Непройденный путь

      Воинство хоббитов вступило в бой, но успело перебить не много волков. Почуявшие опасность твари устремились прочь, на восток, и часть воинов отправилась в погоню за ними.       Ополченцы обступили Гэндальфа, тана Изумбраса со старшим сыном и воеводу из Большого Дэлвинга, благодаря их за спасение.       Хлодвиг был тут же. Надеялся, что удастся перемолвиться словом с волшебником: вдруг тот знает что-нибудь про Раниона и Курундила? Прошло много времени, и эльф со следопытом, должно быть, уже завершили свой поход.       — Кто у здешних ополченцев главный? — громко спросил Гэндальф, заглушая гомон хоббитов.       Они переглянулись, посовещались и пришли к выводу, что главный теперь мистер Гримберт Гринтамбс — в последние дни он стал первым помощником ширрифа Эджбриджа, а поскольку ширриф погиб, видимо, должен принять его обязанности.       Гримберта в толпе радующихся хоббитов не было. Он стоял поодаль, у догорающего костра, склонив голову над телом ширрифа. Гэндальф прошёл мимо Хлодвига и направился к Гримберту. Опустился рядом с ним на колено, положил руку на плечо и сказал что-то. Гримберт утёр лицо и покачал головой. Гэндальф сказал что-то ещё, и хоббит кивнул.       Вместе с волшебником он подошёл к ополченцам, поклонился тану и воеводе и поблагодарил их за помощь. Гэндальф отвёл начальников приведённого им войска в трактир, а Гримберт обратился к оставшимся:       — В этот раз мы спасены, но победа, как, впрочем, и всегда, досталась дорого, а война ещё не окончена. Гэндальф говорит, волки напали на Тукборо и Большой Дэлвинг с севера: видно, им удалось прорвать оборону Бандобраса Быкобора. С помощью волшебника тамошние хоббиты с ними справились и вот пришли к нам на выручку. Вроде бы самую большую их стаю мы только что рассеяли, и остаётся только добивать оставшихся, но загнанный зверь куда опаснее уверенного в себе, поэтому не расслабляйтесь раньше времени и не теряйте бдительности… А сейчас нам надо оказать помощь раненым и почести павшим… уж какие получится…       Ополченцы и десяток примкнувших к ним воинов Тукборо разделились на две группы. Одна оттаскивала трупы волков с трактирной площади и сбрасывала их в кучу за разрушенной стеной. Другая переносила тела убитых хоббитов к устроенной утром временной общей могиле.       Когда с этой работой управились, Хлодвиг огляделся и понял, что никого знакомого рядом нет. Понто куда-то запропастился, и не было Гримберта, который мог бы сказать, что делать дальше.       Хлодвиг пожал плечами и направился в трактир — искать Гэндальфа.       Едва вошёл, к нему подбежала Эмеральда:       — Живой? Не ранен? Мистер Гэндальф говорит, ещё ничего не кончено, но я так рада, что мы отбились… Ничего не могу с собой поделать.       Раненых на полу зала прибавилось. Миссис Диггерс, Фалько и пришедшие из Тукборо лекари перевязывали ноги и руки некоторых, прочие спали. Эмеральда сказала, что Гэндальф — не только волшебник, но и целитель: пока Хлодвиг и остальные расчищали площадь, он помогал врачевать пострадавших, шептал что-то им на ухо, боль отступала, и они забывались спокойным сном. И ещё он принёс целый пучок атэласа и сейчас вместе с мистером Диггерсом готовил отвар на кухне.       Пообещав Эмеральде скоро вернуться, Хлодвиг поторопился туда, но застал только ссутулившегося над плитой мистера Диггерса.       — А где Гэндальф?       — Ушёл, а куда — не сказал, — проворчал старый трактирщик. — Ох уж мне эти волшебники! Ну, хоть какая-то польза от него.       Хлодвиг продолжил поиски в трактире и в окрестностях разбитого воинами лагеря. Гэндальф нигде не отыскивался, но имя его было у всех на устах: волшебник ходил по лагерю, помогая раненым, утешая горюющих, воодушевляя боящихся и остерегая чрезмерно ликующих. Для всех у него находились слова поддержки и вразумления, а самого его найти было непросто.       Наконец, маг сам нашёл Хлодвига.       — Мистер Андерхилл, если не ошибаюсь? — послышался из-за спины его голос.       Хлодвиг обернулся. Перед ним стоял длиннобородый Громадина в сером плаще, пониже Раниона, но по хоббичьей мерке всё равно великан. Правой рукой он опирался о посох, а в левой держал большую синеватую шляпу.       — Приметный у вас кинжал, мистер Андерхилл. В Шире такой не сыщешь, — заметил Гэндальф и проницательно посмотрел на хоббита.       — Это Ра… Ранион мне… Вы ведь знаете Раниона? — запинаясь от неожиданности, затараторил Хлодвиг.       — Так значит, ты и есть его спутник? — прищурился волшебник. — Так я и думал. Что ж, пойдём потолкуем.       Гэндальф отвёл Хлодвига в одну из гостевых комнат трактира. Зажёг свечу и уселся в кресло-качалку. Хлодвиг расположился на кровати и только сейчас почувствовал, как гудят ноги.       Он без утайки рассказал о своём знакомстве с Курундилом и Ранионом и о походе до Эвендима.       — Струсил, говоришь? — переспросил Гэндальф. — А может, трезво оценил свои силы? Я чувствую, что твои друзья пробудили древнее северное лихо — и отчасти в этом причина нынешних холодов. Сумел бы хоббит противостоять и остаткам мощи Первого Врага, и зову Феаноровой клятвы в душе эльфа? Не уверен… Да, быть может, пойди ты с ними, их поход не принёс бы тех бед, что принёс. Но Новый Враг так и так напал бы: ясно, что он давно это замышлял, — и, возможно, к лучшему, что ты оказался здесь — с этим клинком…       Гэндальф сбился на неразборчивое бормотание. Казалось, забыл, что Хлодвиг рядом, и просто бурчал себе под нос. Вдруг он вскинул взгляд на хоббита и виновато сказал:       — Извини, задумался. Стариковская привычка говорить с самим собой.       — Так что с походом? — нетерпеливо спросил Хлодвиг. — Ранион и Курундил вернулись? Или…       — Лично Раниона я не видел, — ответил Гэндальф, — но встречался с Браголдиром, и тот сказал, что он бьётся вместе со своими братьями за Северное Нагорье. Впрочем, это было в начале декабря… Да, мистер Андерхилл, ныне страдает не только Шир, по всему Эриадору голод, несчастья и разорение. Орки и варги снова перевалили Мглистые Горы, и из Лихолесья веет злым духом. Не знаю, куда долг следопыта занёс Раниона теперь, и что с ним стало.       — А Курундил?       Гэндальф нахмурился и коротко ответил:       — Не ведаю.       Было понятно, что об эльфе он говорить не желает. Хлодвиг подумал, что Курундил либо погиб, либо его одолело зло, но тут же сказал себе: «Не обязательно. Может, он сражается вместе с Ранионом, а просто Гэндальф на него сердит, вот и не хочет поминать».       — Не вини себя за то, что оставил их, — сказал волшебник. — У каждого свой путь, ты лишь по неопытности не смог сразу понять, где — твой. Но теперь-то, я вижу, ты нашёл своё место.       Хлодвиг неуверенно кивнул. Вспоминая минувшую битву, он сам себе дивился и был уверен, что не сможет повторить подобного. Однако же руки у него не тряслись, и сердце билось ровно.       — Нет, я не воин и не герой, — помотал головой Хлодвиг. — Ни там, за границей, ни даже здесь, в Шире… Я просто старался защитить то, что мне дорого.       — Большего и не требуется, — улыбнулся Гэндальф. — В том, чтобы искать приключений и повода показать свою силу, нет храбрости. Храбрость — это когда ты боишься, но всё равно делаешь то, что считаешь верным. А героизм — не в ратных подвигах, а в способности перешагнуть через себя, преодолеть свою слабость в нужный миг.       — Да я вроде бы и не переступал через себя, — задумчиво сказал Хлодвиг. — Мне кажется, всё благодаря Эмеральде: мне придала сил любовь к ней. Мы пообещали друг другу, что поженимся, когда победим волков и жизнь в Шире наладится.       — Да, любовь — великая сила, превосходящая даже мощь Врага, — кивнул Гэндальф. — Тот, кто любит и знает, что любим, способен свернуть горы. Ранион рассказывал тебе о Берене и Лютиэн?       — Только упоминал, — почесал висок Хлодвиг. — Это… про те камни, которые Курундил… про сильмарилы, да?       Гэндальф снова кивнул и начал рассказ…

***

      Наутро Гэндальф уехал на север: Бандобрасу тоже приходилось несладко, и ему нужна была помощь волшебника.       Воины Тукборо и Дэлвинга принесли с собой дров и припасов, и жить в Приречье стало не так холодно и голодно.       Часть ополченцев осталась стеречь посёлок, а часть отправилась выслеживать волков, и Гримберт пошёл с ними, сказав, что хочет отомстить за ширрифа Эджбриджа. Хлодвиг не желал покидать Приречье и Эмеральду, но рассудил, что его арнорский кинжал может пригодиться против варгов, как их называл Гэндальф, поэтому присоединился к охотникам.       Сражаясь бок о бок с Понто и Гримбертом, он дошёл до самого Брендивина. Незримая и непреодолимая стена, отделявшая Хлодвига от друзей и всего привычного, окончательно исчезла, он вновь ощущал себя принадлежащим к хоббичьей жизни и вспоминал выражение, употреблённое Ранионом, когда тот рассказывал о быте следопытов, — «чувство локтя».       Увы, тем тяжелее Хлодвиг переживал смерти боевых товарищей.       В начале февраля он сам был тяжело ранен: волк распорол ему живот, — и ширриф Гринтамбс отправил его вместе с другими пострадавшими назад в Приречье.       Пока Хлодвиг воевал, дела в родном посёлке налаживались. Понемногу возвращались беженцы, наведывался Гэндальф, привозя мешки зерна и муки с диковинными эльфийскими надписями, «Зелёный дракон» вновь становился действующим трактиром.       Полностью выздоровевшей Эмеральде было обидно, что её не пустили охотиться на волков с Хлодвигом, но твари ещё несколько раз нападали на Приречье, так что её лук не пылился без дела.       К несчастью, холода и затянувшаяся простуда сильно подкосили здоровье старого мистера Диггерса, и он скончался незадолго до возвращения Хлодвига.       Были и ещё жертвы. Каждый день хоббиты по всему Ширу переживали печали и утраты, не говоря уж о том, что приходилось потуже затягивать пояса.       Но к середине марта мороз перестал быть таким колючим, а с конца месяца началось потепление. В Приречье вновь наведался Гэндальф: сказал, что все вторгшиеся в Четыре Удела волки перебиты или изгнаны, и теперь предстоит самое тяжёлое — заново налаживать жизнь.       По всему Ширу появлялись большие братские могилы, над которыми хоббиты водружали памятные камни с высеченными именами погибших.       Гэндальф разъёзжал повсюду: его серую мантию видели то в Тукборо, то в Лонг Кливе, то в Большом Дэлвинге, то в Хоббитоне и опять в Приречье. Хоббиты судачили, будто бы волшебник заговаривает землю, чтобы лучше родила.       Снег сошёл к концу апреля, но за зиму его выпало столько, что до дня летнего солнцестояния хоббиты примечали на обочинах и в тенистых овражках почерневшие сугробы.       Стараниями ли волшебника или благодаря доброй природе Шира, посаженые намного позже срока семена быстро пошли в рост. В прореженных из-за нехватки дров яблоневых, грушевых и сливовых садах распустились цветы, позже на грядках густо зазеленела картофельная ботва, появились пузатые кабачки и тыквы, закраснели помидоры. Поля позолотили колосья ржи и пшеницы.       Оправившись от ранения, Хлодвиг вернулся в свою нору и работал, не покладая рук. Первым делом принялся бесплатно изготавливать новую мебель для «Зелёного дракона», а к осени посыпались заказы из Хоббитона и других ближайших посёлков.       Эмеральда трудилась в трактире, помогая Фалько, на которого теперь в полной мере легла ответственность владельца, и о свадьбе они с Хлодвигом пока не говорили: после всех пережитых друзьями утрат они немного стыдились своего счастья и решили отложить его до тех пор, пока беды не забудутся.

***

      Хлодвиг и Эмеральда поженились весной следующего года и зажили вместе в родовой норе Андерхиллов.       Бандобрс Быкобор немного помог им деньгами, но новоявленная миссис Андерхилл не бросила работы в «Зелёном драконе» — пропадала в трактире с утра до вечера. Хлодвиг днём столярничал в норе, а на закате отправлялся в «Дракон», выпивал с Фалько и частенько наезжающими в Приречье Понто и Гримбертом и уходил домой с Эмеральдой.       Наконец, Хлодвиг зажил приличествующей всем хоббитам спокойной счастливой жизнью, но порою на него накатывало чувство вины: то ему казалось, что если бы он сопровождал Курундила на север, тот не пробудил бы древние колдовские морозы, и мистер Диггерс не простудился бы до смерти, то он переживал, что не сумел спасти погибшего в битве с волками соратника. Иногда снились кошмары о ледяных пустошах, разбойниках и раздирающих хоббитов волках. Однако всякий раз Эмеральда утешала его, отводила чёрное уныние и напоминала, что одному маленькому хоббиту не по силам уберечь всех и быть за всё в ответе.       И, оглядываясь назад, Хлодвиг понимал, что не изменил бы ни шага в пройденном пути, ведь всё в конце концов обернулось к лучшему. Не наври он Эмеральде о дружбе с эльфом и следопытом, не увяжись потом за ними, не оставь их и не вернись в Шир с атэласом и арнорским клинком, кто знает, пережила бы Эмеральда ту зиму, и сколько ещё бед причинили бы волки и варги?

***

      Однажды осенью в «Зелёном драконе» Понто Йейл поинтересовался во всеуслышание:       — А чего это мистер Диггерс перестал наливать брийское пиво? Я вот, например, по нему соскучился.       — Так кончилось, — ответил Фалько. — А в Бри теперь не поездишь: матушка, доброго ей здоровья, уж старовата, чтобы на неё трактир оставлять. И вообще, я нынче тут полновесный хозяин, а солидному хоббиту странствовать не пристало. Что уважаемые приреченцы скажут, ежели такой видный горожанин, как я, начнёт уезжать надолго, да не куда-нибудь, а к Громадинам?       Тут он призадумался, а потом с беззлобной ухмылкой обратился к Хлодвигу:       — Вот ты — другое дело, все и так знают, что у тебя ветер в голове. Съезди-ка за меня в Бри, а? Тем более, с тебя причитается.       Фалько подмигнул Хлодвигу, и никто, кроме них двоих, не понял, что это значит.       Фалько записал для Хлодвига подробности о дороге и адрес трактира, где он в прежние времена покупал пиво. Кроме того, сказал, что за Бри растёт лес Арчет, и посоветовал пообщаться с тамошними дровосеками — вдруг удастся прикупить древесины для мастерской?       Вернувшись домой с Эмеральдой, Хлодвиг уселся за кухонный стол, развернул листок с записями и стал вчитываться. Эмеральда заглянула ему через плечо и сказала:       — Возьми меня с собой, а то наши детские мечты не полностью осуществились. Ты путешествовал, потом мы сражались бок о бок, а вот вместе так и не постранствовали.       Хлодвиг не стал перечить.       На следующий день они собрали припасы в дорогу, взяли пледы и одеяла. Как раньше делал Фалько, наняли пустую телегу и пару пони и отправились в путь.

***

      Над Трактом сгущался вечер. Солнце в безоблачном небе клонилось к западу, на дорогу падали его густо-алые лучи и длинные тени деревьев. В закатном свете жёлтые берёзовые листочки походили на золотые монеты, а кроны осин рделись, будто скромницы в предчувствии скорой наготы.       Хлодвиг сидел на козлах, держа вожжи. Расположившаяся рядом Эмеральда привалилась к его плечу и огорчённо вздыхала: когда проезжали мимо Вековечного Леса, им так и не повстречался Том Бомбадил, про которого рассказывал Фалько.       Хлодвиг то и дело косился на жену. Её пышные кудри пылали огнём, пахли дымом и грибами — не то благоухание, что обычно упоминается в балладах о любви, но очень милое хоббитскому сердцу. Да и что поделать, если днём они нашли на опушке целую кучу белых, тут же развели костёр и зажарили их?       — Ты-то чего молчишь? — вдруг подала голос Эмеральда, ткнув мужа кулачком в плечо. — Как за Мост выехали, воды в рот набрал.       Хлодвиг, надо признать, опасался разбойников. С тех пор, как они покинули Шир, он пребывал в напряжении и нет-нет, да и касался рукояти арнорского клинка на поясе. Всё-таки Громадины — не тупорылые ведомые чужой волей волки, и с ними Хлодвиг драться не умел. Фалько, конечно, говорил, что окрестности Бри вполне безопасны, но мало ли что поменялось после Долгой Зимы.       Но Эмеральде Хлодвиг решил о своих тревогах не рассказывать. Раньше он думал, что должен быть полностью честным с нею, не скрывать неуверенности и страхов, но после войны пришёл к мысли, что муж обязан служить для жены опорой, следовательно, не выказывать даже намёка на ненадёжность. «Пусть Эмеральда спокойно наслаждается поездкой, — сказал он себе. — Я один за нас двоих поволнуюсь».       — Заснул, что ли?       — Нет, — встрепенулся Хлодвиг. — Песню сочиняю.

Мне бы только один глоток, Мне бы только аршин земли, Мне бы только сделать шажок По дороге к огню вдали. Мне бы только ещё хлебнуть, Мне бы только свой дом, где ждут, И я сразу отправлюсь в путь, Где костры вдоль дороги жгут. Мне бы только допить до дна Да найти, наконец, страну, Где трескучая речь огня Разорвёт на куски тишину.

      — Кто ж землю аршинами меряет? — усмехнулась Эмеральда. — Где ты вообще этакое слово выискал?       — Да Ранион как-то рассказывал про разные чужеземные меры, — ответил Хлодвиг. — Как-никак, к Громадинам едем, вот он и вспоминается мне всю дорогу, и песня придумалась вроде как на манер той, что он пел у Быкобора. Жаль, я её слова позабыл.       — Ну, зато сложил новые. Хотя ритм, на мой слух, сбивчивый, надо ещё поработать.       Хлодвиг картинно насупился, и Эмеральда хихикнула. Взяла его за подбородок, развернула лицом к себе и прильнула к губам.       Обочины Тракта расширились, деревья расступились, а вскоре начались брийские выселки. Слева и справа виднелись сжатые нивы, большие каменные и деревянные дома Громадин и — к изумлению Хлодвига и Эмеральды — хоббичьи норки.       Из труб над жилищами поднимались дымы. Брехали собаки. Пастухи, гонящие коров и овец с пастбищ, при виде повозки махали путникам рукой, и те махали в ответ.       Впереди, заслоняя лиловое небо, показался крутой косогор, под которым мерцали в сумраке городские огни.       Хоббиты подъехали к западным воротам Бри уже в полной темноте. Заслышав стук, привратник вышел из сторожки, отпер ворота и посветил масляным фонарём в лица пришельцам. Задал полагающиеся вопросы: кто такие, откуда, да что привело, — Хлодвиг ответил, что из Шира по торговым делам, и привратник впустил их в город.       Эмеральда крепко схватила Хлодвига под руку, глазела по сторонам и ойкала. Встретиться с одним Громадиной — это ладно, но тут их было видимо-невидимо. Несмотря на поздний час, все куда-то спешили, толкались и громко разговаривали. Отовсюду доносились гулкие шаги, скрип деревянных колёс, лошадиное ржание. И каменные дома в два, а то и в три этажа наседали со всех сторон, будто горы.       Хлодвиг остановил телегу у трёхэтажного многооконного трактира. Два крыла здания упирались в склон холма так, что окна второго этажа были вровень с землёй. Широкие ворота вели во двор с конюшней. Вход был слева, над шестью большими ступеньками; дверь украшала гордая вывеска:

«ГАРЦУЮЩИЙ ПОНИ», СОДЕРЖИТ КЛОВЕР БАТТЕРБУР

      Андерхиллы оставили телегу с запряжёнными пони во дворе и поднялись по ступенькам.       Едва войдя, Хлодвиг чуть не натолкнулся на усатого толстобокого Громадину. Тот мчался наперерез, из одной двери в другую, с подносом, заставленным пенистыми пивными кружками.       — Простите, можно… — начал Хлодвиг.       Громадина остановился так резко, что пиво в кружках всколыхнулось, и на пол хлопьями полетела пена. Нависший над хоббитами трактирщик походил в своём белом переднике на пышное облако.       — Чего угодно, маленькие господа?       — Я от мистера Диггерса, насчёт пива…       — А, Фалько! Давненько он не объявлялся, я уж боялся, что та зима его доконала. Но раз он послал вас, стало быть, с ним всё…       — Кловер! — донеслось из общего зала справа. — Где моя выпивка?       Трактирщик извинился, пообещал хоббитам мигом вернуться и побежал дальше.       Вернулся он и вправду быстро. Хлодвиг сразу расплатился за восемь бочонков пива, которое обычно заказывал Фалько, и за комнату на три дня. Договорился о содержании пони на это время и хотел ещё поспрашивать о древесине из Арчетского леса, но тут мистера Баттербура снова позвали, и он препоручил своему помощнику — долговязому пареньку лет пятнадцати (впрочем, Хлодвиг с трудом определял возраст Громадин) — отвести гостей в их комнату.       Оказалось, хоббиты в «Гарцующем пони» не такие уж нечастые гости, и для них даже имеется несколько подходящих покоев — с низкими потолками и круглыми окнами.       Комната, доставшаяся Хлодвигу и Эмеральде, была маленькой, с двумя кроватями, стоящими так близко, что протиснуться между них к окну можно было только боком.       — Уж извиняйте, — сказал помощник Баттербура. — Вчера к нам нагрянули хоббиты из Пристенков, все бóльшие комнаты заняли.       — Ничего, нам сойдёт, — уверил Хловдиг. — А вот насчёт ужина…       — Могу вам сюда подать, а хотите — пойдите в общий зал. Остальные хоббиты как раз сейчас там сидят, так, может, вам с собратьями поболтать охота.       — А Громадины там есть? — спросила Эмеральда.       — Люди-то? Это уж само собой, госпожа.       Эмеральда в нерешительности закусила губу, потом сказала:       — Какой смысл приехать в город Громадин и сидеть в такой же комнатушке, как дома? Ведите.       Парнишка повёл их в зал, и по пути Хлодвиг вполголоса проворчал:       — Не такая уж и маленькая у нас нора.       — А когда дети появятся? — откликнулась Эмеральда.       — Ну, мы же втроём с мамой и папой как-то жили.       — А я много ребятишек хочу.       (Доподлинно не известно, но есть основания предполагать, что много лет спустя Андерхиллы продали свою нору, ставшую слишком тесной для большой семьи, и перебрались в окрестности Бри, и именно их потомки сочли Фродо Бэггинса, назвавшегося именем Андерхилл, своим дальним родственником).       В зале царил полумрак: свет давали только свечи на столах да большой камин. Почти все курили, и сизые клубы дыма собирались в облака под высоким потолком. За длинными столами и круглыми столиками сидели Громадины самого разного вида: от купцов в богатых камзолах до сущих оборванцев, — крепко сбитые гномы с чёрными, рыжими и седыми бородами, а также и помянутые помощником Баттербура хоббиты из Пристенок.       Хлодвиг и Эмеральда устроились за соседним с ними столиком и приветственно поклонились. Хоббиты тут же оборвали свою беседу и набросились на гостей с расспросами о ширской жизни. Эмеральда, всегда весёлая и открытая, мигом нашла с сородичами общий язык.       Хлодвиг слушал вполуха, изредка поддакивал и односложно отвечал на вопросы. Его внимание привлёк Громадина, расположившийся за крохотным столиком в самом тёмном углу зала. Невзирая на духоту, он кутался в плащ, и лица его не было видно — только дымящаяся изогнутая трубка торчала из тьмы под капюшоном.       Когда трактирщик принёс ужин: жареную курицу, тушёную картошку, горячий каравай и две пинты пива, — Хлодвиг тронул его за рукав.       — Чего-то ещё изволите? — склонился к нему мистер Баттербур.       — Скажите… — тихонько спросил Хлодвиг, — вон там часом не следопыт сидит?       — Ого, не думал, что в Шире про этих бродяг знают, — удивился трактирщик. — Да вы не бойтесь, в городе они обычно беспорядков не чинят.       — А имени его вы не…       — Кловер! — прогремело с другого конца зала. — Ты про мой пирог забыл, или как?       Трактирщик всплеснул руками и умчался, с неожиданной для его сложения лёгкостью проскальзывая между посетителей.       Увлечённая беседой, Эмеральда и не заметила, как Хлодвиг встал из-за стола и направился к следопыту в углу.       Подошёл к его столику и, прокашлявшись, задрал голову:       — Простите, господин, вы, кажется, из дунэдайн. Если позволите, я хотел спросить о вашем…       — Хлодвиг! — раздался знакомый хриплый голос.       Следопыт откинул капюшон, и Хлодвиг обмер: перед ним сидел Ранион — лицом ничуть не постаревший, но совершенно седой.       — Друг мой, — улыбнулся он, — рад, что мы снова встретились. Я-то давно тебя приметил, но решил не подходить, а то мало ли, ты не хочешь бередить былое.       — Ранион! Я уж и не чаял тебя увидеть! Ты… как ты… что с тобой…       Голос Хлодвига дрогнул. Следопыт присел на корточки рядом с ним, как в старые времена, отечески положил руку ему на плечо, и Хлодвиг крепко его обнял.       Затем оба расположились за его столиком, и Ранион одобрительно заметил:       — Наслышан о твоих подвигах в Шире.       — Да какие там подвиги! — отмахнулся Хлодвиг. — Когда волки на пороге, поневоле приходится что-то с ними делать. Лучше скажи, как ваш поход. Вы нашли… что искали?       Следопыт покачал головой.       — А Курундил?       Лицо Раниона омрачилось.       — Сгинул, — глухо сказал он. — Пал, спасая меня от морозных умертвий… Да смилостивится над ним Владыка Судеб.       Оба погрузились в молчание, вспоминая эльфа. Хлодвиг вновь ощутил вину перед ним, но, глядя на поседевшего следопыта, с ещё большей ясностью понимал, что не смог бы пережить испытаний, выпавших на долю Громадин на крайнем севере.       Тут к ним подбежала Эмеральда:       — Хлодвиг, вот ты где! Знаешь ли, невежливо вот так уходить! Хочешь, чтобы мне перед новыми знакомыми за мужа стыдно было?       — Это Ранион, — в двух словах объяснил своё неподобающее поведение Хлодвиг.       Эмеральда перевела взгляд на следопыта, и глаза её расширились. Тот встал и низко поклонился:       — Приветствую, госпожа. Мы уже виделись мельком, но теперь, рассмотрев вас получше, я понимаю, ради какой прекрасной дамы Хлодвиг отправился в поход.       — Д-добрый вечер, — покраснела Эмеральда. — Хлодвиг столько о вас рассказывал!       — И о вас тоже, — улыбнулся следопыт. — Не хочу распугать ваших сородичей, поэтому не рискну переселиться за ваш столик, но буду рад, если вы присоединитесь ко мне.       Хлодвиг и Эмеральда вернулись за едой к своему месту, уверили соседей-хоббитов, что странный тип в углу — не забулдыга, а знатный воин, просто слишком скромный, чтобы носить своё настоящее великолепное одеяние, а затем снова уселись со следопытом.       Вначале Ранион принялся расспрашивать о нашествии волков на Шир, затем рассказал кое-что о тяготах, пережитых Долгой Зимой в землях Громадин. Эмеральда ловила каждое слово, и глаза её сияли, как в детстве, когда она рассказывала или слушала сказки о приключениях. А уж когда она сама начинала говорить, минувшие беды и вовсе превращались в захватывающие волшебные небылицы. Ранион сипло смеялся, а Хлодвиг со смесью укоризны и восхищения качал головой: сильна же жёнушка всё приукрашивать!       Потом перешли к мирным темам: обсуждению урожаев и торговых связей Бри и Шира, — и проговорили до тех пор, пока не остались одни в тёмном зале. Свеча горела лишь на их столе, угли в камине медленно дотлевали.       Эмеральда зевнула.       — Пора спать, — с сожалением вздохнул Хлодвиг и с надеждой спросил Раниона: — Но мы же завтра ещё встретимся?       — Если не проспите, — усмехнулся тот. — Я уйду рано… Однако же тебя вновь занесло далековато от дома, Хлодвиг. Видно, ты всё-таки любишь путешествовать.       Эмеральда схватила мужа под руку и притянула к себе, будто боялась, что отнимут: вдруг следопыт намерился снова позвать его куда-то?       — Пожалуй, что люблю, — задумчиво сказал Хлодвиг. — Иных манят красоты неведомых земель, иные ищут будоражащих кровь приключений…       Он посмотрел на Эмеральду и закончил с нежной улыбкой:       — А я люблю путешествовать, потому что люблю возвращаться домой.