Непройденный путь

      Уже к полудню дорога, ведущая от ворот Лонг Клива, сделалась запущенной: поросла травой и почти сровнялась с обочинами. Правда, Хлодвиг примечал отдельные впечатанные в землю гладкие камни — видно, когда-то она была мощена булыжником. Хотя по этому пути, очевидно, никто не ходил, Ранион вскоре увёл с него товарищей, углубившись на северо-северо-восток.       Первые три дня местность мало отличалась от ширской: те же холмы, рощицы да перелески. Идти Хлодвигу было в охотку, он бодро шагал за Громадинами, но, памятуя о том, что его взяли для «заботы», нет-нет, да и справлялся насчёт привала. Ранион обычно не отказывал: в Лонг Кливе их снабдили таким количеством еды, что нести её было тяжело даже следопыту, и он радовался, когда после остановки мешки немного легчали.       На четвёртый день Ранион забрал ещё к северу, а после обеда окрестность начала меняться. Холмы становились всё выше и жались друг к другу, отчего казалось, что путники идут по лабиринту меж дерновых и каменных стен. На их вершинах, словно диковинные причёски, теснились ели.       Курундил подманил чёрную белку и до вечера нёс её на плече, угощая засохшим хлебом с цельными зёрнами. Хлодвиг умилялся, а Ранион выглядел непривычно подавленным, глубоко о чём-то задумавшимся.       На ночлег устроились в узкой ложбинке меж двух холмов. Развели костёр, и пока Курундил кашеварил, Хлодвиг поинтересовался у следопыта:       — Ты чего-то хмурый. Мы заблудились?       — Нет уж, — усмехнулся тот, сразу снова став похожим на себя, — тут-то я уж точно не заблужусь. Так, вспомнились дедовы рассказы.

***

      Утро выдалось мрачным. Небо застилала непроницаемая серая пелена. Не то, чтобы шёл дождь, но местность укутывал какой-то чрезмерно подвижный туман, и на лицах и одеждах путников оседали капельки влаги.       На холмах Хлодвиг начал замечать каменные кладки, разрушенные и замшелые, — остатки стен и фундаментов. Ранион тоже посматривал на них исподлобья.       — Тут жили люди? — отважился спросить Хлодвиг.       — И какие! Дунэдайн!       Хлодвиг припомнил, что слышал это слово прежде. Ещё в Приречье следопыт говорил: «Благодарность дунэдайн многого стоит». Но как их благодарность может чего-то стоить, если их страна разрушена? Он покосился на Раниона, потом на увитые плющом руины, под которыми они проходили. Должно быть, в этом замке жили вельможи в богатых платьях или воители в ладных латах — уж никак не бродяги в грязных штопанных-перештопанных плащах. С другой стороны, остов замка сейчас являл собой зрелище такое же плачевное, как и одежда следопыта.       — Это твои предки? — высказал догадку Хлодвиг.       — Да, — сипло выдохнул Ранион и тихо заговорил, вроде и не обращаясь напрямую к спутникам: — Дунэдайн, западные люди. Когда-то мой народ основал королевство Арнор, занявшее почти весь Эриадор. Мы умели строить такие замки и прокладывать такие дороги, что и гномам не снилось, эльфы восторгались нашими мастерами, а орки тряслись от одного вида наших воинов. Король сидел в Аннуминасе и видел оттуда всё, что творится окрест. Но время шло, наши могущество и дух умалялись, а силы зла крепли. Арнор вначале распался на три части, а после битвы за Форност…       — Я слышал это название! — воскликнул Хлодвиг. — Эмеральда рассказывала, что хоббиты послали отряд лучников на помощь Королю.       — Вот как! А вы, хоббиты, оказывается, горазды воевать и лишь прикидываетесь мирными и кроткими, — улыбнулся Ранион и тут же снова помрачнел: — Если и так, ваши лучники не спасли положения… Да, наверно, и никто бы не спас. Артэдайн, последний оплот Запада, пал, и лишь горстка верных воинов осталась среди руин некогда великой державы. Они решили несмотря ни на что продолжать свою службу и охранять Эриадор от тёмных сил, и этот же обет давали все их потомки. Гордые воины стали бродягами и теперь скитаются тут и там, выслеживая чудовищ и прислужников Врага и не давая им навредить мирным людям.

Всё, что было, давно забыли, Лишь одинокие странники в мире — Потомки древних властителей — Охраняют покой беспечных народов, Но странников этих совсем немного. Мало осталось воителей.*

      Так говорил о следопытах Хозяин Вековечного Леса… — Ранион горько вздохнул: — Нас и вправду очень мало. Нас не хватило, чтобы сдержать орков, не пустить их в Шир. Мне жаль.       Хлодвиг посмотрел на спутника снизу вверх, как будто увидел его впервые. Он-то думал, что следопыт — значит просто бывалый странник, который любит путешествовать и потому знает много дорог и тропок. А вон как всё непросто!       Тягостно, наверное, жить неприкаянным скитальцем, зная, что твой дом навеки утрачен. Да не просто дом, а целая прекрасная страна! И никто не знает о благородной службе следопытов — смотрят со снисхождением, как на бездомных попрошаек. Вдобавок, Ранион, похоже, чувствует вину за вторжение орков — пусть он и считает это своим долгом, но разве он один или даже с несколькими товарищами мог остановить целое войско?       Хлодвигу захотелось утешить следопыта, он крепко сжал его мозолистую руку и сказал:       — Ты не виноват, что вас было мало. Помню, когда Быкобор приехал в Смиалы, его обвинили в том, что он увёл мирных хоббитов на битву, и те сгинули. А он ответил, что если бы одной его жизни хватило, чтобы защитить нас, он бы отдал её. Но что поделать, если он, хоть и герой, такой же маленький хоббит, как остальные? Никому не одолеть врага в одиночку… даже вам, Громадинам. И нельзя винить себя в этом.       Ранион пожал ладонь Хлодвига в ответ, а левой рукой провёл по лицу, смахивая печаль, как морось.       — Благодарю, друг. Порой нам приходится несладко, но приятно знать, что мы защищаем среди прочих и таких славных ребят, как ты.       Хлодвиг улыбнулся, но на сердце у него стало тяжело. Он представил, что такая же беда стрясётся с Широм. Уютные норки завалит землёй, дороги и поля зарастут сорняками, и лишь редкие каменные руины будут горьким напоминанием о былой красоте и благополучии.       По рассказам Туков, часть хоббитов пришла в Шир с востока. С чего бы им бросать тамошний свой дом? Может, его постигла та же участь, что и королевство людей?       В сумерках Ранион остановился у холма, в склоне которого угадывались следы лестницы: длинные углубления, повторяющиеся через равные промежутки, и кое-где — разломанные серокаменные плиты.       Путники поднялись на вершину и разбили лагерь на прогалине в кольце елей. Хлодвиг поковырял почву посохом и обнаружил, что слой её нетолстый, а под ним — мраморный пол, покрытый выщерблинами и трещинами, но явно некогда гладко обтёсанный.       Пока Громадины располагались, Хлодвиг вышел за еловые стены, на край холма, — и обомлел. Прямо под ним клубился густой туман, из которого, будто парящие над облаками островки, поднимались верхушки других холмов и скал, а за ними, вдалеке, тянулась до горизонта синевато-стальная гладь под сумрачным небом.       — Это!.. — не сдержал он вскрика. — Там… Море?       Ранион пришёл на голос Хлодвига и положил ему руки на плечи, чуть отводя от обрыва.       — Нет, это озеро Эвендим. На его берегу стоял Аннуминас.       — Nenuial, — вздохнул возникший рядом Курундил. — Altáriel ar Teleporno nortaner sínomë.       — Когда-то здесь, на берегах Сумеречных Вод, жили Галадриэль и Келеборн, ныне известные как владыки Лориэна, — перевёл следопыт.       Тут сзади послышался протяжный вой, и Хлодвиг вздрогнул.       — Волки, — спокойно сказал Ранион, крепче сжав его плечи. — Да, тут они водятся, обычное дело. И звук шёл издалека, так что вряд ли стоит беспокоиться.       Но следопыт всё-таки отправился на разведку.       Стемнело — хоть глаз выколи, — а он не возвращался, и, как в Дровяном Бору, Хлодвиг заволновался. Припомнилась ему и Ранионова песня в доме Быкобора: «волчий вой» в пути он уже услышал, так не последует ли за ним теперь «зловещий звон цепей»?       Хлодвиг поплотнее запахнулся в плащ и придвинулся поближе к молчаливому Курундилу.       Но вконец известись не успел: Ранион поднялся на холм.       Вид его был озабоченным.       — Видел пару волков, — сообщил он, усаживаясь на сереющий во мраке камень. — Они просто охотятся и нам не угроза. Но я нашёл кое-что подозрительное — следы лагеря, и большого, дюжины на две человек. Следопыты зорко стерегут свои заповедные земли, и если кто-то пробрался сюда…       — Так, может, это и есть твои сородичи? — предположил Хлодвиг. — Пришли поклониться вашим памятникам… или как там у вас принято?       — Мои братья следов стоянки не оставляют, — покачал головой Ранион. — Разве что им пришлось уходить в спешке… а это тоже означает что-то нехорошее. Курундил, не взыщи, что я опять задерживаю тебя, но я должен узнать, кто рыщет по сумеречным берегам.       Эльф согласно покивал, и Ранион сказал:       — Сейчас слишком темно, чтобы как следует разобраться, но вроде те, кто разбил лагерь, двинулись на запад. Давайте отдохнём, а утром я покажу вам, что видел, и мы попробуем их выследить.       — А если это разбойники? — с опаской спросил Хлодвиг. — Ты говоришь, их много, значит, втроём… вдвоём с ними не справиться.       — Верно. Но если это разбойники, тем более надо узнать, что они здесь затеяли. Как поймём, что это за люди, я попрошу Курундила изловить какую-нибудь птицу и послать её с известиями, кому следует.       Ранион сказал, что сейчас заснуть всё равно не сможет, поэтому будет караулить первым, и велел Хлодвигу и Курундилу укладываться.

***

      За ночь облака немного рассеялись, и сквозь прорехи в них, будто ясные клинки, вонзались в землю лучи света.       Ранион привёл товарищей к найденному им месту лагеря. В широкой лощине к северо-востоку от холма, где они ночевали, обнаружилось три чёрно-серых кострища с обугленными головешками и кабаньими костями в сырой золе, трава была измята, земля покрыта отчетливыми отпечатками сапог, копыт и колёс.       Даже Хлодвигу было ясно, что здесь остановилось множество Громадин с обозом, но по каким следам Ранион повёл их дальше, он понять не мог.       Через два часа медленного хода (следопыт постоянно останавливался, отбегал в стороны и мало что не обнюхивал землю окрест) путники вышли к большой запущенной дороге, ведущей с востока на запад.       Ранион долго осматривал пробивающиеся между квадратных каменных плит раздавленные травинки и сломанные ветви чертополоха, потом сказал:       — Эта дорога ведёт прямиком к вратам Аннуминаса, и они прошли по ней не так давно. Если никуда не свернули, значит намылились прямо в наш священный город.       Ранион отошёл немного назад, к югу, и в тени холмов и елей повёл товарищей на запад вдоль дороги.       — Было дело, всякие лихие оборванцы повадились лазать по разрушенным особнякам дунэдайн в поисках ценностей на продажу, — рассуждал он на ходу, — да следопыты быстро их отвадили. Если сюда сунулся этот же народ, значит по неизвестной причине счёл себя в силах вновь потягаться с моими братьями, и это плохо. Или же кто-то послал их сюда, посулив что-то, или пригрозив чем-то, и это ещё хуже.       — А может, это просто любопытные странники, захотевшие полюбоваться твоим городом? — пытался ободрить Раниона Хлодвиг. — Если он так чудесен, как ты говорил, в нём и сейчас есть на что посмотреть.       — Всё может быть, — отвечал следопыт, беспокойно пожёвывая губу. — Хорошо б, если ты прав. Эх, слишком много «если»…       Уже давно минуло время обеда, а Ранион как будто забыл о еде. Хлодвиг решил на этот раз потерпеть и не отвлекать его — он не в полной мере понимал почему, но видел, как сильно взволнован друг.       Так, быстро и без перерывов, они и шли до вечера. Живот у Хлодвига ныл от голода, он запыхался и перестал даже делать вид, что старается не отставать.       — Ладно, — вздохнул Ранион, заметив состояние спутника. — Переведём дух и поедим.       Они уселись за раскидистой елью и принялись рыться в мешках. Хлодвиг жадно отхлебнул из фляги и закашлялся: вода попала не в то горло. Потом налёг на сухари, а Ранион быстро пережёвывал полоску вяленого мяса.       Вдруг Курундил нахмурился и повёл головой, прислушиваясь.       — Tingё lindanё, — сказал он и указал на северо-запад.       — Звук спущенной тетивы? — тут же вскочил Ранион. — Кто-то решил подстрелить вепря к ужину?       Ранион с Курундилом оставили мешки и, велев Хлодвигу держаться поодаль и быть незаметным, поспешили на звук.       Выбежали к дороге, пересекли её и пошли дальше. На этой стороне холмов было меньше, а елей больше — считай, что лес. Хлодвиг ступал бесшумно и, хоть ему сказали оставаться на расстоянии, быстро: если замешкается, чего доброго потеряет друзей за деревьями.       Ранион замер и поднял руку, шепнул:       — Слушайте.       Спереди и чуть слева донеслись шорох шагов и неразборчивое ворчание.       Друзья прошли на звук ещё совсем немного, а потом распластались на земле за поваленным стволом.       Где-то вблизи раздались голоса:       — А ведь мы с утра здесь проезжали, чего б главному тогда нас не послать? Нет, сначала тряситесь в телеге до темноты, а потом пёхайте обратно. Бекончика ему захотелось!       — Заткнись, твоё брюзжание весь бекончик распугает.       Ранион осторожно поднял голову и сказал:       — Вижу троих, но они постоянно оглядываются: должно быть, за ними ещё кто-то идёт.       Хлодвиг тоже выглянул из-за бревна и с трудом разглядел во мраке за деревьями три рослые тени.       — Глянем поближе, — шепнул Ранион. — Хлодвиг, ты сиди здесь.       Он поманил Курундила за собой, и они, пригибаясь, побежали к теням.       Хлодвиг вжался в усыпанную мёртвыми еловыми иголками землю и весь превратился в слух. Сперва он не слышал ничего, кроме биения своего сердца и тихого посвистывания ветра, потом вроде разобрал голоса.       — … вас одних в погоню? Ха!       За насмешливым выкриком последовали глухой звук, будто что-то упало наземь, и лязг железа. Хлодвиг понял, что началась драка.       Какое-то время — может, лишь мгновения, но они показались ужасно долгими — он сидел на месте, как велено, а потом решился приблизиться: вдруг сумеет хоть чем-то помочь друзьям?       Один разбойник уже лежал, привалившись к стволу, со стрелой Раниона в груди.       Другой, толстопузый здоровяк, схватился с эльфом. Он размахивал длинной шипастой булавой, а Курундил прыгал вокруг врага, ловко уклоняясь от ударов и пытаясь поразить его кинжалами. Рубаха на толстом брюхе уже была исполосована надрезами и красна от крови, но разбойник не обращал на это внимания: видно, раны причинили вред лишь его жиру.       Ранион бился с двумя людьми сразу. Один, ростом выше следопыта, орудовал широким мечом, другой, пониже, держал в руках круглый щит и кинжал с затейливым красно-золотым узором на клинке, отчётливо различимым, несмотря на темноту.       Точными скупыми движениями меча Ранион отражал вражьи атаки, но они медленно теснили его в сторону большого пня, за которым спрятался Хлодвиг.       «Этак они его прижмут, — подумал он. — Двое на одного — нечестно. Я должен что-то сделать».       Тихонько перебегая от дерева к дереву, он обошёл место драки так, чтобы оказаться за спиной у наседающих на Раниона Громадин.       Следопыт тем временем выбил меч у верзилы и сразил бы его, если б другой не заслонил подельника щитом. Ранион уклонился от быстрого выпада его кинжала и снова ушёл в оборону, а высокий разбойник отскочил и нагнулся подобрать оружие.       «Это же битва, как мы с Эмеральдой воображали в детстве! — сказал себе Хлодвиг. — Я должен участвовать! Я смогу!»       Он покинул укрытие, подбежал к нагнувшемуся за мечом Громадине и приложил его посохом по боку. Хотел ударить поперёк хребта, да не хватило росту.       Громадина взвыл и огляделся — не сразу смекнул, откуда на него напали. Хлодвиг понял, что зря ввязался в драку, и попятился, но тут разбойник опустил глаза, заметил его и, схватив за шиворот, оторвал от земли.       Хлодвиг размахивал руками (посох он выронил), дрыгал ногами в воздухе, но вырваться не мог.       — Твой зверёныш? — рыкнул верзила, и битва кончилась.       Курундил, завидев Хлодвига, опустил кинжалы и отступил от толстяка. Тот тяжело дышал, покачивался и держался левой рукой за грудь, но не сводил с эльфа злобного взгляда.       — Проклятие, — прошипел Ранион.       — Железки бросьте, — скомандовал верзила, приставив меч к горлу Хлодвига.       Эльф и следопыт сложили оружие.       Верёвок у разбойников не было, поэтому они стащили пояса своего убитого товарища, Раниона и Курундила и связали им руки за спиной.       Теперь верзила, наконец, убрал меч от горла Хлодвига и перехватил хоббита покрепче.       Громадина с красным кинжалом распорол одежду трупа и, нарезав из неё жгутов, кое-как перевязал раны толстяка.       — Пошли, — сказал верзила.       — А как же… свежее… мясо? — спросил толстяк; он всё никак не мог отдышаться, согнувшись, опирался о булаву. — Главный рассердится.       — Главный перебьётся. А приведём к нему этих — о кабанятине и не вспомнит, будет их допрашивать… Да и ты паршиво выглядишь, надо тебя подлатать поскорее. Идти-то сможешь?       Толстяк покивал, впрочем, не очень уверенно. Разбойники подобрали оружие — своё и чужое, даже посох Хлодвига, — повесили за плечи раскиданные по земле луки и колчаны и повели пленных к своему лагерю.       Впереди шагал низкорослый Громадина со щитом и кинжалом, за ним — связанные Ранион и Курундил и держащий Хлодвига верзила. Последним ковылял толстяк.       Вскоре они вернулись на дорогу и пошли по ней на запад. Слева возвышались чёрные стены холмов, справа — колючая тьма елового леса. В небе светились бледный растущий месяц и синие звёзды.       — Хлодвиг, ты живой? — шепнул Ранион, обернувшись.       Получил подзатыльник от верзилы, снова уставился вперёд и процедил:       — Что вы здесь забыли?       — Земли в рот набью, — посулил разбойник. — Время вопросов настанет позже, и задавать их будешь не ты.       «Нам конец, — думал Хлодвиг, безвольно вися на руке Громадины. — И всё из-за меня. Зачем полез? Ранион сам бы справился, небось, дрался вполсилы, чтобы не убить ненароком и было кого допросить… А теперь нас самих убьют, как пить дать!.. Убьют ведь! Ой, мамочки!»       Горячка схватки давно схлынула, уступив место досаде на себя, а теперь досаду вытеснил страх.       Хлодвиг понял, что никогда больше не увидит Эмеральду. И Понто с Банго, и Гримберта. Не вернётся домой и не покурит вечером на скамеечке у норы. Не поест вкусностей и не создаст красивых и полезных деревянных изделий.       А вдруг перед убийством разбойникам вздумается помучить пленников?       Страх вернул Хлодвигу силы. Он дёрнулся и вцепился зубами в жилет верзилы. Видно, повезло задеть сосок или какую-нибудь больную рану, потому что тот вскрикнул и ослабил хватку.       Идущий впереди разбойник оглянулся на крик, но прежде, чем он успел понять, что происходит, Ранион пнул его в спину и навалился сверху.       Хлодвиг дёрнулся ещё раз и плюхнулся на каменные плиты. Не вставая, задрал Громадине штанину и укусил за ногу так, что ему в рот брызнула кровь, а разбойник взвыл громче прежнего.       Курундил обежал их и подсечкой завалил измотанного толстяка.       — Наших бьют! — во всё горло заорал верзила.       Отшвырнул от себя Хлодвига и схватился за меч.       — Á ataleyla! — приказал Курундил хоббиту, указывая прочь, в темноту леса.       — Беги! — крикнул Ранион, так и сидящий на поваленном им разбойнике. — Беги, глупец!       Спереди послышался гомон, слитный топот многих ног. Тьму прожгли рыжие огни факелов.       И Хлодвиг побежал.

***

      Тьма хлестала его по лицу еловыми иглами, а он нёсся сквозь лес, не оглядываясь и не слыша звуков новой драки — только свист ветра в ушах.       Хлодвиг бежал до тех пор, пока не начал задыхаться. И тогда он побежал дальше. Дальше, как можно дальше от ужаса, боли, крови и смерти. Он забыл, кто он, откуда, почему здесь оказался, и где это — здесь. Он только бежал.       А потом упал. Не споткнулся — просто отказали ноги. Руки Хлодвига по-прежнему были связаны ремнём мёртвого разбойника, и он лишь чудом не разбил нос об землю.       Во рту было солоно от крови из разбойничьей ноги, а теперь и от его собственной: от падения на щеку сломался зуб.       Сначала Хлодвиг лежал на животе, не то потеряв сознание, не то совсем перестав думать, став подобным растению, а затем по его горящим исцарапанным щекам покатились слёзы.       «Правильно Ранион сказал: я глупец. Если б не вылез, нас бы не схватили. Глупец и трус. Он велел бежать, я и побежал, и в голову не пришло остаться с ними. То, что я слаб и ничем не мог помочь, — лишь отговорки. Я бросил друзей в беде — вот что произошло. Лучше было мне повернуть домой из Лонг Клива, тогда я бы не чувствовал себя таким трусом и не навлёк бы беду на Раниона с Курундилом».       Хлодвиг представил, как в одиночку возвращается в Шир — без припасов и не зная дороги. Если постоянно брести на юг, наверно, когда-нибудь да вернётся. И не сможет не то что рассказать Эмеральде о приключениях, а и в глаза ей посмотреть.       «Дело не только в ней, — вдруг понял Хлодвиг. — И не в моём стыде. Я не могу вот так оставить Раниона и Курундила, они ведь столько для меня сделали… и стали настоящими друзьями».       Он припомнил, что их пленителям спешили на помощь другие разбойники, значит Раниона и Курундила, скорее всего, снова повязали, да притом неподалёку от лагеря. Верзила говорил, их поведут на допрос к главному, а поскольку ночь ещё не кончилась, есть вероятность, что они пока живы.       «Только бы найти путь обратно, — думал Хлодвиг, пытаясь высвободиться из пут. — Только бы успеть…»       Ему было страшно, и он понятия не имел, как выручит друзей, но не мог не пойти за ними.       Наконец, Хлодвиг сумел ослабить узел и выдернуть руки из ремня. Он прокашлялся, отплевался, и на землю упал осколок зуба.       Кое-как поднялся. Натёртые запястья болели, ноги подкашивались от слабости и волнения, оружия не было, но он всё равно двинулся к дороге. По крайней мере, надеялся, что идёт в ту сторону.

***

      Впереди показался дрожащий свет костров. Хлодвиг прильнул к земле и пополз к нему.       Разбойники разбили лагерь на ровном месте неподалёку от дороги. Видимо, когда-то тут располагался большой дворец или площадь, потому что земля был мощена широкими каменными плитами, а поодаль стояла высоченная статуя воина с копьём и ростовым щитом.       Враги спали: кто в двух телегах, запряжённых парами лошадей, кто на земле. По лагерю прохаживались, то и дело подбрасывая в костры хвороста, двое часовых, в одном из которых Хлодвиг узнал молчаливого Громадину с приметным кинжалом. Слева, поодаль, лежало накрытое тряпьём тело с огромным пузом: похоже, нанесённые Курундилом раны всё-таки доконали толстяка.       Но где же пленники?       Оставаясь в тени, Хлодвиг обошёл лагерь и увидел, что Ранион и Курундил сидят, крепко привязанные к гранитной колонне с обвалившейся вершиной. Лица обоих покрывали синяки и кровоподтёки. Следопыт, казалось, спал, а эльф обводил храпящих разбойников полным ненависти взглядом.       Его глаза, горящие отражённым светом костров, остановились на кусте, за которым притаился Хлодвиг, а затем он медленно отвернулся и уставился на проходящего мимо Громадину-караульного с красным кинжалом за поясом.       Тот опасливо покосился на эльфа и свистнул подельнику:       — Слышь! Я ща!       И направился прямиком к статуе воина.       Хлодвиг понял, что лиходей отошёл по нужде, и сказал себе: «Пора действовать!» Оглядел землю под ногами, нашёл подходящий камень и тихо, но быстро двинулся в сторону статуи.       Лиходей мочился на неё, стоя спиной к дороге. Хлодвиг унял дрожь в руках, прицелился и запустил камнем ему в затылок. (Хоббиты, надо сказать, в большинстве своём довольно метки и хороши во всевозможных играх метательно-швырятельного свойства, и Хлодвиг не был исключением).       Разбойник как стоял, так и повалился наземь.       Хлодвиг подбежал к нему и уложил бездыханное тело так, чтобы руки-ноги не торчали из-за постамента.       Трясущимися руками вытащил у разбойника из-за пояса кинжал. Клинок, украшенный красно-золотым змеистым узором, не то, чтобы светился, но отчего-то был очень ясным, словно Хлодвиг глядел на него не ночью, а в солнечный день. Такое оружие совсем не подходило злобному разбойнику — скорее уж благородному воителю вроде того, кого изображала статуя.       Он крепко стиснул рукоять и почувствовал, что дрожь отпускает, а сердце успокаивается.       Но что толку? Сейчас Хлодвигу повезло, но справиться со вторым часовым всё равно не получится. Если он и не убьёт хоббита с первого удара, обязательно поднимет тревогу, и всё будет напрасно.       — Ты там по большому, что ли? — вполголоса окликнул разбойник.       «Начинает волноваться», — понял Хлодвиг и громко покряхтел, стараясь звучать, как Громадина.       Караульный выругался и больше голоса не подавал.       Хлодвиг решил, что надо прокрасться обратно к Раниону и Курундилу и освободить их, когда разбойник отойдёт подальше.       Так и сделал.       Но враг всё крутился неподалёку от колонны, к которой были привязаны пленники.       — Сколько можно гадить? — проворчал он наконец. — Заснул там, что ли?       И пошёл к статуе. Через несколько мгновений он найдёт товарища и всех разбудит!       Хлодвиг выбежал из тени на озарённую кострами площадь и подскочил к друзьям. Ранион уже не спал. Растянул разбитые губы в улыбке, но тут же поморщился и шепнул:       — Зайди за колонну, а то увидят.       Хлодвиг послушался и принялся разрезать кинжалом стягивающие друзей верёвки.       — Караул! — раздался зычный крик из-за статуи. — Напали!       Веревки спали. Ранион и Курундил поднялись, опираясь о колонну и друг о друга, и огляделись в поисках оружия. Поблизости был только красный кинжал, и Хлодвиг протянул его Курундилу.       Но тот не успел взять оружие. Повскакавшие разбойники уже заметили, что пленники освободились. Похватали мечи, ножи и кистени, а некоторые нацелили на них луки.       — Не двигаться! Бросить оружие! — гаркнул главарь, и спутники замерли. Красный кинжал выскользнул из обессилевшей руки Хлодвига и со звоном упал на каменную плиту.       И тут в глаз одного из Громадин вонзилась неизвестно откуда вылетевшая стрела.       — Врассыпную! — скомандовал Ранион. — Хлодвиг, прячься!       И Хлодвиг юркнул за колонну. Теперь-то уж понимал, что ему не стоит лезть в драку.       Он не видел, что происходит. Только слышал свист стрел, лязг железа, топот и крики. И ещё мимо него пронеслись несколько Громадин в тёмных плащах — словно и не люди, а стремительный ночной ветер.       Вскоре всё стихло, но выглянуть Хлодвиг не отваживался, лишь сжимал в кулаки трясущиеся пальцы.       На плечо ему легла тяжёлая ладонь, и он вздрогнул.       — Всё кончилось, — сказал Ранион, присев рядом на корточки.       — П-п-п-прости меня, — пролепетал Хлодвиг. — Из-за м-меня…       — Тихо-тихо, друг. Всё уже хорошо. Отдохни.       Ранион обнял Хлодвига, и тот лишился чувств прямо на руках у следопыта.