Непройденный путь

      Пока Хлодвиг удивлялся скоротечности своего похода, Ранион достал из-за пазухи мятый листок бумаги и, расправив его на колене, принялся внимательно изучать.       Курундил заглянул ему через плечо и спросил:       — Sarmi Mithrandiro?       — Да, он нарисовал. Видишь? — следопыт ткнул в лист пальцем. — Точно, это и есть Лонг Клив… И не спорь, пожалуйста.       Хлодвиг сидел поодаль и отколупывал от соснового ствола чешуйки коры, гадая, должен ли он тоже подойти посмотреть на карту, или теперь это уже не его дело.       «А ведь у них с самого начала была эта карта, — вздохнул он. — С ней и навыками следопыта Ранион прекрасно обошёлся бы и без моей помощи. Получается, они взяли меня просто так, забавы ради?» Хлодвиг, конечно, понимал, что сам отправился с Громадинами ради забавы, почти не вникая в смысл их похода, а всё же было обидно, что он не нужен им по-настоящему.       — Хлодвиг, подойди, ты нам нужен, — позвал Ранион. — Гэндальф говорил, что Лонг Клив по хоббитским понятиям почти что крепость, значит, и охрана там есть. Пока мы дойдём дотуда, уже совсем стемнеет, и как бы нас, чужеземцев, и впрямь не приняли за воров — видок-то у нас подозрительный. Поэтому когда встретим стражников, говорить будешь ты: сородичу они скорее поверят и пропустят.       Дольше не медлили.       Курундил спрыгнул в карьер — так легко, что даже не оставил следов на влажном песке, — и вытянул руки, предлагая поймать Хлодвига.       «Была, не была», — решился тот и шагнул с обрыва, довольно высокого для хоббита. Не успел ойкнуть, как его бока крепко сжали тонкие эльфийские ладони. Курундил опустил его на землю и улыбнулся краешком губ.       Последним спустился Ранион, и они двинулись по дорожке к городу.       Тёмный в сумерках Дровяной Бор остался по правую руку. По левую — раскинулись поля, пока не засеянные или засеянные совсем недавно, — словом, пустые. А за ними тянулась скальная гряда.       Лонг Клив был обнесён каменным забором по шею Курундилу. С той стороны, откуда подходили путники, ворот не было — лишь проём в стене, — но по обе стороны дорожки расположилось по деревянной башенке.       На каждой стоял хоббит с луком и в нагруднике из плотной кожи.       — Доброго вечера, господа! — окликнул лучник с правой башни, поднимая фонарь. — Не угодно ли ответить, кто вы такие и куда направляетесь?       Хлодвиг, как условились, выступил вперёд:       — Я Хлодвиг Андерхилл, сын Виллибада Андерхилла из Приречья, воспитанник тана Изумбраса Тука. А это мои друзья…       Он обернулся к Громадинам, взглядом спрашивая, можно ли назвать их имена, и те чуть склонили головы.       — Ранион и Курундил из-за границы. Я провожаю их на север, а покамест вот мы пришли сюда, думаем переночевать в местном трактире… У вас ведь есть трактир?       — Есть, как не быть, — отозвался стражник с левой башни, держащий стрелу на тетиве. — Но я б вам посоветовал сперва пойти поклониться мистеру Бандобрасу Туку. Он охотно выслушает новости из Большого Мира и приютит вас.       Не дожидаясь ответа пришельцев, стражник с левой башенки спустился на землю и сказал, что проводит их к мистеру Туку.       Бандобрасов городок по вечернему времени был пустынен: хоббиты сидели либо по домам, либо в трактире. Хлодвиг заметил, что здесь меньше нор и больше домиков, да не деревянных, а каменных.       С запада в город вклинивалась длинная протянувшаяся от гряды скала, и, судя по дыму из труб над ней, там тоже были жилища.       Стражник провёл их по крутой каменистой тропинке, и они оказались на вершине скалы, широкой, плоской, огороженной каменным заборчиком по пояс эльфу и застроенной домиками и амбарами.       «Эвон, куда Быкобор залез, — с неудовольствием пропыхтел под нос Хлодвиг. — И как хоббит додумался жить на такой верхотуре?»       Стражник подвёл гостей к длинному приземистому строению с крытой дёрном крышей и постучал в круглую дверь.       Открыл пожилой лысоватый хоббит в тёмно-рыжем сюртуке. Немножко оробел при виде Громадин, но виду не подал.       — Пройдёмте в кабинет, господа, — деловито сказал он и радушно добавил: — Добро, как говорится, пожаловать.       — Вашу поклажу можете оставить здесь — тяжело с ней-то, наверное.       Повинуясь жесту хоббита, Ранион и Курундил сложили оружие на стойку в прихожей и повесили плащи на прибитые к стене оленьи рога. Хлодвиг повесил туда же грязный пиджак и шляпу.       Старик быстро провёл пришельцев длинным коридором, не обращая внимания на вопросительные возгласы встречных домочадцев, попросил их подождать в кабинете, а сам увёл куда-то стражника.       Путники осмотрелись. Кабинет Быкобора был невелик, зато с высоким потолком — Ранион лишь слегка тёрся об него макушкой, а Курундилу пришлось склонить голову, отчего вид его стал донельзя смиренным.       На резном столе, отчего-то показавшемся Хлодвигу знакомым (быть может, в Смиалах стоял такой же), лежали аккуратная стопка исписанных бумаг и несколько мешочков с семенами, какими торговали и на рынке в Приречье, горели зажжённые стариком свечи в железном подсвечнике. В левой стене было три круглых окна с занавесками из тяжелой коричневой ткани, вдоль правой — полки с книгами и всяковинами. В углу за хозяйским креслом Хлодвиг приметил прислонённую к стене толстую чуть кривоватую дубинку из тёмного дерева.       «А вдруг это — та самая палица? — опешил он. — И стоит… вот так, будто и не легендарное оружие, а кочерга какая-то».       Камина, кстати, в кабинете не наблюдалось, но было очень тепло. Видно, топили в соседней комнате.       — Милости прошу, — раздался гулкий низкий голос, и гости обернулись к двери.       Хлодвиг плохо помнил внешность Быкобора и не мог сказать, сильно ли он постарел. Волосы его, кажется, посветлели, но всё так же вились и закрывали плечи. Он носил бордовый жилет и рубаху с закатанными рукавами, обнажающими могучие волосатые ручищи.       Бандобрас сам втащил в кабинет два тяжёлых стула с мягкими сиденьями, а его старый помощник занёс третий. Стражник, очевидно, вернулся на пост.       — Вы, должно быть, голодны с дороги, — сказал Быкобор, указывая гостям на стулья, а сам опускаясь в кресло за столом. — Я уже распорядился подать сюда еды, а покуда давайте побеседуем. Я, конечно, не жду от вас подвоха, ибо мой сородич Хлодвиг, сын Виллибада, поручился за вас, но очень уж мне любопытно знать, что за ветер занёс вооружённых Громадин в эти края и надолго ли.       Бандобрас обвёл гостей внимательным взглядом, и Хлодвиг смекнул: «Говорит вежливо, а на самом деле допрашивает. Вон и те стражники вроде как предложили прийти сюда, да только выбора-то не оставили».       Стараясь не тушеваться перед героем, Хлодвиг заново представил Громадин и сказал, что провожал их на север.       — Ранион и Курундил просили меня провести их через Шир так, чтобы вообще не тревожить хоббитов, — заметил он. — И если бы я был лучшим проводником и знал обход твоих земель, мистер Тук, поверь, мы бы тебя не побеспокоили.       — И хорошо, что вы оказались здесь. Не в чистом же поле тебе со спутниками расставаться, — ответил Бандобрас и, прищурившись, посмотрел на чужаков: — Кстати, а почему вы вообще идёте на север через Шир? Разве не привычнее вам, Громадинам, свои дороги? Зелёный Тракт, например.       Ранион мельком глянул на Хлодвига и сказал:       — Гэндальф посоветовал. Он и письмо тебе написал и просил передать при случае.       Следопыт запустил руку под куртку и извлёк мятый конверт с сургучной печатью. Протянул Бандобрасу.       Тот вскрыл его, пробежал глазами — и расплылся в улыбке, приветливой и дружелюбной, истинно хоббичьей:       — Что ж вы сразу не сказали, что вы от Гэндальфа? Отрадно снова слышать это имя! Он очень помог нам когда-то и стал другом хоббитов. И коли вы его товарищи, то и вас я нарекаю друзьями хоббитов.       Курундил вдруг уткнулся подбородком в плечо, будто скрывая улыбку, а Быкобор продолжал:       — Простите за допрос. Я решил построить этот город для защиты Шира, и хотя на нас уж десять лет никто не нападал, с каждым годом я делаюсь всё подозрительнее и невольно ожидаю неприятностей.       — Как и подобает бдительному правителю, — одобрительно сказал Ранион. — Мы не в обиде, мистер Тук. Громадины к чужакам куда строже.       Тут дверь снова распахнулась, и дородная хоббитянка вкатила тележку с угощением: кастрюлей говяжьего супа, даже пар от которого казался таким густым, что от него можно было откусить, блюдом с большими ломтями овсяного хлеба, вазочкой засахаренных груш и чайником.       Рот Хлодвига сразу наполнился слюной — наконец-то домашняя еда!       — Спасибо, Амаранта, — сказал Быкобор. — Ступай, я сам тут управлюсь.       Он поднялся, переложил бумаги и мешочки на полку, вытащил из ящика скатерть и накрыл ею стол. До краёв наполнил четыре миски супом — и спохватился:       — Быть может, вы хотели вначале умыться?       Гости, облизываясь, сказали, что потерпят — лишь бы их неопрятный вид не отбил аппетит у хозяина.       Суп съели молча, а за десертом Бандобрас спросил:       — И всё-таки, за каким интересом вы идёте на север? Я-то по узости своего кругозора думал, что там и не живёт никто, кроме диких зверей да, может, разбойников.       Курундил прекратил жевать грушевую дольку и плотно сжал губы, а Ранион осторожно, опасаясь, что слова прозвучат грубо, проговорил:       — Интерес наш, мистер Тук, с Широм никак не связан…       — Понимаю, — мирно поднял ладонь Бандобрас, — распространяться о вашем походе ты не можешь. Но я бы всё-таки хотел попозже потолковать с тобой о Гэндальфе. В письме он только справляется о моих делах и простит оказать вам помощь, а мне охота разузнать, как он сейчас живёт и чем занимается.       — Всё тем же, мистер Тук, — неопределённо ответил Ранион.       Хлодвиг подумал, что Быкобор продолжает исподволь допрашивать Громадин, а те не горят желанием отвечать.       — А дело ваше очень спешное? — навалился он широкой грудью на стол. — Я был бы рад, если б вы остались хоть на пару дней. Уверен, наши доблестные стражи уже распускают слухи о чужедальних гостях, да и моим домочадцам интересно. Если вы не возражаете, завтра устроим званый обед в вашу честь… Но должен предупредить: заданные без задней мысли вопросы любопытных хоббитов могут оказаться докучливее, чем мои.       Ранион повернулся к Курундилу и открыл было рот, но тот лишь досадливо отмахнулся.       — Мы с радостью принимаем приглашение, — склонил голову следопыт. — Мистер Андерхилл уже показал нам, как гостеприимны хоббиты, и я рад, что это свойство не покидает вас даже на самом краю вашей доброй земли.       На том и порешили.       После того, как гости вымылись, слуги развели их по отдельным комнатам, выдали чистые ночные рубахи (нашлись даже подходящие по размеру Громадинам) и забрали их одежду в стирку. Отказываться было неловко.       Впервые за десять дней Хлодвиг остался один.       Улёгся, и постель показалась ему непривычно мягкой. Он успел забыть, как славно отдыхать на пуховой перине да под тяжёлым тёплым одеялом! Пламя свечи плясало на дощатом потолке и увешанных картинками стенах, и было уютно, как дома.       Сон не шёл. Хлодвиг разглядывал древесные узоры на потолке и видел в них то половинку луковицы, то лютню, то вспененные волны, а то глаз с выкатывающейся из него смоляной слезой.       «Надо же, — удивился он. — Отвык. Неважно, теперь опять всегда так же будет. Мой путь окончен». Ему бы радоваться: к списку того, что может вызвать восхищение Эмеральды, прибавилась встреча с Бандобрасом Быкобором, — но на душе отчего-то скребли кошки. Все кошки королевы Берутиэль разом.       «Нешто я так привязался к Раниону с Курундилом? Ничего, завтра с ними увижусь. Попрощаемся. Тогда, наверное, легче станет».       Хлодвиг уже собирался задуть свечу, как в дверь постучали, и в комнатку заглянул сам Быкобор.       — Мистер Андерхилл, — шепнул он. — Если ты ещё не спишь, я хотел немного потолковать с тобой.       — Конечно, мистер Тук, — Хлодвиг сел на постели, выпрямив спину и вытаращив глаза.       Сам Быкобор желает поговорить с ним с глазу на глаз!       Бандобрас уселся на табурет подле кровати. Волнение гостя не укрылось от него, и он мягко улыбнулся:       — Прошу, не робей передо мной. Я такой же хоббит, как и ты… Ты сын Виллибада из Приречья, да? Он был столяром, и ты пошёл по его стопам?       Хлодвиг кивнул.       — Не видел его изделий, поэтому не могу сказать, превзошёл ли ты его, но одно знаю точно: твой стол — вещь надёжная и красивая.       — Что? — не понял Хлодвиг.       — Не узнал свою работу? — усмехнулся Бандобрас. — Стол у меня в кабинете заказан из Приречья два года назад.       «Точно! — хлопнул себя по лбу Хлодвиг. — То-то он знакомым помстился. Если б не отвлёкся на дубину, признал бы свою работу. Ни за что б не подумал, что сделал стол для Быкобора! Теперь можно это на табличке написать и на дверь повесить — от заказчиков отбоя не будет… Ну вот. Уже думаю, как поудобнее устроиться по возвращении».       Бандобрас заметил его уныние, но понял по-своему. Сказал:       — Твой отец храбро сражался. Какое-то время мы бились бок о бок, и прежде, чем нас разделили, Виллибад сразил дюжину орков. Теперь я вижу, за кого он бился, что придавало ему сил и храбрости.       — Ну, я не такой храбрый, — повесил голову Хлодвиг и неожиданно для себя признался: — Но мне кажется, я хочу пойти с Курундилом и Ранионом за пределы Шира.       В конце концов, к кому, как не к Быкобору, обратиться за советом о поисках приключений?       — Хочешь с Громадинами и дальше? — переспросил Бандобрас, однако, не особо удивлённо. — Тебе-то они хоть рассказали о цели своего похода? Не подумай, что я пытаюсь выведать то, чего мне не полагается, просто надо удостовериться, что ты знаешь, куда, на что и зачем идёшь.       — Так, недомолвками. Ранион говорит, на севере опасно, но пока всё было в порядке. Хотя это же Шир — что тут может случиться?       — Многое, — веско сказал Быкобор. — Ты, вижу, привязался к своим спутникам… Знаешь, иногда просыпается в хоббитах нечто, что гонит их вперёд. Это проснулось во мне, просыпалось и в других, и в твоём отце тоже. А что гонит тебя, Хлодвиг?       Хлодвиг отвёл взгляд. Не говорить же, что увязался за Громадинами, чтобы произвести впечатление на девушку!       — Я думаю, ты хочешь доказать себе, что можешь быть таким же смелым, как твой отец, — глубокомысленно заметил Бандобрас. — Но подумай: готов ли ты быть смелым ради малознакомых Громадин, и нужна ли им твоя смелость? Если покойная жизнь тебе обрыдла, оставайся лучше здесь — стань стражем границы. Это должность благородная, и ты послужишь своей родине, а не каким-то невнятным чужеземным делам. Я верю, что эльф и следопыт не замышляют лиха, но есть ли нам, хоббитам, до них дело? Как говорится, где родился, там и пригодился.       Хлодвиг вовсе не собирался застрять здесь: если уж оставаться в Шире, то только там, где Эмеральда, — да и пренебрежение Быкобора делами Громадин ему не понравилось.       — Я родился в Приречье, мистер Тук, — нахмурился он, не в силах скрыть неудовольствие; то ли доброжелательный вид и манеры Быкобора делали своё дело, то ли он, несмотря на бессонницу, слишком устал, чтобы робеть перед героем.       — Что ж, вижу, я утомил тебя, — поднялся Бандобрас.       — Прошу прощения, — поспешно сказал Хлодвиг. — С моей стороны невежливо…       Быкобор прижал палец ко рту и улыбнулся:       — С моей стороны невежливо досаждать усталым гостям. Отдыхай, Хлодвиг, сын Виллибада, набирайся сил. Для чего бы они тебе ни понадобились.       Хозяин закрыл за собой дверь, оставив Хлодвига едва ли не в большем недоумении, чем до разговора.       «Что же погнало меня из дома? — задумался Хлодвиг. — Я считал, Эмеральда, но… Что тогда, десять лет назад, погнало меня из Смиалов «искать эльфов»? Тогда-то я ещё не пытался никому понравиться, а просто делал, что хотелось… Может, Быкобор прав, и я хочу доказать себе, что могу быть таким же смелым, как папа?»       Хлодвиг задул свечу и вытянулся на кровати, уставившись в тёмный потолок.       «Нет, — отчётливо понял он, — я ещё не могу вернуться к Эмеральде. Пусть моя ложь и обернулась правдой, пока я сам в эту правду не верю. Возможно, пережитого в пройденном пути достаточно, чтобы стать отважным странником в глазах Эмеральды, — но не в моих собственных. Если вернусь сейчас, всё равно буду чувствовать себя лжецом, поддельным искателем приключений. Я должен стать настоящим».

***

      Утром служанка принесла Хлодвигу его выстиранную одежду и нарядный красный жилет в придачу.       Хлодвиг облачился в обновку, и его отвели на кухню завтракать.       Вчерашний пожилой хоббит — видимо, домоправитель — командовал поварами, а те трудились в поте лица, готовя торжественный обед. Из кастрюль валил пар, на сковородках потрескивали шкварки, стучали ножи.       Хлодвиг примостился за краешком стола с тарелкой щедро сдобренной маслом овсянки и кружкой сладкого чая. Ел и поглядывал на дверь, надеясь, что вот-вот придут завтракать Ранион и Курундил.       Но Громадины не появились.       Чтобы не путаться под ногами, Хлодвиг вышел на улицу.       Облака рассеялись, и в бледно-голубом небе мягко светило солнышко. Сильный на вершине скалы ветер встрепал Хлодвигу волосы и встопорщил воротник рубахи.       Прохожий хоббит поклонился ему и пожелал доброго утра. Хлодвиг вежливо ответил и пошёл бродить между каменных домиков в поисках спутников.       Ранион оседлал огораживающий скалу забор. Дымил трубочкой, позёвывал и посматривал то на небо, то вниз, на другую часть города.       От этой картины у Хлодвига сердце ушло в пятки: а ну как упадёт?       Следопыт заметил его, замершего на углу дома, и помахал рукой:       — Доброе утро, Хлодвиг! Как спалось? Не успел отвыкнуть от домашней постели?       «Да он что, насквозь меня видит?»       — Оно, конечно, удобнее, чем на корнях, но я и впрямь отвык, — признался он. — Полночи ворочался. А ещё Быкобор заходил…       — Ко мне тоже. Битый час выспрашивал про Гэндальфа, а хотел-то, подозреваю, — про наш поход. Интересная он личность! Вызывает расположение, как хоббит, но притом себе на уме, как правитель из Большого Народа. Насилу выкрутился.       В подтверждение своих слов Ранион зевнул во весь рот — так сладко, что даже покачнулся, и Хлодвиг испугался, что он свалится со скалы.       Он прислонился к каменной ограде и, задрав голову, проговорил:       — Ранион, насчёт похода… Я бы… То есть, можно…       Следопыт пристально посмотрел на него сверху вниз и ответил:       — Кажется, я знаю, к чему ты клонишь. Поговорим об этом вечером… О, возвращаются!       — Кто?       Ранион спрыгнул с забора и подсадил Хлодвига, чтобы тот мог сам посмотреть.       Внизу по узким улочкам шла шеренга хоббитов с луками и пиками, а замыкал её Курундил с луком и колчаном следопыта за спиной. Бандобрас Тук и ещё двое охотников тащили здоровенную кабанью тушу.       Хоббиты приблизились к подножию скалы и скрылись из виду, но вскоре взошли наверх. Быкобор велел остальным нести добычу на кухню, а сам вместе с эльфом направился к гостям.       — Здравствуйте! — широко улыбнулся он. — А нам вот с господином Курундилом не спалось, и мы решили с утра пораньше на охоту съездить.       Лицо эльфа оставалось бесстрастным, но неудовольствия он не выказывал. С поклоном протянул Раниону его оружие.       — И за добычу стоит благодарить меткий эльфийский глаз и твёрдую руку, — с восхищением продолжал Быкобор. — Жаль, что ты не можешь задержаться и поговорить на всеобщем языке, господин. Моим лучниками стоило бы у тебя поучиться. Кстати, на обратном пути вы к нам не заглянете?       — Обещать не возьмусь, — пожал плечами Ранион. — Дорога — дело такое, иной раз и не знаешь, куда заведёт и надолго ли. Но я лично не против.       Курундил согласно кивнул. Похоже, на охоте он развеялся и пребывал в хорошем настроении.       Громадины остались в доме Быкобора, а Хлодвиг спустился в нижнюю часть Лонг Клива и бродил там до обеда, раскланиваясь со встречными хоббитами и разглядывая их жилища.       Те редкие норы, что здесь были, при ближайшем рассмотрении оказались искусственными — вырытыми не в естественных холмах, а в больших земляных насыпях. Хлодвигу припомнился карьер на краю Дровяного Бора — не оттуда ли брали землю для них? Труд, казалось бы, излишний: чего бы не жить в каменном доме, как остальные? — но Хлодвигу очень понятный: какой же хоббит без норы?       Однако новые впечатления от города не могли полностью отвлечь его от беспокойства о будущем разговоре с Ранионом: «Если он понял, что я хочу с ними дальше, почему просто не сказал «да» или «нет»? А вдруг он совсем о другом подумал, и в итоге выйдет неловкость? Ну, конечно, после того, как я был бесполезен в пути, ему и в голову не пришло бы взять меня за границу Шира! Он знает, что я буду только обузой! И, как ни старайся, мне не стать чем-то бóльшим».       Усилием воли Хлодвиг прекратил накручивать себя: «Ладно, будь что будет. Если откажет — пусть. Переживу. Главное не что я о себе думаю, а что обо мне думает Эмеральда. А ей-то того, что уже успело приключиться со мной, хватит за глаза и за уши».       Хлодвиг посмотрел на солнце: оно уже висело ближе к скальной гряде на западе, — и направился обратно.       В пиршественном зале собрались домочадцы Быкобора и почётные горожане.       Во главе уставленного свечами и яствами стола, спиной к пылающему камину, сидел Бандобрас. Слева от него расположились красивая хоббитянка с пышными рыжими волосами и домоправитель, справа — Громадины, и ещё один стул пустовал.       Слуга сопроводил Хлодвига к свободному месту. Он сел, кивнул товарищам и втянул носом аппетитный запах стоящей в центре стола жареной кабаньей туши.       Быкобор поднялся, постучал вилкой о бокал, привлекая внимание. Гости оборвали свои разговоры и повернулись к хозяину.       — Дамы и господа, мои дорогие родственники и сограждане! Сегодня мы имеем честь привечать человека Раниона и эльфа Курундила из дальних земель, а также нашего уважаемого соплеменника Хлодвига Андерхилла из Приречья, который не побоялся покинуть свой дом, чтобы сопроводить странников досюда. Я знаю, что наш брат-хоббит склонен с недоверием относиться к чужеземцам, и очень рад, что Хлодвиг отринул эти косные, зашоренные взгляды и помог Громадинам в их пути. И, конечно, рад, что вы все пришли познакомиться с ними. В конце концов, у нас общий враг — орки, и Ранион много лет храбро сражался с ними в Глухомани. Если бы не его народ и не народ достопочтенного Курундила, быть может, до Зелёных Полей добралось бы куда больше чудовищ, и мы бы не выстояли…       Бандобрас замолк, слегка смутившись: понял, что зря коснулся былого горя, — однако гости не расстроились, а напротив, одобрительно захлопали в ладоши.       — Спасибо, что почтили присутствием! — выкрикнул один хоббит, невидимый за грузным соседом слева.       — Ура! — подхватили другие.       — Угощайтесь, — заключил Быкобор.       — Приятного, как говорится, аппетита, — добавил домоправитель.       И начался обед. Было съедено много свинины, баранины, картошки, грибов и пирожков, выпито много вина и произнесено много тостов за здравие хозяина, Громадин и Хлодвига.       Когда гости достаточно насытились, чтобы заинтересоваться чем-то помимо угощения, и достаточно захмелели, чтобы осмелеть, то одновременно загалдели, засыпая пришельцев вопросами:       — Как вам Шир?       — Где вы родились?       — Какую еду любите?       — Покажите магию!       — Сколько вам лет?       — Курят ли эльфы?       — А сколько орков вы убили? — неслось со всех сторон.       Бандобрас снова поднялся и постучал по бокалу:       — Мы, хоббиты, любим застольные песни, — объявил он. — А в обычае ли они у Большого Народа? Если так, не откажите…       — Песню, песню! — подхватили гости.       Ранион тронул плечо Курундила, но тот покачал головой. Тогда следопыт встал сам, прокашлялся и затянул:

Закрыла туча небеса Над пасмурным хребтом, Долга дорога сквозь леса, И далеко твой дом. В ночи раздался волчий вой, Зловещий звон цепей — Сражённый страхом, ты не стой, А поспеши скорей Домой, где ждут тебя очаг, Жена и добрый хмель. Туда не доберётся враг, Путь не отыщет зверь, А ты, бывалый пешеход, Найдёшь тропу в ночи — Туда, где сад и огород, Румяный хлеб в печи. «Не унывай», — таков девиз Потерянных людей, А их маяк — луч света из Распахнутых дверей.

      Хоббиты захлопали в ладоши, затопотали и восторженно загомонили. Ранион низко поклонился и сел на место.       А вот Хлодвигу песня не слишком понравилась: если покинет Шир, как бы ему своими ушами не пришлось услышать «волчий вой» и «зловещий звон цепей» — что бы это последнее ни значило, звучало жутко.       — Ещё! — просили хоббиты. — Пусть господин Курундил споёт. Мы слыхали, его народ горазд петь!       — Давай, не напускай на себя, — поддакнул Ранион.       — Ávan, — громко отозвался эльф, — lá linduvanуё. Ánin aspenё.       — Господин Курундил считает, что его песни не подходят для такого весёлого застолья, — пояснил следопыт. — Он нрава мрачного и изменять себе не намерен.       — Ничего! — замахали руками гости. — Нам бы хоть какую-нибудь, мы всё равно не поймём, так хоть послушаем, будет что потом друзьям в трактире рассказать.       Эльф вздохнул и нехотя поднялся, и зазвучал его голос:

Serсё l’aháliё       tielya órenyassё, Ohta avániё,       nan lá polin serё: Lelyan ringёo hrestassё — Hlaran anúrua ёar. Ucenitas ná sangwa sara, Ar núnanуё eldaiva lónna, Nin lírё dringo umё mára — Ahlárienуё erya óma. Nai autuvam Endorello, Meldonya i emeliё falmar, Vё nainiess’ Altáriello, Nai híruvalmё vanya Válmar!

      Курундил сел и опустил голову, уставившись в тарелку. Казалось, он сожалел, что открыл рот.       Хоббиты похлопали и притихли, лишь несколько вполголоса переговаривались с соседями: они не совсем понимали, какие чувства вызвала у них эльфийская песня.       Бандобрас наклонился к Раниону и так же тихо попросил:       — Хотелось бы в общих чертах узнать, о чём говорил господин Курундил.       — Эта песня об эльфе, чья возлюбленная отправилась за Море. Без неё он не находит себе места в Средиземье и просит своего друга, который собирается отплыть на корабле, взять его с собой в Благословенный Край.       — За Море… — повторил Бандобрас. — Я слышал что-то такое от Гэндальфа. Там, на западе, родина эльфов, да?       — Это сложная история, — неопределённо повёл плечами Ранион. — И грустная. Не стоит её здесь рассказывать.       Обед кончился, когда уже стемнело. Пока Быкобор провожал гостей, Ранион ускользнул вслед за Хлодвигом в его комнату.       Следопыт сел на табурет, а Хлодвиг опустился на застеленную кровать. Сказал:       — Ну…       — Хочешь пойти с нами дальше? — сразу спросил Ранион.       — Нет… То есть, да… — залепетал Хлодвиг, вдруг поняв, что не готов к разговору, которого ждал целый день. — То есть, я знаю, что от меня никакого толку, и я буду вам только мешать. Я просто подумал…       — Как же от тебя нет толку? — удивился следопыт. — А кто нас сюда привёл?       — Да вы бы и без меня дошли. Вон, у вас даже карта была, а ты и без неё мастер дорогу отыскивать.       — Дойти-то мы бы, конечно, дошли, — хитро прищурился Ранион, — но должен сознаться: я взял тебя с собой не как проводника, а… по совету Гэндальфа. Он сказал: «Если какой-нибудь встречный хоббит захочет с вами, не отказывайтесь. Мы привыкли думать, что судьбы мира решаются ратной силой, волей государей и мудростью советников, но в Шире мне открылось иное. Маленькие дела маленьких людей, самые обычные дружба, любовь и верность, бытовые заботы и простые радости, — вот суть этого мира, и в хоббитах она воплощена в полной мере. Мы можем многому у них поучиться». И Гэндальф не ошибся! Одно твоё присутствие, Хлодвиг, смягчило нрав Курундила. Ты уже знаешь кое-что о том, что им движет, и, надеюсь, понимаешь, как важно напоминать ему о простых вещах — тех, в которых хоббиты знают толк. Я прямо растрогался от того, как он заботился о тебе в пути… А в нашем походе сохранять заботливость и доброту — самое важное.       — Получается, я вам нужен, чтобы было о ком заботиться? — почесал затылок Хлодвиг; он и сам трезво оценивал свой вклад в поход, но слышать такое всё равно было не очень лестно. — Но ведь это одна морока! Я не умею ни путешествовать, ни сражаться…       — Путешествовать ты отлично умеешь. Каюсь, я боялся, что ты будешь ныть всю дорогу, но ты с первого же дня проявлял стойкость, которой я от хоббитов не ожидал, и всегда держался молодцом. Что до умения сражаться… мы не на войну идём. А если что, и вдвоём постоять за себя сумеем. Вот скажи, ты Курундила побаиваешься?       — Иной раз, — признал Хлодвиг.       — И это притом, что он к тебе благоволит. А представь, каково будет его врагам! Разбегутся в ужасе! Да и я без ложной скромности следопыт не промах.       Ранион скорчил страшную гримасу, и Хлодвиг невольно хихикнул.       — В общем, друг, — подытожил он, — если ты и дальше готов быть душой нашей маленькой компании, я расскажу тебе всё о цели Курундила, и тебе станет понятнее, почему ты нам нужен.       Хлодвиг поколебался: «Последняя возможность отступить. Когда Ранион раскроет мне тайну их похода, я буду вроде как повязан и не смогу отказаться. Может, ну его?» Он живо представил, как возвращается в Приречье, заходит в «Зелёный дракон» и рассказывает Эмеральде о пройденном пути, а та слушает с восхищением. И потряс головой: «Нет. Лишь покинув Шир, я стану настоящим странником, достойным её».       — Я с вами, — решительно сказал Хлодвиг, и Ранион начал рассказ.       — Создатель Эа, Мира Сущего, желал, чтобы Средиземье принадлежало эльфам и людям, но случилось так, что когда перворождённые пробудились, на севере правил Чёрный Враг, и из его твердыни растекалась повсюду тьма и разбредались чудовища.       Валар, великие духи, обустроившие Мир Сущий по замыслу Создателя, боялись, что Враг погубит эльфов, и позвали их за Море, в Благословенный Край, озарённый светом Двух Древ. Большинство эльфов вняло воззванию и отправилось на западное побережье, но путь их был долог, очень долог: за время исхода эльфы успели полюбить Средиземье, и многие остались здесь, в лесах и укреплённых подземных чертогах. Под светом звёзд они строили свои города, познавали мир, слагали песни и сражались с Врагом.       Из тех же эльфов, что уплыли за Море, славнее прочих народ Нолдор, достигший вершин во всех ремёслах. Сын их короля, Феанор, был величайшим искусником и кладезем познаний, но при этом горделивейшим и своевольнейшим из эльфов. Венцом его трудов стали три драгоценных камня — Сильмарилы, — напоённые светом Двух Древ Благословенного Края. Мало кого из сородичей Феанор любил так, как это своё творение.       Но Чёрный Враг вторгся в Валинор, уничтожил Два Древа и, похитив Сильмарилы, бежал в свою твердыню в Средиземье.       Феанор решил вопреки воле Валар уплыть за ним и отнять камни силой. Он и его семеро сыновей принесли страшную клятву: именем Создателя клялись они ненавидеть и преследовать всякую тварь: большую или малую, добрую или злую, — что завладеет сильмарилами, и призывали на свои головы Тьму Вечную, если не сдержат обета.       И многие Нолдор последовали за ними, ведомые верностью своим предводителям или интересом к новым землям.       Валар — не тюремщики, и потому не стали препятствовать походу. Однако Телери, эльфы-кораблестроители, не пожелали дать Нолдор суда для плавания в Средиземье… И тогда Феанор решил взять корабли в бою. Кровь пролилась в Благословенном Краю, и пролил её не Враг, а сами эльфы. Учинённая ими Резня — лишь первое из страшных последствий Феаноровой клятвы.       Пока они плыли, Валар взяли последний цветок Серебряного Древа и создали из него луну, а из последнего плода Золотого Древа — солнце.       С первым восходом Нолдор ступили на берега Средиземья, и начался бой с силами Тьмы. В этом бою погиб Феанор, и исполнение клятвы легло на его сыновей.       Синдар, средиземские эльфы, сочли Нолдор посланцами Благословенного Края, подкреплением в войне с Врагом, и приняли их радушно. Нолдор были великими мастерами и воителями и немало помогли Синдар в их борьбе. Когда же стало известно о Резне и о клятве, владыка Синдар прогневался, но не мог отказаться от такой силы, как Нолдор, в борьбе с Тьмою, и ограничился тем, что запретил им говорить на родном языке. «Не желаю слышать речь братоубийц в своих владениях», — сказал он.       Шли века. Чёрный Враг восседал в твердыне на севере, и Сильмарилы сияли в его железной короне. И всякий раз, когда кто-то вознамеривался заполучить их — будь то сыновья Феанора или смертные, — это оборачивалось предательствами и кровопролитием. Такова была сила клятвы: даже из благородных эльфов она делала жестокосердных убийц и грабителей и навлекала беды на всех, кто имел к ней хоть малейшее касательство.       В конце Первой Эпохи Чёрный Враг был повержен и выдворен за Стены Мира. С одним Сильмарилом Эарендил Полуэльф вознёсся на небо, и нам отсюда он теперь кажется ярчайшей из звёзд. Два других камня взял на хранение Эонвэ, глашатай Владыки Валар. К тому времени оставались в живых лишь двое из сыновей Феанора: Маэдрос и Маглор. Во исполнение клятвы они пришли к Эонвэ и потребовали отдать Сильмарилы, но он отказал, повелев им возвращаться в Благословенный Край на суд Валар. Тогда братья решились выкрасть камни. И преуспели в этом.       Но не смогли вынести исходящего от камней жара — Сильмарилы жгли их ладони так же, как жгли ладони Чёрного Врага. В муках Маэдрос бросился с доставшимся ему камнем в пропасть, а Маглор выбросил свой в Море.       Так Сильмарилы покинули Средиземье, и много веков казалось, что клятва Феанора изжила себя и больше не причинит никому вреда.       Но Курундил всколыхнул былое. Я мало знаю о его прошлом — лишь то, что он родился в Эрегионе, а его родители пали в битве, когда он был ещё мал. Кажется, он и не помнит их.       Он много путешествовал между Ривенделлом, Лихолесьем и Лориэном, изучая родовые древа эльфов — и вот, в конце концов, вбил себе в голову, что приходится не то внуком, не то правнуком одному из сыновей Феанора. А раз так, его священный долг — исполнить клятву, добыв хотя бы один Сильмарил, до которого сможет дотянуться.       Вернее было бы предположить, что Маглор выбросил камень в Море на западном побережье, но Курундил отчего-то убеждён, что утонувший Сильмарил нужно искать на севере, в ледяных водах за Форохелем. Как я уже говорил тебе, Хлодвиг, если эльф что-то для себя решит, переубедить его невозможно. Тем более, если им движет такая страшная клятва, искажающая даже самые чистые души.       Поняв, что Курундил от похода не отступится, Гэндальф попросил меня присмотреть за ним и посоветовал при случае взять в спутники хоббита.       Хоббиты, сказал он, ценят искреннюю дружбу, вкусную еду и честный труд превыше любых самых прекрасных драгоценностей и обладают удивительным свойством смягчать сердца Громадин, если те не совсем пропащие злодеи.       А Курундил, пусть характер у него и не сахарный, не злодей. И твоё присутствие, друг Хлодвиг, поможет ему им не стать. Хоббиты напоминают нам о том, что на самом деле важно в этом мире.       Не знаю, действительно ли Курундил потомок Феанора, да это и не имеет значения, ибо клятва влияет на всякого. Гэндальф и я надеемся, что твоё общество помешает её разлагающему действию.       Ранион замолчал, ожидая решения Хлодвига.       А тот не знал, что и сказать. Он не запомнил и половины имён, которыми сыпал следопыт, и из всего рассказа вынес только, что мир куда огромнее и древнее, чем он думал, и в нём действуют силы, пусть не всегда злые, но могучие и чуждые, а оттого — страшные.       — А вот Гэндальф… — неуверенно проговорил Хлодвиг. — Я-то считал его обычным бродячим волшебником, но он, похоже, не так прост, раз во всём этом разбирается. Почему он сам не пошёл с Курундилом?       — У него иные заботы. Его обязанность в Средиземье — избыть другое зло, не связанное с клятвой и Сильмарилами. Но, поверь, за нашим походом он тоже следит.       «И ещё одно зло?» — поёжился Хлодвиг и счёл за лучшее не расспрашивать.       Стоит ли маленькому хоббиту вмешиваться в этакие дела? Тем более что Ранион ценит его за искренность, а он всю дорогу скрывал причину, по которой ввязался в поход.       — Боюсь, я не гожусь для этого, — со вздохом признал Хлодвиг и рассказал об Эмеральде.       — Надо же, — прищурился следопыт и улыбнулся: — Видишь? Даже притом, что ты не был до конца честен с нами, Курундил всё равно не избежал твоего благотворного влияния. Я никогда раньше не слышал его пения, а для тебя он запел — тогда в лесу и сейчас на обеде. Как гласит старая поговорка, «у злых людей нет песен». А у Курундила теперь есть — благодаря тебе. К тому же… знал бы ты, сколько настоящих, изменивших мир подвигов было совершено ради любви! Например, однажды смертный Берен полюбил Лютиэн, дочь эльфийского владыки… — Ранион на миг сдвинул брови. — А владыка в качестве приданого потребовал Сильмарил из Вражьей короны… В общем, любовь тебе не помешает, а может, и придаст сил. Или уже придала.       Ободрённый словами следопыта, Хлодвиг решился:       — Тогда я пойду. И постараюсь оправдать оказанное доверие. Вот только… сам-то Курундил возражать не станет?       — Для порядка, конечно, поартачится, — усмехнулся Ранион. — Но лишь потому, что считает, что потомок Феанора должен быть гордым. Так он видит свой долг, да. Но таков ли его подлинный нрав?       Следопыт пожелал Хлодвигу хорошенько отдохнуть и ушёл к себе.       А Хлодвиг разделся, забрался под одеяло и против ожиданий уснул, как убитый.

***

      Утром сам Быкобор вызвался довезти странников до края Лонг Клива.       Они погрузили в запряжённую мохноногим пони повозку туго набитые провизией мешки и поехали через залитый розовым светом просыпающийся город.       Встречные хоббиты провожали повозку взглядами, махали руками и желали доброго пути. Поскрипывали колёса, изредка фыркал, поматывая головой, пони, слышалось курлыканье голубей и воронье карканье.       Хлодвиг, Ранион и сидящий на козлах Бандобрас молча курили, Курундил смотрел, как выпускаемые ими дымные кольца поднимаются в небо и растворяются в нём.       Не прошло и часа, как они доехали до дубовых северных ворот.       — Что ж, — вздохнул Быкобор, слезши на землю. — Здесь наши пути расходятся. Но прежде, чем мы попрощаемся… я припас вам кое-что.       Он запустил могучую руку в свою сумку и стал доставать подарки.       Раниону вручил изогнутую курительную трубку из отполированного до блеска дерева, Курундилу — тонкую свирель с изящным узором из листьев.       — Благодарю, мистер Тук, — обрадовался следопыт. — Признаться, по пути в Шир я всё гадал, удастся ли разжиться настоящей хоббичьей трубочкой. Искусство курения — отнюдь не всё, что вы дали Большому Миру, но самое милое сердцам простых людей.       Эльф с видом знатока покрутил свирель в руках, исполнил коротенькую мелодию и низко поклонился.       Быкобор достал из мешка аккуратно свёрнутый шерстяной плащ и протянул его Хлодвигу.       — А это тебе, друг мой. На севере холодно, а от простуженного хоббита великих свершений ждать не приходится.       — Спасибо, — сказал Хлодвиг, приняв подарок и погладив мягкую ткань.       — И вот ещё…       Бандобрас вытащил из-под козел толстый прямой посох длиной с хоббита.       — И в пешем пути пригодится, и, в случае чего, как оружие. А то я смотрю, ты один с пустыми руками.       — За безопасность Хлодвига я лично отвечаю, — заверил Ранион.       — Знаю-знаю, — одобрительно покивал Быкобор. — А всё ж мне так спокойнее. Ну, лёгкой дороги.       Бандобрас вернулся на козлы и развернул телегу. Поднял руку в прощальном жесте, и странники ещё раз ему поклонились.       Когда правитель Лонг Клива скрылся за углом каменного дома, они вышли за стену, и ворота закрылись за ними.       Шир остался позади. Теперь перед Хлодвигом лежал целый огромный мир — чудесный и пугающий.