Непройденный путь

      Ранион разбудил Хлодвига так рано, что было ещё поздно: часы в гостиной показывали три.       Следопыт собирал завтрак из остатков хлеба и сыра — того, что не нужно было долго готовить, — а Хлодвиг бесцельно бродил по норе, не в силах проснуться. Умывание не помогло: стоило открыть глаза, они начинали болеть, а веки мгновенно тяжелели.       В коридоре Хлодвиг натолкнулся на застёгивающего камзол Курундила и забормотал извинения. Эльф опустился на колено перед ним и наложил ему на глаза прохладную ладонь. Хлодвига пробил мгновенный озноб — вдруг накатили воспоминания о ночном кошмаре, — но в следующую же секунду резь в глазах прошла.       После крепкого чая с бутербродами Хлодвиг совершенно взбодрился и, пока Громадины разминались и подтягивали лямки своих мешков на улице, взялся вымыть посуду.       — Пора, мистер Андерхилл, — постучал Ранион в окошко кухни.       Хлодвиг поколебался: всего-то осталось домыть кружку и пару тарелок. «Ладно, — вздохнул он. — Потом. Когда вернусь».       Бросил всё, как есть, оделся и поспешил на улицу.       Запер дверь на замок и спрятал ключ на дно сумки — теперь он ему долго не понадобится.       Путешествие началось.       Приречье спало. Окна нор и домиков были темны, и лишь редкий плеск Реки нарушал ночную тишину. Луна, только начавшая убывать, проливала на дорогу бледный свет.       Знакомые места, по которым Хлодвиг проходил ещё вчера, теперь казались чужими, далёкими, отделёнными от него толстенной прозрачной стеной, словно он уже не здесь. Страшновато, но отступать нельзя.       Погружённый в эти непривычные переживания, Хлодвиг помалкивал, и молча следовали за ним высокие тени спутников.       У Приречного Пруда они перешли мост через Реку и, когда небо уже тронула первая, робкая рассветная голубизна, оказались в Хоббитоне.       Местность здесь неуклонно поднималась, в высшей своей точке образуя Холм. Хлодвиг глянул назад: внизу по Реке стелился туман, Приречье за ней утопало в белёсой дымке.       Ускорил шаг, чтобы пройти Хоббитон прежде, чем проснутся его обитатели. Утренняя зябкость сразу отступила, лоб под шляпой защипало от пота, появилась одышка. Поначалу-то Хлодвиг шагал споро, но тело его не привыкло к длительным нагрузкам и теперь спохватилось — чего это над ним так издеваются?       Показался краешек солнца, озарив восточный склон и вершину Холма розовым светом. Сразу с нескольких дворов послышался петушиный крик.       — За Хоббитоном на лиги никто не живёт, сейчас пройдём его… уф… быстренько, пока местные глаза продирают, и никто нас не увидит, — поспешно заверил спутников Хлодвиг.       Он ещё поднажал, забрав к северо-западу, чтобы оказаться по тёмную сторону Холма.       Двинул напрямик через чей-то яблоневый сад, и тут же раздался собачий лай и звон цепи: прикованный к будке сторож призывал хозяина разобраться с нарушителями. За ними последовал крик:       — Кто там бродит? Ишь, повадились мои саженцы воровать! Сейчас собак спущу!       От страха у Хлодвига открылось второе дыхание — не хватало ещё попасться, как малолетнему озорнику! Он припустил бегом, и Громадины не отставали.       «Вот позору-то будет, если поймают! Такой-то проводник выискался!» Хлодвиг мчался, сломя голову, не замечая хлещущих по щекам веток низеньких яблонь.       — Осторожно! — окликнул Ранион. — Там…       На бегу Хлодвиг обернулся к следопыту узнать, что тот хочет, — и через несколько шагов почва ушла у него из-под ног. Он ухнул вниз, покатился кубарем, то и дело зарываясь носом во влажный от росы дёрн, и упал на дно оврага у западного подножия Холма.       Следопыт последовал за ним, но покатился так ловко, что ничуть не запачкался, и приземлился на ноги. Эльф легко пробежал по почти отвесному склону обрыва и, едва ли не взлетев, перепрыгнул овраг. Протянул Хлодвигу руку и помог выкарабкаться из грязи. Ранион выбрался сам.       С минуту все трое прислушивались: ни лая, ни криков разбуженного садовника, только ранняя пташка чирикнула.       Следопыт зашёлся сиплым смехом:       — Ну, ты, друг, и припустил! Я кричу: постой, обрыв впереди, — а ты, знай, несёшься. Прыти-то!       — Я не… хотел… уф… чтоб нас… фух… заметили, — с трудом выговорил Хлодвиг. — Обещал ведь… проведу… не увидят…       Ему было трудно дышать, сердце мало, что не выпрыгивало из груди, а покрытая потом кожа горела огнём. Ноги подкосились, и он чуть не завалился снова в овраг, но Ранион успел схватить его за ворот пиджака.       — Вот как крепко хоббиты держат своё слово, — похвалил он. — Однако ж не стоит так выбиваться из сил. Нет большой беды, если кто и заметит нас мельком.       Хлодвиг сел наземь, утёр лицо шляпой и принялся отряхивать пиджак. Грудь его часто поднималась и опускалась, он всё никак не мог надышаться, но губы против воли расплывались в широченной улыбке. Он не испытывал такого будоражащего кровь веселья с тех пор, как они с Эмеральдой тайно выбирались из Смиалов на ночные «тренировки».       Раз уж всё равно остановились, решили немного перекусить. Хлодвиг проверил свой мешок: ничего не раскрошилось, не помялось, не порвалось, — Ранион уложил припасы так хитро, что падение им не повредило.       Курундил от еды отказался и, пока спутники жевали сухофрукты и хлебали воду из Ранионовой фляги, стоял поодаль, обозревая окрестности.       Тень Холма тянулась далеко на запад, солнце трогало лишь верхние ветви берёз, осин и яблонь-дичков, стоящих вокруг небольшими рощицами. Таково было простёршееся на северо-запад от Хоббитона Захолмье.       Двинулись дальше. По голубому небу медленно, вальяжно, как гордые барышни в пышных юбках, плыли облака. Кругом высились рощи, пока безлистные, но уже зеленеющие почками. Под ногами — мягкая почва с пробивающейся нежной травкой и крохотными холмиками, отмечающими норы землероек.       Курундил изловил одну зверюшку, длинноносую, как Хлодвиг, и нёс её в ладонях, что-то нашёптывая.       — Выспрашивает, как живётся в здешних краях, — пояснил Ранион. — Хоть я и ругал его давеча, а всё же эльфы — дивный народ. Превыше всего они ценят красоту, творчество и природу — самое прекрасное творение. Они не подвержены нашим недугам и страстям, не берут их ни усталость, ни голод, и смерти они не страшатся.       Вдруг следопыт сдвинул брови, понизил голос и продолжил, слегка нагнувшись к Хлодвигу:       — Но в этом кроется и их изъян. Эльфам нет нужны бороться со слабостями тела так, как нам, смертным, они не подвергаются ежедневно мелким искушениям — и потому оказываются уязвимыми к бóльшим. Как те хитрецы, что вкушают яд помалу и постепенно становятся для него неуязвимы, так и люди, если крепки духом, вырабатывают защиту от соблазнов. У эльфов такой защиты нет. И если кому из них взбрёдет в голову, что нечто красиво, справедливо или послужит на благо его роду, он сделает это, не считаясь ни с кем и не заботясь о последствиях. И ни на миг не усомнится в своей правоте и добродетели.       Хлодвиг покосился на Курундила. Тот перестал шептаться с землеройкой и давно уже сам косился на них со следопытом, однако не считал нужным мешать разговору.       — Так эльфы хорошие или плохие? — спросил Хлодвиг.       Ранион горько усмехнулся:       — Среди них куда меньше лиходеев, чем среди людей или даже гномов, — по пальцам пересчитать можно. Но, увы, нет в нашем искажённом мире ничего неподверженного злу.       Солнце перевалило зенит, и Хлодвиг почувствовал, что снова устаёт, да и пообедать не помешало бы.       Ну, Курундил-то, по словам Раниона, — понятно, может хоть росой питаться и не спать по многу дней, но и следопыта, казалось, ничуть не беспокоили голод и усталость. Шагал себе и шагал то наравне с Хлодвигом, то чуть забегая вперёд, да глазел по сторонам.       «Что значит бывалый странник! — восхитился хоббит. — Надобно и мне таким стать». Он решил «бороться с мелким искушением» и терпеть, пока Ранион сам не запросит привала.       А тот всё не просил.       Уже и свет солнца сделался оранжевым, знаменуя близость вечера, и вершины Холма позади не стало видно.       Последняя известная Хлодвигу веха исчезла, и он заволновался так, что на время позабыл об урчащем животе. «Холм остался на юге, — твердил он себе. — Он был у нас за спиной, значит, мы шли на север. Мы никуда не сворачивали, шли прямо, значит, по-прежнему идём на север». Он знал, что где-то впереди должен быть Дровяной Бор, но не представлял, сколько до него ходу.       Подумал об Эмеральде. Если сейчас повернёт назад и побежит изо всех сил, то, может, успеет к закрытию «Зелёного дракона». Расскажет ей, как удирал с Громадинами от хоббитонского садовника — то-то она повеселится! Словно наяву Хлодвиг услышал её звонкий смех, и сердце его сжалось: с каждым шагом Эмеральда удалялась от него, а с нею — и вся привычная жизнь.       Хлодвиг замедлил шаг. Нет, назад поворачивать нельзя. Однодневной прогулки, пусть даже в компании эльфа, недостаточно, чтобы перевесить все поездки Фалько Диггерса. Да если б и решился всё бросить, сил на обратную дорогу уже не осталось: куда там бежать — не свалиться б от усталости!       — Утомился? — спросил Ранион. — Погоди немного, скоро передохнём.       Хлодвиг не стал говорить, что он несколько часов, как утомился, а только решительно кивнул.       Но следопытское «скоро» никак не наступало, так что Хлодвиг расстегнул сумку и прямо на ходу принялся жевать сухари из неё.       Тем временем солнце заалело, а воздух стал прохладнее. Пришлось отвлечься от сухарей, запахнуть пиджак да нахлобучить шляпу.       Тут Курундил вытянул руку, указывая на рощицу поодаль, справа:       — Silwini entannar.       — Да, неплохие берёзки, — согласился Ранион, приглядевшись. — Пойдём туда.       Едва путники сбросили поклажу под сенью берёз, Хлодвиг уселся между мешков, привалился к гладкому белому стволу да так и не встал.       Ранион рыскал неподалёку, собирая хворост и пучки прошлогодней травы, подсохшей под дневным солнцем. Курундил достал из мешка два широких толстых одеяла и расстелил на земле.       Указал на одно Хлодвигу приглашающим жестом. Тот хотел было переползти на покрывало, но, раз получив передышку, измученное тело вконец отказалось его слушаться. Курундил поглядел со снисходительной укоризной и сам накрыл хоббита одеялом.       — Спасибо, — пробормотал Хлодвиг. — Лен… лэн хантанье, да?       Эльф едва заметно улыбнулся и кивнул.       Хлодвига сморило. Сквозь полусон он слышал тихую беседу Громадин, хруст сухих веток, щёлканье искровых камней и потрескивание пламени. Потянуло дымом, горячим мясом и какой-то пряностью.       — Просыпайся, мистер Андерхилл, — тронул его Ранион. — Подкрепись.       Хлодвиг разлепил веки и увидел, что уже совсем стемнело. Ветер чуть усилился, шевелил берёзовые ветви и сгонял на небо облака, уже не такие степенные, как днём.       Над костерком булькал исходящий аппетитным паром котёл. Следопыт протягивал Хлодвигу деревянную миску с похлёбкой: он залил водой захваченные из норы остатки свинины и крупу из своих запасов, вскипятил — и получилось варево, быть может, не самое изысканное, зато питательное, а вдали от дома так и вообще лучше некуда.       Хлодвиг, обжигая губы, отхлебнул. Проглотил — и по всему телу от желудка растеклось живительное тепло.       — Что ж ты так себя не жалел? — начал распекать «проводника» Ранион. — У нас, конечно, не праздная прогулка, но это не значит, что нужно так упираться. Ты себя со стороны не видишь, а похож на загнанную лошадь. Да я и сам хорош! Отъелся в твоём гостеприимном доме, набрался сил — и давай топать. По такой погоде да по такой приятной земле идти — одно удовольствие, не то, что в Глухомани, вот я и забылся.       Хлодвиг слушал да ел, аж за ушами трещало. Шутка ли — обойтись без ланча, обеда, полдника и вечернего чая! И без второго завтрака, если не считать утренний перекус у оврага.       — Завтра пойдём помедленнее, — продолжал следопыт. — А ты, как устанешь или запыхаешься, так сразу говори, понял? Не бойся, что нас задержишь.       Покосился на уставившегося в пламя костра Курундила и хмуро добавил:       — Лично я и не тороплюсь никуда. Чем дольше идём, тем лучше: может, за время пути этот фрукт образумится.       Хлодвиг принял слова следопыта к сведению, но решил не злоупотреблять его заботой. После сна и еды он почувствовал, что силы возвращаются к нему.       Этих сил хватило как раз, чтобы дотянуться до сумки, достать трубку, огниво и кисет «Южной звезды». Хлодвиг закурил, и Ранион последовал его примеру: у него тоже оказалась трубка, покороче хоббичьей, и мешочек трубочного зелья. Хлодвиг втянул носом испускаемый им дым и поморщился.       — Попробуй это, господин Ранион, — протянул он свой кисет.       Следопыт вытряхнул трубку в костёр, набил её по новой. Затянулся и уважительно поджал губы:       — Благодарствую. Это куда душистее, и в голову не так даёт.       — «Южная звезда», — пояснил Хлодвиг и скромно добавил: — Не «Старый Тоби», конечно, но я, признаться, не так богат, чтобы курить его каждый день.       Они ещё немного поговорили о трубочном зелье. Хлодвиг назвал лучшие сорта, что выращивают в Южном Уделе, а Ранион рассказал, что следопыты называют зелье «сладким галенасом» и считают, будто в Средиземье его завезли их предки.       — Но курить, конечно, первыми додумались хоббиты, — заключил он. — Честь им и хвала за это!       Поднялся и стал тушить костёр.       Потом завернулся в одеяло рядом с Хлодвигом, сказал:       — Отдыхай. Курундил покараулит, — и мигом захрапел.       С четверть часа Хлодвиг смотрел на недвижимый силуэт эльфа в темноте, а затем тоже уснул, и в ту ночь утомлённый разум его не тревожили кошмары, и не бередили грёзы об Эмеральде.

***

      На следующий день и впрямь пришлось идти медленнее. От вчерашних нагрузок у Хлодвига разболелись ноги, а от непривычки спать на земле ломило спину. Вдобавок, он простыл и хрипел не хуже Раниона, но жара, по счастью, не было.       Следопыт снова развёл костёр, разогрел в котелке немного вина из хоббичьей фляги и дал Хлодвигу выпить.       К тому времени как они свернули лагерь и покинули рощицу, уже рассвело. Небо затянуло слоем тонких облаков, похожих на грязное рубище с прорехами. То и дело прыскал дождик, но по-настоящему не начинался.       На обеденном привале Ранион стал выспрашивать у Хлодвига, что за дорогу тот наметил. Хлодвиг рассказал, что думает провести их через Дровяной Бор, а за ним уже и граница.       — Ты, правда, сам видишь, что я так себе странник, — виновато добавил он. — Расстояние определяю плохо, поэтому точно не скажу, сколько нам идти. Мне всё кажется, что Бор должен вот-вот начаться, а его нет. Может, мы сбились?       — Нет, — уверенно сказал Ранион. — Мы идём на север. Гэндальф набросал мне примерную карту Шира: с севера на юг ваш край тянется лиг на пятьдесят. А раз Приречье почти в его сердце, значит, до северной границы лиг двадцать пять — если по прямой, конечно. Вчера благодаря твоей выносливости мы прошли около девяти лиг… Хм…       Следопыт призадумался и обратился к Курундилу на эльфийском.       Когда Громадины посовещались, Хлодвиг спросил:       — Ты часто поминаешь Гэндальфа, а кто это?       — Волшебник. Странно, что ты его не знаешь: он Шир любит и приезжает при первой возможности. Правда, возможность выдаётся нечасто. Сдаётся мне, последний раз он был в норе вашего тана на зимнем празднике лет десять назад — развлекал сирот фейерверками… Так что, да, может, ты его и не встречал.       Хлодвигу припомнился день Зимнего Солнцестояния в приюте Туков и бродячий волшебник, привезший Быкобора и устроивший огненную потеху.       — Я видел Гэндальфа в Смиалах, — сказал Хлодвиг глухо. — Только не знал, что он — это он.       — Так значит, ты из тех, кто потерял родных в битве на Зелёных Полях? — сочувственно поднял брови Ранион. — Прости, если всколыхнул дурные воспоминания.       — Ничего.       Следопыт помолчал, а потом заметил, что как раз после той битвы Гэндальф окончательно уверился в доблести хоббитов. Раньше-то волшебник знался в основном с Туками (и некоторые по его наущению отправлялись на поиски приключений), а битва показала, что на подвиги способны все хоббиты.       — Nai leyluvalmё! — нетерпеливо воскликнул Курундил, едва Ранион умолк.       — Да, засиделись, — кивнул тот и поднялся вслед за эльфом.       Хлодвиг насилу разогнул ноги, но чем дальше он шёл, тем меньше они болели. А может, просто привык к боли и перестал обращать на неё внимание.       К сумеркам окрестные рощицы стали густеть и расти ближе друг к другу. Изредка встречались сосны и ели.       — Дровяной Бор начинается, — обрадовался Хлодвиг: значит, он всё-таки вёл Громадин правильно!       — Тогда, пожалуй, остановимся, — решил Ранион. — В лес лучше входить утром.       И путники устроились на ночлег.

***

      Под хвойным пологом было тенисто и знобко. Лучи солнца, просеиваясь сквозь иголки, растворялись в воздухе и придавали ему еле заметный жёлто-зелёный оттенок. То тут, то там слышался птичий щебет, иногда разлеталась гулким эхом дробь дятла.       Тропок лесорубов пока не попадалось, и путники высоко поднимали ноги, ступая по густому стланику. То и дело приходилось огибать непроходимые заросли высоких кустарников и поваленные еловые стволы, замшелые, источающие сырой запах разложения.       Хлодвиг, позабыв о своей роли проводника, кое-как ковылял позади, поминутно спотыкаясь и отлепляя от лица непонятно откуда берущиеся паутинки.       Он давно заблудился бы, но Ранион чувствовал себя в незнакомом бору как дома и уверенно держался северного направления.       Курундил глядел по сторонам так, словно очутился не в лесу, а в роскошном королевском дворце. Казалось, эльф вот-вот разразится восторженными возгласами, но он по обыкновению помалкивал.       Хлодвиг начал подозревать, что Курундил не так уж хорошо выучил древний язык своих предков, потому и говорит нечасто.       — Глядите-ка, — указал Ранион на примятый мох, — здесь прошёл медведь. Ягоды ещё толком не выросли, а он после спячки голоден. Может и на людей наброситься. Впрочем, голодный — значит слабый. Но всё равно стоит быть настороже.       Хлодвиг вздрогнул и заозирался. Он видел медведей только на картинке, да ещё однажды пробовал медвежатину в Смиалах. А на полу в кабинете тана лежала шкура — огромная-преогромная. Нет, медведь хорош, когда он — подарочная деревянная фигурка, и только!       Когда солнце скрылось, путники устроили привал — как раз набрели на три широких и почти не трухлявых пня, словно нарочно для них оставленных.       Уселись и доели остатки Хлодвиговых сухарей и чернослива.       — Мне кажется, или спереди доносится плеск? — внезапно спросил Ранион.       Эльф согласно покивал, и следопыт повёл друзей к воде — наполнить флаги и заночевать: темнело быстро.       Уже в почти непроглядном — по крайней мере, для Хлодвига — мраке они вышли к узкому глубокому ручью с каменистым дном. Через него, будто мостики через реку, перекидывались выпирающие из земли сосновые корни — и зарывались обратно на другом берегу. Прозрачная вода живенько журчала.       Ранион набрал свежего валежника для костра, а Курундил развёл огонь. Запахло можжевельником. Следопыт воткнул в землю палочки, оканчивающиеся рогатками, и положил на них ещё одну — с котелком, наполненным водой из ручья. Эльф зарылся в свою поклажу в поисках мешочка с крупой.       Вдруг из чащи позади них раздался страшный рёв.       — Медведь! — подскочил Хлодвиг.       — Неужто шёл за нами по запаху? — Ранион поднялся и уставился во мглу меж стволами.       — Istan mauya i morcó auta, — вызвался Курундил.       — Nan ma polilуё? — усомнился Ранион. — Третий день не спишь, боюсь, как бы силы не покинули тебя в самый неподходящий момент. Лучше я сам схожу, а ты пригляди за Хлодвигом. И поесть не забудь.       Следопыт подхватил с земли лук со стрелами и скрылся в лесной темени.       «Значит, эльфы всё-таки устают, — подумал Хлодвиг. — И, похоже, иногда сами об этом забывают». Теперь, когда Ранион сказал, что Курундил давно не спал, эльф и вправду показался Хлодвигу утомлённым: он помешивал кашу в котелке и едва заметно двигал челюстью, как будто подавлял зевок. Но Хлодвигу было не до зевания: «А ну как Ранион с медведем разминутся, и зверь придёт сюда? Справится ли с ним Курундил?»       Они поели вдвоём, хотя от страха хоббиту кусок в горло не лез. А Ранион всё не возвращался.       Хлодвиг был как на иголках, но Курундил не выказывал беспокойства. Сидел спиной к ручью, опустив веки, и время от времени глубоко вдыхал. Рыжие блики огня играли на его бледных щеках и серебристом обруче, чёрные волосы сливались с ночью, и выглядело это жутковато — будто не голова, а парящая над воротом камзола маска.       — Вдруг медведь задрал его? — не сдержал опасений Хлодвиг.       Курундил открыл глаза и покачал головой: явно был уверен в следопыте.       Но Хлодвиг всё равно волновался. Тишина угнетала, он ждал, что её вот-вот разорвёт новый звериный рёв — или людской крик, — и вздрагивал от малейшего шороха. Может, пойти искать Раниона или позвать хотя бы?       Хлодвиг открыл было рот, но тут Курундил тихонько заговорил, чуть нараспев:

Ohortiën quingollo pilin, Lá istanen yassë alantiës, Lá pollen wiliërya tirë: Lintavë pilin avánië. I lírë ohortiën súrenna, Lammarya vaháyass’ avánië, Lá pollenyë lúmessë yana Quetë yassë alantiës. Apa loal i pilin utúviën Linyenwa úra nornossë, Ilya i lírë utúviën Meldo lauca óressë.*

      Хлодвиг не понимал слов, но голос эльфа успокаивал. Кто знает, сколько они с Ранионом знакомы, и через что им пришлось пройти вместе? Наверное, дикий медведь под боком докучает им не более комара.       И, словно привлёченный эльфийской песней, в круг света от костра вступил Ранион. Его лицо было вымазано грязью с намешанными в неё еловыми иголками, а в руке он держал длинную, как посох, толстую ветку с заточенным концом.       Следопыт откинул капюшон и умылся водой из ручья. Сказал с улыбкой:       — Нашёл я нашего мишку — тощий, как щепка, шерсть свалявшаяся… Смотреть жалко, в общем. Походил за ним и понял, что есть он нас не собирается. «Но, — рассудил я, — это сейчас. Неизвестно, что ему потом взбредёт в голову». Для верности последил за ним ещё, и мишка вывел меня к своей берлоге, забрался в неё и час носу не казал. Я решился приблизиться, прислушался — сопит, причмокивает. Видно, смекнул, что рановато вылез, и лёг немножко доспать.       Ранион подбросил в костёр веток, чтобы разогреть себе каши, а Курундилу с Хлодвигом велел отдыхать.       Эльф улёгся на спину. Грудь его перестала даже слегка вздыматься, словно он и не дышал вовсе. И спал он с открытыми глазами, неподвижными, остекленевшими, отчего походил на покойника.       Хлодвига снова передёрнуло: «Вот тебе и «дивный народ»: то землеройку приласкает, о спутниках позаботится и песенку споёт, а то одним видом жути нагонит». И всё же он не мог отвести взгляда от Курундила. Небо плотно закрывали разлапистые колючие ветви, но на миг ему померещилось, что в глазах эльфа отражаются звёзды.       — Спи, — строго сказал Ранион. — Я тебя потом разбужу, до рассвета покараулишь.

***

      Они плутали по Дровяному Бору ещё два с половиной дня.       Хлодвиг поймал себя на том, что почти перестал вспоминать Эмеральду. Прежде-то и суток не проходило без мысли о ней, хотя бы мимолётной. Как она там? Да, наверно, всё так же трудится в «Зелёном драконе», куда она денется? Разве что выйдет замуж за Диггерса.       Хлодвиг помотал головой: «Сейчас о походе надо думать».       Между тем он совершенно утратил чувство направления, но, памятуя о своём долге проводника, то и дело робко предлагал Раниону:       — Может быть, забрать левее?       Следопыт, доверяясь хоббиту, забирал, но почти сразу останавливался и говорил:       — Нет, так мы круг сделаем.       И вёл друзей дальше по своему разумению.       Под вечер четвёртого дня пути через лес сосновые стены резко оборвались, а земля круто пошла вниз — там был карьер, а от него вела узкая земляная дорожка к посёлку у подножия высокой скалы.       В сумраке окна нор и домиков мерцали мутным желтоватым светом, из труб в серое небо поднимались тонкие струйки белёсого дыма. По дороге от карьера к посёлку два хоббита катили пустую тележку и увлечённо что-то обсуждали. Небось, картошку.       При виде сородичей сердце Хлодвига ёкнуло, перед глазами встали картины размеренной Приреченской жизни — и Эмеральда.       Хлодвиг стиснул зубы и сказал:       — Давайте подождём здесь ночи и пройдём через посёлок, когда все заснут.       — Как воры или прислужники тьмы, — хмуро пробормотал Ранион. — Я уже говорил тебе: нестрашно, если кто нас и заметит. К тому же… а не Лонг Клив ли это? Последний хоббичий город? Если так, то за ним наши пути расходятся. Давай-ка, Хлодвиг, мы доведём тебя до сородичей, а заодно пополним наши запасы провизии. Потом мы пойдём дальше, а ты сможешь с оказией вернуться домой.       Сердце Хлодвига ёкнуло ещё раз. Он и не думал, что всё кончится так быстро. И приключений-то толком не было! Конечно, он сделал правдой сказанную Эмеральде ложь о путешествии, и ему даже будет, что ей рассказать: как-никак, слушал эльфийское пение и почти повстречался с диким медведем. Но почему-то удовлетворения он не чувствовал.       С другой стороны, не идти же ему взаправду за тридевять земель?