Непройденный путь

      Когда Хлодвиг открыл глаза, уже рассвело. Солнце припекало, и было бы даже жарко, если бы западный ветер не приносил прохладный влажный воздух с озера.       Щипали ссадины на лице и руках, ныл расколотый коренной зуб. Хлодвиг лежал там же, под колонной, укрытый плащом Раниона. Сел и увидел, что кто-то сложил на земле подле него его посох и сумку с припасами, и красный кинжал никто так и не забрал.       По всей площади валялись трупы разбойников. Двое Громадин понемногу стаскивали их к большой яме поодаль — общей могиле. Трое других разгребали содержимое разбойничьих повозок, а один кормил с ладони лошадей и гладил им гривы.       Ранион и Курундил стояли в тени статуи воина и беседовали с ещё одним человеком в плаще.       «Должно быть, это другие следопыты, — подумал Хлодвиг. — Они спасли нас. Они, а не я». Он ясно вспомнил все вчерашние ужасы, и у него снова заколотилось сердце, задрожали руки. Он не испытывал гордости от того, что переборол страх и пришёл друзьям на помощь, ведь в итоге всё равно оказался бесполезен. Не стоило и стараться.       Хлодвигу захотелось исчезнуть, но ещё больше — есть: пустой живот лип к хребту. Он достал из сумки галеты и флягу с водой. Жевал осторожно: когда на повреждённый зуб попадала пища, по всей щеке разливалась боль.       А когда утолил голод, вернулся к самобичеванию: «Я глупый, трусливый, жалкий и слабый. Пусть сейчас всё кончилось хорошо, но кто поручится, что подобного не повторится? И тогда уж следопыты не придут к нам на помощь. И я не выживу… Мне здесь не место».       Хлодвиг поднялся, подобрал кинжал и направился к Раниону. Прежде всего нужно было избавиться от отобранного у убитого разбойника оружия — оно напоминало о том, что Хлодвигу пришлось пережить и сделать и, казалось, связывало его с этим опасным миром. А эту связь он хотел скорее разорвать.       Он ступал по площади, стараясь не смотреть на трупы. Следопыты провожали его любопытными взглядами, но не приближались и не заговаривали, а продолжали заниматься своими делами.       Заметил его и Ранион. Окликнул и поманил.       Удивительным образом следы побоев уже почти сошли с лиц Раниона и Курундила. Хлодвиг уловил исходящий от них приятный свежий запах вроде мятного, но не такой резкий.       Рядом с ними стоял плечистый следопыт в выцветшем зелёном плаще с откинутым капюшоном. Лицо его было чуть более вытянутым, чем у Раниона, и гораздо более старым.       — А вот и наш славный хоббит, — сказал ему Ранион, указав на Хлодвига.       — Доброе утро, господин, — поклонился тот.       — Здравствуй, Хлодвиг, сын Виллибада, — поклонился в ответ следопыт. — Моё имя Браголдир. Ранион говорит, ты помог освободиться ему и почтенному Курундилу…       — Но сказал ли он, что из-за меня их и схватили? — хмуро спросил Хлодвиг.       — Давай-ка это мы с тобой попозже обсудим, — ободряюще улыбнулся ему Ранион. — Я вот докладывал Браголдиру, чем мы тут занимались… в общих чертах, а сам пока нарочно не спрашивал его о разбойниках: ждал, когда ты проснёшься. Ты как важный участник событий тоже имеешь право знать, кто и почему на тебя напал… Кстати, Хлодвиг, не стоит ходить с оружием наголо, если ты не в бою. Может, попозже в разбойничьем скарбе отыщутся подходящие ножны, а пока хотя бы заткни его за пояс.       Хлодвиг посмотрел вниз, на ясный клинок в своей безвольно висящей руке, и протянул его Раниону:       — Возьми лучше себе. Не похож он на оружие лиходеев. Думаю, тот Громадина… которого я убил, нашёл его в каких-нибудь местных развалинах. Этот кинжал принадлежит твоему народу.       — Вот это смышлёность! — удивился Браголдир. — Ты прав: это арнорский клинок, выкованный нашими предками для борьбы с тёмными силами.       — Он — ваш, — подтвердил Хлодвиг, но Ранион покачал головой:       — Ты, верно, думаешь, что украл его? Нет, друг, украл его разбойник. А ты честно взял в бою — и ради благородной цели. Мистер Тук прав: в пути пригодится оружие, так пусть этот кинжал послужит тебе.       Хлодвиг решил пока не признаваться, что его путь кончится сегодня, и послушно засунул клинок за пояс.       Они прошли к груде ящиков, вытащенных следопытами из повозок, и уселись на них.       Браголдир повёл рассказ:       — Всё началось, когда мы заметили этих лиходеев на Зелёном Тракте. Они назвались беженцами из окрестностей Северного Нагорья: якобы на их ферму напали орки. Мы, конечно, всполошились: если орки снова проникают на северо-запад, дело серьёзное, — и поспешили на разведку, не подумав обыскать «фермеров». Они и впрямь выглядели измученными и несчастными, и кое-кто был сильно избит, вот мы им и поверили. В указанном ими месте никакой фермы не оказалось, зато действительно нашлись орки. Немного, так что никто не пострадал, только Бронвэ и Пармандила ранили. А когда вернулись, нашли Парфиона, Корондура и Гортадиона убитыми: тела были сожжены в уголь, но мы опознали их по приметным вещицам в золе…       — О, горе, — Ранион склонил голову и провёл по глазам ладонями. — Вечная им память.       — Вечная память, — глухо отозвался Браголдир и продолжил: — А «фермеры» пропали. Тут мы и поняли, что нас провели: лиходеи знали, что мы не пустим их по дороге на Аннуминас, а если и пустим, то только с сопровождением, поэтому устроили так, чтобы большинство покинуло заставу, и разделались с теми, кто остался.       — И зачем им так сюда приспичило? — проворчал Ранион.       — Ах, да, ты же спал, пока я допрашивал их главного… Много, правда, не узнал. Похоже, их заставили те орки, что мы перебили. Искать и уничтожать «магическое оружие»… вроде твоего, господин Андерхилл.       — Магическое? — подскочил Хлодвиг. — Этот кинжал волшебный? Так тем более мне его не стоит… Говорят, от магии одни неприятности.       — Ну, это несведущие его так называют, — объяснил Браголдир. — Ничего «магического» в том смысле, какой вкладывает в это слово простой люд… и Враг, в этом кинжале нет. Он создан честным трудом, доброй сталью и с благими намерениями. Но для чародейских тварей — это смерть.       — Уничтожать древнее арнорское оружие, способное причинить вред подобным созданиям? — задумался Ранион. — Даже мы наверняка забыли о многих схронах, сокровищницах и оружейнях, которые здесь есть, а кто-то вот озаботился. Уж точно не сами орки.       — Куда им, — нахмурился Браголдир. — Их кто-то послал. И этому «кому-то» ведомо о силе наших клинков, и он боится её… Надо будет поговорить с Гэндальфом. Ранион, он сейчас в Ривенделле?       — Последний раз видел его там. Но ты знаешь: он нигде подолгу не сидит.       — Mentuvan aiwi hirё Mithrandir, — предложил Курундил.       — Дельная мысль, — кивнул Браголдир. — Благодарю за помощь, господин.       Они с эльфом ушли, а Ранион объяснил, что Курундил хочет уговорить нескольких птиц полететь на поиски Гэндальфа и передать ему вести.       Ранион попросил Хлодвига посидеть здесь, а сам тоже ушёл.       Хлодвиг окинул лагерь взглядом. Все трупы уже сбросили в яму и закопали. Теперь следопыты выкладывали сверху загодя аккуратно срезанный дёрн, чтобы скрыть следы могилы.       Вскоре Ранион вернулся со своим мешком и чашкой какого-то тёплого отвара, от которого пахло свежестью.       — Вчера ты был слишком измучен, поэтому я не стал будить тебя и осматривать, — сказал он. — Но сейчас давай всё-таки обработаем твои раны. Впрочем, я вижу, в основном ты цел. Ничего не болит?       — Зуб сломался, — пробормотал Хлодвиг, глядя в землю.       И это его самая страшная рана! Он, конечно, не хотел быть избитым, но всё равно стыдился, что так легко отделался.       Ранион велел Хлодвигу тщательно прополоскать рот душистым отваром, а после с помощью нити принялся вырывать из десны осколки зуба. Дело это было долгое и болезненное. Хлодвиг дёргался, но терпел.       Управившись с зубом, Ранион снова дал Хлодвигу отвара. Тот погонял освежающую влагу во рту, выплюнул — и сразу ощутил, как утихает боль. Спросил:       — Что это?       — Королевский лист или по-старинному — атэлас. Целебное средство следопытов. Обычно-то его берегут для случаев пострашнее, но меня с Курундилом тоже им сегодня попользовали, а это — остатки. Не выливать же.       Ранион наказал Хлодвигу не есть несколько часов, чтобы частички пищи не попали в ранку в десне и не загноились там, и пошёл помогать своим братьям разбирать разбойничьи пожитки.       Дело шло к вечеру. Солнце скрылось, небо стало сизым, постепенно проявлялись месяц и звёзды.       Хлодвиг задумчиво курил, вернувшись на «своё место» под колонной.       Половина следопытов куда-то делась — видно, на разведку, — остальные собрались вокруг костра и готовили еду. Сидел с ними и Ранион, и на Хлодвига даже не оглядывался. Но тот не обижался: понимал, что следопыт истосковался по товарищам и хотел подольше пообщаться с ними перед новой разлукой.       Хлодвиг и сам был бы не прочь поболтать с Понто и остальными. Хотя бы даже и про картошку, главное — не о войне и чародейских тварях, боящихся только особенных клинков.       «Не иначе, кто-то намерился наслать сюда этих тварей, — подумалось Хлодвигу, — поэтому и решил вначале уничтожить оружие, которое может им навредить. Ясно, почему следопыты так обеспокоены… Жуть какая. Хорошо, что меня здесь уже не будет… А может, ускользнуть прямо сейчас? Никто и не заметит, и не придётся объясняться».       Хлодвиг поднялся — и увидел, что к нему идут Ранион и Курундил с мисками, а следопыт, кроме того, держит под мышкой маленькие чёрные ножны с пояском.       — Вот, нашлись-таки по размеру, — объявил он Хлодвигу. — На-ка, примерь.       Хлодвиг принял у следопыта лёгкие кожаные ножны и попробовал всунуть в них кинжал. Получилось.       — Надень и походи, — сказал Ранион — В ногах не мешается?       Двигаться и вправду было непривычно: с каждым шагом ножны легонько стукались о ляжку, и это отвлекало, — но Хлодвиг ни разу не споткнулся. Не без колебаний поблагодарил Раниона: следопыт так старался для него, что продолжать отказываться от оружия было неловко.       Стали ужинать.       Хлодвиг помалкивал. Решиться сказать, что не хочешь продолжать путь, оказалось труднее, чем отправиться в него. «Они ведь сочтут меня предателем», — терзался он, дуя на горячую перловую кашу.       А Ранион будто забыл, что собирался обсудить с ним вчерашнее. Беседовал с Курундилом на эльфийском, и Хлодвиг постоянно слышал слово «Митрандир» — эльфийское имя Гэндальфа. Должно быть, они обговаривали поиски мага.       — Итак, насчёт вчерашнего… — наконец начал Ранион, и Хлодвиг затараторил:       — Мне нельзя с вами дальше. Из-за моей глупости нас схватили, и потом я едва не бросил вас. А когда вернулся, ничего не смог сделать. Если б не твои братья, Ранион, нам бы конец. Вдруг что-то подобное случится снова? Даже если я постараюсь не подставляться, нас всё равно могут убить. И… в этот раз я победил страх только благодаря чувству вины, а если в следующей беде я виноват не буду, может, и струшу. Да я и сейчас трушу. Не гожусь я для приключений.       Курундил смотрел на него с сожалением, а Ранион удивился:       — Ого! Ты сказал половину того, что я сам хотел, да ещё и от себя прибавил. Я-то только намеревался запретить тебе лезть на рожон в дальнейшем, ну, пожурить немного, чтоб лучше запомнилось. А ты вон куда завернул! Эх, Хлодвиг, знал бы ты, какого маху я давал по молодости, тоже всё думал: «Не гожусь в следопыты, не сумею не посрамить чести предков», — а уж в первом своём настоящем бою так и вообще… стыдно рассказывать. Никто в одночасье не становится героем, а ты, если не считать глупой выходки в лесу, повёл себя очень достойно. Как ты ловко укусил того верзилу, а? И, поверь, ни я, ни Курундил не осерчали бы, если б ты не вернулся за нами — мы ведь обязались беречь тебя. Но ты вернулся и сумел освободить нас…       — Толку-то? — горько воскликнул Хлодвиг. — Нас бы убили, если б не явились следопыты! Нет, знаешь, Ранион, я вру. Про «не гожусь», «боюсь вас подвести» — это всё отговорки. Я просто боюсь. Боли и смерти. За себя, а не за вас. Можете счесть меня плохим другом или даже проклясть за то, что втёрся вам в доверие, а теперь бросаю… и будете правы. Но я не могу. Я хочу домой.       Хлодвиг обхватил голову руками, уткнулся в колени и зарыдал. Его плечи вздрагивали, из напряжённого горла с трудом вырывались стоны. Штаны на коленях мокли от слёз.       Ранион и Курундил молчали, давая ему выплакаться, а потом он услышал чистый голос эльфа:

Ai, Varda Elentintala Mi mirilyala lannë loss’, Alcar menelo élinqua, Ar nanyë palantírala Taurello aldarinqua! Tennoioloss’, len linduvan Falassello pal’ ëaro, Sínomë et Endorello.*

      Песня кончилась, а Хлодвиг всё не поднимал глаз. Ранион сказал:       — Это священная песня эльфов, обращение к Возжигательнице Звёзд в Благословенном Краю. Эльфы верят, что даже в самые чёрные дни она смотрит на них здесь, в Средиземье, и её взор пронзает тьму и даёт им надежду. Курундил и я верим в тебя, Хлодвиг. Осталось тебе самому в себя поверить.       Хлодвиг в последний раз всхлипнул, утёр лицо рукавом и поглядел на спутников.       — Не уговаривайте меня. Если только вы не свяжете меня и не потащите за собой в мешке, я вернусь домой.       Ранион тяжко вздохнул и сказал:       — Да будет так. Мы не брали с тебя клятвы и не можем ограничивать твою волю.       Он натянул улыбку и обратился к Курундилу:       — Не стоит ли и нам повернуть назад? Проводим Хлодвига до Шира — не так уж много времени это займёт, — а там посмотрим…       Эльф смерил Раниона и Хлодвига ледяным взглядом, поднялся и пошёл к костру следопытов.       Хлодвиг почувствовал себя ужасно. Лучше бы ему ещё один зуб выбили. Конечно, в детстве ему случалось ссориться с приятелями, но отходчивые хоббиты быстро забывали обиды и мирились. А у бессмертных, говорят, любовь и ненависть длятся вечно.       Ранион сник.       Хлодвиг вновь опустил глаза и тупо глядел, как остывает на земле миска каши. А чего, кроме презрения, он ждал от гордого эльфа?       — Курундила восхищало, что ты такой маленький, а упорства и смелости в тебе, как в Громадине, — сказал Ранион. — А ты его разочаровал. Но то эльфы: они по-иному спрашивают с себя и с других. Мы-то с тобой, я надеюсь, расстаёмся друзьями.       — Нужен ли тебе такой друг? — прошептал Хлодвиг.       — Ты добрый и честный. Может, и к лучшему, что ты не таил свой страх, чтобы избежать осуждения, а высказал всё сейчас. Дальше будет только опаснее — не лиходеи, так колдовские морозы, — и в самый неподходящий момент ты мог бы подвести нас. Мне жаль, что ты уходишь, но я отпускаю тебя без зла в сердце… Лишь беспокоюсь, отыщешь ли ты путь обратно. Может, и впрямь попросить кого-нибудь из моих братьев проводить тебя?       — Не утруждай их. Я догадываюсь, что вы здесь ждёте беды, а значит у вас каждый воин на счету.       — Вдобавок к доброте и честности ты наблюдателен и умён, — печально улыбнулся Ранион, а Хлодвиг подумал: «Вот всегда-то он так: лесть за лестью. Подлиза! Нет, теперь уж никакие сладкие речи не придадут мне храбрости. Невозможно приумножить то, чего нет».       — Теперь я понимаю, какие мысли терзали тебя целый день, а ты всё равно смекнул, что происходит, — продолжал между тем следопыт. — Я сам хотел бы остаться с братьями и помочь им отыскивать арнорское оружие и готовить оборону… от чего бы то ни было, но я должен пойти с Курундилом. А сейчас отдохни. Обычно путь домой кажется короче, но ты пойдёшь один, и тебе понадобятся силы.       Ранион оставил Хлодвига и направился к Браголдиру и другим следопытам.       Хлодвиг без аппетита доел холодную кашу. Привалился к колонне, укрывшись своим плащом, и из-под полуприкрытых век наблюдал, как тени сидящих у костра Громадин пляшут по земле, и как сгущается мрак.

***

      Ранион разбудил его, когда небо едва начало бледнеть.       — Браголдир уводит часть следопытов к Аннуминасу, а часть отсылает обратно на восток, к нашей заставе. Иди за ними дотуда, а дальше — на юг по Тракту. Вот, я тебе карту нарисовал.       Он вложил продирающему глаза Хлодвигу в руку листок бумаги, покрытый изображениями холмов, дорог и вех и указующими стрелками.       — Карта очень примерная, сделанная на глазок, но ты, думаю, разберёшься… И ещё, — следопыт вручил ему крохотный кулёк. — Здесь немного сушёного атэласа на случай, если сильно поранишься: подвернёшь ногу, напорешься на острую ветку… мало ли, что может приключиться. Но понапрасну не используй, только в крайнем случае.       — Спасибо, — сказал Хлодвиг, пряча листок и кулёк в карман жилета.       Встал и увидел, что в темноте за Ранионом стоит Курундил.       — Спасибо за всё, — повторил он, низко поклонившись. — Я не смею просить у вас прощения, но мне очень жаль, что я внушил вам напрасные надежды и оказался недостоин. Пусть удача сопутствует вам!       — Прощай, Хлодвиг, сын Виллибада, — ответил Ранион. — Хочется верить, что когда-нибудь снова свидимся.       Курундил взглянул на Хлодвига холодно, и голос его прозвучал безразлично, как в день их первой встречи:       — Namáriё.

***

      Итак, Хлодвиг пошёл на восток со следопытами. Они отнеслись к попутчику доброжелательно, но были молчаливы. Только один, невысокий и сильно хромающий — тот самый раненый Бронвэ, — нет-нет, да и принимался расспрашивать о Шире и его жителях.       «Похоже, Гэндальф посеял в следопытах интерес к хоббитам, — подумал Хлодвиг. — Выходит, что для одних небывальщина, для других — самая обычная повседневность, и для Громадин мы, хоббиты, — диковинный сказочный народ?»       Хлодвиг старался отвечать вежливо и обстоятельно, но был слишком опечален, чтобы по-настоящему насладиться беседой.       Довольно быстро они свернули с тракта и двинулись меж холмов, как вёл друзей и Ранион. Хлодвиг подумал, что у следопытов, должно быть, врождённая неприязнь к торным путям. Может, некогда хорошие, а ныне запущенные мощёные дороги напоминали им об утраченном величии и навевали тоску?       К темноте разбили лагерь на том самом холме с мраморным полом, где остановились Хлодвиг, Ранион и Курундил в ночь, когда были замечены следы разбойников.       «Всего два дня назад!» — подсчитал Хлодвиг с горечью. Два дня назад он был совсем другим: любил приключения, дружил с Курундилом и Ранионом, верил в благополучный исход похода и совсем не понимал, какой же он трус.       Под вечер следующего дня добрались до заставы. Здесь к дороге с обеих сторон подступали высокие холмы, и пространство между ними было перегорожено еловыми брёвнами. Выглядело так, словно деревья повалил ветер, но Бронвэ пояснил, что это работа следопытов:       — Путь должен казаться заброшенным и неохраняемым, чтобы не привлекать внимания. Если б тут стоял настоящий гарнизон, прохожие непременно заинтересовались бы, что он стережёт — не иначе, нечто ценное. А так все думают, что ни в какие важные места запущенная дорога вести не может, и проходят мимо… Ну, почти все.       Неподалёку среди деревьев затерялись несколько землянок и неказистый домик, которому также нарочно придали заброшенный вид.       Хлодвига проводили к домику и предложили располагаться на ночлег.       Под непривычно высоким потолком плохо спалось, и Хлодвиг, ворочаясь, удивлялся: «Как же так? В путешествии ведь я спал отлично, а там вообще потолка не было».

***

      На следующий день Хлодвиг продолжил дорогу один.       Небо закрыли тяжёлые налитые влагой облака. Накрапывал дождь. Справа возвышались сумеречные холмы, слева простёрлись бугристые поля с одинокими деревцами и кое-где — пашнями. Правда, местных фермеров Хлодвигу не встретилось. И хорошо, а то ещё окажутся такими же «фермерами», как те разбойники.       Теперь, когда не нужно было ни за кем поспевать, Хлодвиг шёл медленно. С одной стороны, ему хотелось поскорее вернуться в родную безопасную норку, с другой — он не представлял, как сможет жить дальше, как снова веселиться с друзьями, зная, что он недостойный трус. А уж о женитьбе на Эмеральде и говорить не приходилось.       Потом Хлодвиг заблудился. Как-то утром проснулся и не смог найти Тракт, хотя вечор вроде бы улёгся под кустом совсем неподалёку.       Долго рассматривал Ранионову карту, пытался разглядеть за тучами восходящее солнце, чтобы определить стороны света. Наконец, решил, что нашёл юг, и побрёл дальше.       «И вовсе я не умный, как Ранион расписывал, — корил он себя. — На ровном месте потерялся».       Хлодвиг всё шёл и шёл. Останавливался перекусить. Ночевал под кустами и в канавках, завернувшись в плащ. Если начинался ливень, пережидал его под деревьями, натянув капюшон поверх шляпы. Потом снова шёл. Снова ел. И снова шёл. Если дождя не было, изнывал от духоты, а ночью трясся от озноба. Ковылял, опираясь о посох.       Припасы в сумке заканчивались, а путь — нет.       От усталости и голода Хлодвиг отупел. Потерял счёт дням и даже по сторонам не смотрел. Может, он давно покинул окрестности Эвендима, а может, ходил кругами. Он только знал, что надо идти.       Это простое знание было для него лучше, чем бесконечные воспоминания о стычке с разбойниками и о том, как страх заставил его бросить друзей — добродушного следопыта и восхитительного эльфа.       «Как там они сейчас? — задумывался Хлодвиг и тут же одёргивал себя: — Нет, нет. Мне нужно идти. Возвращаться домой».

***

      Однажды ночью Хлодвиг заметил, что вышел на широкую равнину. Справа, на длинном пригорке, рос сосновый лес, слева до самого горизонта тянулись поля, покрытые высокой сочной травой.       Раз он стал обращать внимание на то, что происходит кругом, значит, сознание возвращалось к нему. Обретение разума потребовало столько сил, что Хлодвиг не смог даже найти укрытие — так и лёг на спину посреди поля, уставившись в бескрайний звёздный океан над головой.       Ему чудилось, что звёзды — это тысячи глаз, лучащихся льдистым синим светом, смотрящих пристально и с укором, но без злобы.       — Прости, Курундил, — прошептал Хлодвиг, еле разлепив пересохшие губы. — Прости, Ранион.       И почему-то добавил:       — Прости, папа.       Хлодвиг проснулся оттого, что ему в лицо настойчиво тыкалось что-то влажное.       Открыл глаза и увидел над собой широкую, словно бы улыбающуюся собачью морду на фоне бледно-розового рассветного неба. Отовсюду доносилось блеяние.       Хлодвиг сел на земле и огляделся: кругом паслись кудрявые белые, серые и чёрные овцы.       — Эй, мистер, так вы живой! — раздался голос, и Хлодвиг поднял глаза.       Над ним склонился хоббит в жёлтой рубахе навыпуск и широкополой соломенной шляпе.       «Хоббит! — опешил Хлодвиг. — Неужто я добрался?» На всякий случай уточнил — вернее сказать, просипел слабым голосом:       — Где я?.. И который теперь день?       — Вестимо, где! — усмехнулся пастух. — На Зелёных Полях. А день… ну… я, признаться, запамятовал: я хоббит простой, в счёте не силен. Но точно скажу, что за середину мая.       «На Зелёных Полях? — удивился Хлодвиг. — Ого. Кругами я, пожалуй, не ходил, а вот петлю сделал изрядную… Сколько же я проплутал?.. Зелёные Поля… Когда-то здесь умирали хоббиты, а теперь пасутся овцы, как ни в чём не бывало… Ох! А вдруг я всю ночь пролежал на том самом месте, где погиб папа?»       Хлодвиг опустил голову. Вцепился в мягкую, влажную от росы траву, будто в волосы, и не сдержал слёз. То были слёзы радости от возвращения домой, горечи об отце и досады на себя. И сожаления о покинутых друзьях и непройденном пути. Вот отец бы наверняка не отступился. Он сложил голову, чтобы защитить сына, да не знал, что тот вырастет таким жалким слабаком и трусом. «Прости, папа, я не такой, как ты».       — Эй, мистер, вы чего? — тронул его за плечо пастух. — Болит где? Так тут Овсяное Подворье рядом, давайте я вас провожу. У нас там и лекарка есть. Она, правда, больше повитуха, но, глядишь, и вам поможет.       — Нет, я не ранен, — покачал головой Хлодвиг, уняв слёзы. — Это затянувшиеся раны болят.       До полудня Хлодвиг бродил с Бинго — так звали пастуха — за овцами.       Небо в кои-то веки было голубым, светило горячее солнышко, и Хлодвиг насилу запихал в сумку плащ, пиджак и жилет, оставшись в одной грязной рубашке; за время пути сумка опустела, и места как раз хватило. Одежда, конечно, изомнётся, но всё равно потом стирать.       В воздухе гудели майские жуки и редкие шмели, порхали белые и пёстрые бабочки. Лёгкий ветерок шевелил траву, и она приятно щекотала босые ноги.       Бинго расспрашивал, откуда этакий чудной хоббит тут взялся, и Хлодвиг нехотя признал, что путешествовал на север, а теперь вот возвращается домой.       Прекрасная погода и милые виды родного края не радовали его. С каждым шагом он думал: «Вот теперь-то я точно прошёл по месту папиной смерти».       — Эвон, что учудил! — присвистнул Бинго. — Ну, сейчас-то ты, небось, видишь, что в путешествиях ничего хорошего — чего доброго, на приключения нарвёшься, а то и обед пропустишь.       Он угостил Хлодвига картофельным пирогом с бараниной. Тот поблагодарил и попросил указать дорогу к Овсяному Подворью.       По счастью, уходя из норы, Хлодвиг захватил с собой немного монет — мало ли, понадобятся на чужбине. Но всё время путешествия мешочек с деньгами лежал бесполезным грузом на дне сумки, а пригодился лишь дома.       Хлодвиг снял комнату в местном трактире. Как следует отоспался и наелся, выстирал одежду.       И отправился дальше в одиночку, не дождавшись попутного обоза. Во-первых, в обществе хоббитов ему стало неуютно: на него посматривали подозрительно и с неодобрением. И было отчего: мало того, что явился из-за тридевяти земель, так ещё и выглядел неподобающе — с потухшим взглядом, ввалившимся животом и щеками. А вдруг он вообще — умертвие?       Во-вторых, на повозке ехать быстрее, а Хлодвиг, почувствовав себя в безопасности, не спешил вернуться в Приречье: там ведь Эмеральда, и с ней волей-неволей рано или поздно придётся как-то объясняться. Признаться в том, что он трус.

***

      Хлодвиг пересёк Реку уже ночью. Окна нор не горели, и он никем не замеченный добрался до своего дома.       Достал из сумки огниво и зажёг пару свечей на люстре. Коридор показался ему невероятно маленьким, но притом пустынным. С портрета на дальней стене глядели мама и папа.       — Ну, вот я и вернулся, — сказал им Хлодвиг и вздохнул: — Отныне буду жить, как раньше, как и положено здравомыслящему хоббиту.       Он скользнул взглядом по приоткрытым дверям в тёмные комнаты и почесал затылок:       — На чём бишь я остановился? Ах да, посуда недомыта.