.       Пока заваривался чай, Хлодвиг нарезал хлеба, положил на него не разогретую свинину и ломтики сыра. По вкусу получилось похоже на холодный мясной пирог, — он, конечно, попробовал.       Ранион был, очевидно, простужен, поэтому в его кружку чая Хлодвиг положил мёда. Составил питьё и закуски на поднос и поспешил в спальню.       Ранион занял кровать, которая принадлежала отцу Хлодвига, и на которой теперь спал он сам, Курундил — мамину, давным-давно пустующую. Следопыт смотрел на пламя свечи на подоконнике, эльф вглядывался во тьму за дребезжащим от ветра стеклом.       — И всё-таки я вам покушать принёс, — сказал Хлодвиг. — Вы хотели спать, но хоть немного-то.       Он поставил поднос на прикроватный столик и вытащил его на середину комнаты.       — Угощайтесь.       — Len hantanуё, — кивнул Курундил, взял кружку обеими руками, поднёс к лицу и глубоко вдохнул горячий пар от чая.       — Благодарю, хозяин, — улыбнулся Ранион. — Теперь понятно, что Гэндальф не преувеличивал, нахваливая здешнее гостеприимство.       Он тоже взял кружку и отхлебнул:       — Ух, с медком.       — Я слышал, ты кашляешь, — сказал Хлодвиг. — Надеюсь, это поможет.       Следопыт покачал головой:       — Боюсь, что нет. Я как-то по молодости провалился в болото в Глухомани, а дело было в конце осени. Застудил горло, с тех пор и хриплю.       Несколько минут гости молча ели — на удивление быстро для тех, кто отказывался от угощения. Но, возможно, причина крылась не в голоде, а в том, что они действительно хотели поскорее улечься.       Хлодвигу было ужасно неловко отнимать их время и дальше, но стыд перед Эмеральдой пересилил неловкость, и он, наконец, выпалил:       — Возьмите меня с собой!       Громадины удивлённо посмотрели на него.       — Хотя бы до границы Шира. Я всё-таки хоббит, а вы наших земель не знаете — сами говорили, — так, может, я вам в проводники сгожусь.       Гости посмотрели друг на друга и заговорили по-эльфийски, время от времени поглядывая на Хлодвига. Тот вслушивался, силясь понять, о чём речь, но понял лишь, что эльфийский Раниона отличался от речи Курундила: в нём чаще слышались шепчущие звуки, похожие на шелест листвы.       — Мы идём на север, — сказал Ранион, наконец. — Если желаешь помочь нам, то я не смею отказываться. Проведи нас через Шир так, чтобы поменьше попадаться на глаза твоим сородичам. Правда, отплатить нам нечем. Конечно, за пределами Шира благодарность эльфов и дунэдайн многого стоит, но для вас, боюсь, это пустой звук.       Слово «дунэдайн» и впрямь было для Хлодвига бессмысленным набором слогов, но он рьяно и быстро, чтобы голос не успел подвести, воскликнул:       — Пусть наш брат-хоббит большей частью домосед, но я с детства грезил приключениями, так что уже одна возможность попутешествовать с Громадинами — лучшая награда для меня!       Ранион снова улыбнулся:       — И тут Гэндальф не соврал! Он призывал не судить хоббитов по росту, говорил, что в них таятся великая отвага и доблесть. Впрочем, надеюсь, тебе, мистер Андерхилл, не придётся проявлять их в нашем путешествии… Хорошо бы, и нам не пришлось, — пробормотал он, повернувшись к хмурому эльфу.       Тот смерил Хлодвига оценивающим взглядом и нехотя выдохнул:       — Mára.       Предоставив гостям устраиваться в спальне, как им удобно, Хлодвиг ушёл в мастерскую.       Свет из коридора проникал в помещение. Слева, на рабочем столе под выходящим на Реку окном стояло полдюжины кривых деревянных фигурок — медведей, рыбок, собак, кошек. За последний месяц Хлодвиг вырезал их множество прежде, чем набил руку, и наиболее удачные раздарил друзьям минувшим вечером.       Вдоль длинной стены лежали штабеля досок, на полке над ними расположились несколько киянок, рубанки, долото и прочие столярские орудия.       К стене справа жалась маленькая кушетка, на которой Хлодвиг любил полежать, обдумывая рабочие дела.       Хлодвиг зажёг лучину, воткнул её между досками и притворил дверь. Медленно опустился на кровать и схватился за голову:       — Что же я наделал?       «Эмеральде вон стыдно, что она отказалась от детских мечтаний. Думает, я-то от них не отступился, а я… Я ведь никогда и не мечтал о приключениях. Мечтала Эмеральда, а я просто присвоил её мечты себе: сначала — из-за детской впечатлительности, потом — чтобы быть ближе к ней. Получается, я не только врун, но и вор. Я украл её мечту, а теперь жалею, что она осуществилась! Что мне делать: взять все свои слова назад и остаться в моей уютной тёплой норке, прослыв трусом и лицемером, или до конца изображать из себя смелого странника? И когда будет конец?»       Против воли Хлодвигу представилось, как он, овеянный чужедальними ветрами, подъезжает к «Зелёному дракону» на пони в богатой сбруе, сам облачённый в нарядный камзол, с длинными кинжалом на поясе. Дверь трактира распахивается, и навстречу ему выбегает Эмеральда…       Потом представилось, как по бескрайнему каменистому полю на него мчится ватага орков, злобно рыча и размахивая кривыми мечами…       Хлодвиг повалился на бок, прижав колени к груди и обхватив их руками.       Ему хотелось вернуться в Приречье героем на радость Эмеральде, но для этого надо было сначала уйти из Приречья, а вот этого хотелось гораздо меньше. И не только из-за опасностей: ещё неизвестно, будут они, или нет. Хлодвиг привык к удобствам своей маленькой жизни и представить не мог, как обходиться без домашней еды, кружечки пива вечером, крыши над головой и надёжных стен. И ещё он боялся узнать по возвращении, что пока он терпел все лишения пути, Эмеральда стала миссис Диггерс.       С этими тяжёлыми мыслями Хлодвиг заснул.

***

      Когда проснулся, мастерскую заливал яркий солнечный свет. Хлодвиг привычно сладко потянулся и зевнул… И вскочил в панике: гости-то говорили, что хотят выйти затемно!       «Нешто без меня ушли?» — подумал он, не зная, что испытывать: облегчение или разочарование.       Но нет. Громадины обнаружились в гостиной. Ранион с интересом рассматривал отцовскую коллекцию курительных трубок на полочке, Курундил вертел в руках часы.       Заслышав хозяина, он мигом вернул их на подоконник и коротко кивнул.       — Доброе утро, мистер Андерхилл, — улыбнулся следопыт. — Я подумал, что тебе нужно время собраться, и уговорил Курундила задержаться на день.       «Ох, ты ж горе-путешественник!» — хлопнул себя по лбу Хлодвиг. Ведь сказано ему было: «Выходим до света», — а он завалился спать, и не почесавшись подготовить вещи.       Попросил прощения за задержку и поспешил на кухню стряпать завтрак.       После чая, яичницы с беконом и гренок Хлодвиг принялся набивать сумку едой в поход. Ранион смотрел-смотрел на него да, не выдержав, покачал головой:       — Нет, друг, это никуда не годится.       Он вытащил из хоббитовской сумки стеклянные банки с соленьями, бутылку вина, мешок хлеба, дюжину сырых яиц и полголовы пахучего сыра. Объяснил:       — Стекло и яйца могут разбиться, а прочее — заплесневеть. Походная еда должна быть легкой и долговечной, а значит, сухой.       — Понял, — кивнул Хлодвиг. — Нужны сухари.       Но и сушить хлеб Ранион ему не доверил, сказав:       — Тут дело тонкое. Могут выйти такие сухари, что от малейшей тряски раскрошатся. Не обессудь, хозяин, но лучше я: у меня глаз намётан.       Хлодвиг и впрямь поморщился, но не от обиды: на науку не обижаются. Ему вспомнился вчерашний спор друзей о свойствах картошки. Казалось бы, в его норе эльф и человек, а разговоры всё те же: что съесть да как приготовить. В их с Эмеральдой сказках приключения не имели ничего общего с такими скучными бытовыми темами, а вот поди ж ты.       — Схожу на рынок за сухофруктами, — предложил он.       — Дельная мысль, — одобрил следопыт. — Вообще-то, у нас припасов хватит и на четверых, до границы Шира уж точно, но по нашей мерке. А вы, хоббиты, как я погляжу, не привыкли жить впроголодь.       Денёк выдался погожим, словно говорил Хлодвигу: «И дома прекрасно, зачем куда-то идти?» За ночь ветер стих, но не раньше, чем разогнал все облака, и в высоком голубом небе сияло лимонное солнце. Прохожие хоббиты щурились на него и улыбались. На холмах и лужайках пробивалась нежно-зелёная травка, из дубовых крон доносился птичий щебет. Мимо Хлодвига пролетела белокрылая бабочка — первая, что он увидел в этом в этом году.       Хлодвиг без проволочек купил сушёных яблок и слив — ещё прошлогодних, — а также пару крепких с виду фляг. Он думал перелить в них вино, а о воде не беспокоился: Шир богат чистыми ручьями.       Вот когда они дойдут до границы, вино уж кончится, и фляги можно будет наполнить водой.       «А мне — повернуть домой, — подумал Хлодвиг. — Или пойти с ними дальше? А возьмут ли они меня? И хочу ли я этого? Нет, не хочу, конечно. И из Приречья-то уходить не хочу. Но нельзя праздновать труса! А если всю дорогу будет такая погодка, и не встретится никаких опасностей, глядишь, мне и понравится путешествовать».       Прогулка вернула Хлодвигу бодрость духа, и в дверь своей норы он вошёл готовым ко всему.       Дом полнился тёплым хлебным запахом, с кухни доносился хриплый голос Раниона — он что-то напевал.       Курундил большей частью стоял в коридоре, просунув голову в открытую дверь мастерской. Он обернулся к вошедшему Хлодвигу и спросил:       — Lertanуё?       Тот неуверенно покивал, и эльф протиснулся в мастерскую. Похоже, его интересовали ремёсла хоббитов.       Хлодвиг зашёл в кухню показать Раниону покупки. Следопыт похвалил фрукты и оценил предложение взять-таки вина, сказав, что оно может пригодиться как средство от всяческой заразы.       После этого Хлодвиг заглянул в мастерскую проверить, как там эльф.       Курундил сидел на полу и разглядывал деревянные фигурки на столе. Хлодвигу стало досадно, что прекрасный эльф лицезрит эти несовершенные поделки, а не чудесные резные всяковины, доставшиеся друзьям.       — Это я тренировался, — сказал он. — У хоббитов есть обычай дарить подарки на свой день рождения, вот я и решил настругать зверюшек.       Курундил одобрительно улыбнулся Хлодвигу — впервые за всё время знакомства. Свет из окна играл в его прозрачных серых глазах, будто в воде. Он указал на полку с инструментами и повторил слово:       — Lertan?       — Милости прошу, — ответил Хлодвиг.       Чуть подавшись вбок, эльф протянул длинную руку и выбрал ножичек с изогнутым лезвием. Взял фигурку стоящего на задних лапах медведя, срезал с неё буквально пару стружек и вручил хозяину.       Внезапно фигурка перестала казаться Хлодвигу кривой — на его ладони стоял ни дать, ни взять живой дикий зверь, даром, что маленький.       — Здорово!       Курундил прижал ладонь к груди и благодарно склонил голову.       За всеми утренними заботами Хлодвиг пропустил второй завтрак и теперь готовил обед, нет-нет, да и отправляя в рот то корочку хлеба, то яблочную дольку из купленных сухофруктов.       — Этак ты съешь все запасы прежде, чем мы выйдем, — беззлобно заметил Ранион.       — Так куда вы направляетесь?       — А на что тебе это знать? — прищурился следопыт.       Хлодвиг не стал допытываться: предполагалось ведь, что он дойдёт с ними только до северной границы Шира, а дальше — не его ума дело. Но, видно, на его лице отразилась досада, потому что Ранион мягко сказал:       — Не серчай, хозяин. Курундил затеял опасный поход, и ни я, ни Мудрые, его не одобряют. Иду с ним по просьбе Гэндальфа — приглядеть, чтобы он не натворил дел. Обстоятельства таковы, что даже простое знакомство с нами не сулит ничего хорошего. Рассказывать тебе больше я не хочу не из недоверия, а из заботы о тебе… Ещё не поздно прогнать нас прочь, мистер Андерхилл.       — Нет уж, я не отступлюсь, — твёрдо возразил Хлодвиг, убеждая скорее себя, чем следопыта.       Зачерпнул половником куриного супа из кастрюли, попробовал и удовлетворённо кивнул:       — Наваристый получается. Ещё четверть часа — и можно разливать.       Суп и вправду удался на славу. В прозрачном бульоне плавали блёстки птичьего жира, мягкие кусочки куриного мяса, толстые проварившиеся сгустки теста и золотистые кругляши моркови. Хлодвиг щедро посыпал все три порции сушёной зеленью, тут же размякшей и заблагоухавшей, и подал обед в гостиную.       Гости ели и нахваливали. Ободрённый их довольным видом, Хлодвиг отважился спросить:       — Господин Курундил, ты ведь знаешь по-нашему, так почему не говоришь?       Эльф вздохнул и посмотрел на Раниона. Тот, то ли расслабленный вкусной пищей, то ли решивший-таки, что проводник заслуживает кое-что узнать о будущих спутниках, объяснил:       — Есть в Средиземье эльфы местные, никогда его не покидавшие, а есть заморские, последних, правда, немного. Ещё в Первую Эпоху они оставили Благую Землю и приплыли сюда, ведомые кто верностью правителям, кто жаждой открытия новых земель, а кто и… некоей клятвой, такой же немудрой, как и наш нынешний поход. Так вот, Курундил дал обет говорить только на языке своих заморских пращуров, пока не свершит задуманного.       — А что он задумал?       — Сущую глупость! — резко ответил Ранион, спохватившись. — И говорить об этом не стоит.       Следопыт принялся молча доедать суп. Курундил одарил его тяжёлым взглядом и тоже уткнулся в тарелку.       Немного отдохнув после обеда, Громадины и хоббит продолжили сборы.       По просьбе гостей Хлодвиг натаскал воды из Реки и дал им коробочку со швейными принадлежностями. Эльф и следопыт занялись стиркой и починкой своего дорожного платья, а хоббит уединился в мастерской.       Уселся на кушетку и потёр виски, сосредоточенно вспоминая карты Шира, которые они с Эмеральдой частенько разглядывали в Смиалах, воображая будущие странствия. Надо было уяснить, как провести Громадин на север, обогнув все поселения.       Сначала Хлодвиг подумал перейти Реку восточнее Приречья и повернуть на север, но это привело бы их слишком близко к Северному Тракту, и Хлодвиг не был уверен, что ненароком не выведет Громадин к какой-нибудь деревне.       А вот если быстренько миновать Хоббитон, то за необитаемым Холмом начнутся глухое Захолмье и Дровяной Бор. Там, конечно, есть риск набрести на сторожку лесорубов, но в ней совсем не обязательно будут хоббиты. И главное — это подальше от Зелёных Полей: Хлодвиг побаивался идти по тем землям, где пролилась кровь его отца.       Лес тянулся на север чуть не до самого края Шира, и где-то за ним Бандобрас Быкобор построил укреплённый городок Лонг Клив. Сын тана управлял им с начала работ и, поговаривали, учил всех тамошних хоббитов ратному искусству, чтобы стояли на страже северных пределов Шира и не допустили нового вторжения орков.       За этим поселением ответственность Хлодвига оканчивалась, и там ему, возможно, предстояло повернуть домой. Но так далеко он решил не загадывать — сейчас важнее всего было верно припомнить карту и не оплошать в пути.       Свет в окошке из ясного стал густым, красноватым — солнце медленно клонилось к западу.       Хлодвиг напоил Громадин вечерним чаем, потом принёс на кухню из кладовки картошки и стал жарить её с луком и грибами.       Сквозь шипение масла расслышал, как Ранион и Курундил снова о чём-то спорят в гостиной, и навострил уши.       — … и даже Гэндальф говорил тебе, что его не сыщешь в ледяных водах. Конечно, и к лучшему, что ты не достанешь его со дна, да только подумай: север — издревле пристанище Предначального лиха. Пусть оно изгнано, но те земли до сих пор полнятся его лютым чародейством, и если твоё намерение пробудит древнюю клятву, память о ней может привести его в движение.       Тут оба перешли на эльфийский, и больше Хлодвиг не разобрал ни слова.       Когда картошка уже как следует подрумянилась, в кухню вошёл Ранион, такой мрачный, каким Хлодвиг его ещё не видел.       — В последние годы я нечасто бывал в Ривенделле, всё больше в Глухомани, так что мой синдарин изрядно заржавел, вот и перехожу на вестрон, когда слов не хватает или чувства захлёстывают, — сказал он смущённо, а затем строго спросил: — И ты, мнится мне, кое-что услышал?       — Да, — не стал врать Хлодвиг. — Снова про клятву и про ледяное чародейство… что-то такое. Но я не буду выспрашивать, господин. Я уж вижу, что не моё это дело.       Ранион положил руку ему на плечо:       — Прости, мистер Андерхилл. Будем надеяться, что опасения Мудрых напрасны: в конце концов, тысячи лет прошли, может, всё и выветрилось… Но отказаться идти с нами не поздно… и не позорно, — добавил он, чуть крепче сжав плечо Хлодвига.       Взгляд голубых глаз следопыта был таким проницательным, словно он прекрасно видел все причины, по которым хоббит увязался за ними.       Хлодвиг помотал головой:       — Я пойду.       — Да будет так, — выдохнул Ранион и потянул носом: — Картошка подгорает.       Отужинали, и Ранион показал Хлодвигу сумку с припасами, которые он для него собрал.       — Теперь мы с Курундилом — спать, — сказал он. — А ты выбери себе одежду в дорогу, что-нибудь потеплее да покрепче, и тоже ложись. Завтра разбужу рано.       Хлодвиг пожелал гостям спокойной ночи и подыскал подходящее платье: плотные коричневые штаны, пару рубах, тёплый вязаный жилет, расшитый красными, бурыми и жёлтыми листьями, местами протёртый, но очень удобный зелёный пиджак и отцовскую шляпу с узкими полями.       Всё было готово, и Хлодвиг улёгся на кушетку в мастерской. Глубоко вдохнул запах дерева и домашней еды и закрыл глаза.       Впервые с детских лет ему снилось Море — бескрайнее, холодное, тёмное. Хлодвиг стоял на берегу и звал папу и маму, но свирепый ветер подхватывал его крик и уносил прочь, а с собой приносил волчий вой.       Ледяные скалы, наполненные изнутри дымной тьмою, вырастали за спиной Хлодвига, тесня его всё ближе к кромке воды, и вот уже непроглядные волны лизали пальцы его ног, пронзая их морозом.       Хлодвиг посмотрел ввысь — там, в единственной прорехе меж свинцовых туч, ярко сияла звезда.