Лига Спасения

      Треск от разломившегося надвое деревянного стола отдался гулким эхом по просторной комнате. Присутствовавшие, за исключением крушившего мебель Ерша в синих трусах в красный горошек, затаили дыхание в предвкушении развития событий. Мужчина был разъярён и ломал то, что попадалось под руку. Из-за его необузданности пострадала добрая половина мебели столовой комнаты, теперь представлявшей из себя хлам. Распахнулась дверь, заявился Лютак в тёмно-синем сюртуке, чёрных брюках со штрипками и тёмно-синих мужский туфлях. Тот без лишних разговоров схватил нарушителя спокойствия за глотку и поднял в воздух, сжимая руку.       — Отпусти меня, уебан! — заорал Нерознак и не переставал махать руками. — Какого хуя здесь происходит? Буддисты и хиппи сраные, отъебите от меня и перестаньте нести хуйню про мир во всём мире! Этого никогда не будет, что понятно из блядской истории! Голодранцы, лишённые рассудка, неужели вы ведётесь на хероту подобного вида? Обалдуи, хватит целовать этому старикашке и мужлану анусы, посасывать им хуйцы и бегать за ними по пятам! Им срать на вас, они скормят вас, даже не удосуживаясь спасти! Им без разницы, кто вы, что вы, есть у вас семья или прочая лабуда! Эти двое балаболки, уж в этом я не усмонился! Я съёбываю в убежище и не намереваюсь терпеть подобное дерьмо, когда меня имеют, как шлюху под забором!       Он зарядил-таки Исроилу в глаз, высвободился из натиска и рванул в коридор. Мужчина поднялся и понёсся за ним, выкрикивая мат за матом. Лютак смог догнать съехавшего с катушек и подставить подножку. Ерш с грохотом хлюпнулся на плитку и хотел было встать, но ощутил на спине чью-то ногу и шприц в области плеча. Слабость и сонливость растекались по телу. Нерознак пытался сопротивляться и вскоре сдался, погрузившись в крепкий сон.       Казаккул насвистывал мелодию и гладил чёрную рубашку. Раздался мощный стук в дверь. Чаадаев отвлёкся от своего занятия и впустил в комнату полковника с спавшим Нерознаком на руках. Лютак бросил на кровать тушу, отряхнулся и встал столбом. Хозяин комнаты недоумевал и наблюдал за мужчиной, пытаясь найти в лице ответ хотя на один вопрос. Лицо полковника не отражало ничего, будто было высечено из камня. Только по глазу было видно, что Исроил где-то в своих мыслях. Казаккул дотронулся до его плеча, и его рука резко оказалась в ледяной руке Лютака. Чаадаев намеревался вытащить её, но ощущал не позволявшую сделать то хватку. Вдруг полковник посмотрел пристально ему в глаза, словно намеревался заглянуть в душу. Взгляд был тяжёлым и агрессивным, выдержать его было не так уж и просто. Карий глаз постепенно чернел, хватка усиливалась. В нём мелькнула какая-то искра, и он изменился: вместо агрессивности проявилось хладнокровие и, как бы странно это ни звучало для такого человека, подобие страха. «Разве тираны чего-то боятся?» — изумился про себя Каз. Действительно, тиран и страх — вещи противоположные и взаимоисключающие друг друга.       — Когда твой дружок проснётся, вколи ему ещё успокоительного, — внезапно хриплым голосом промолвил с запинками и дрожью полковник, кладя на тумбочку упаковку с шприцами и баночку с названным лекарством. — У него накануне произошёл сильный нервный срыв, который значительно пошатнул и без того больную психику. Либо ты будешь следить за ним, либо кто-нибудь другой. И да, Чаадаев, цветок сорвали до тебя, не все клубки стоит распутывать.       Лютак отпустил его руку и побрёл прочь. Голова была не поднята, как раньше, а опущена довольно-таки низко, тело было ссутулено. Казаккул стоял в полном недоумении и тщетно старался понять хоть что-либо из произошедшего. Конечные слова заставили его ещё пуще задуматься: «Какой ещё цветок? Что за ересь он несёт? Про клубки я, кажется, смекнул: не лезть в чужие дела. Но что за цветок? Почему у него настолько тяжёлый и агрессивный взгляд был в начале, в конце же проявилась тень страха? Почему его привычный гонор заменился запиночным и дрожащим хрипением, привычная гордость стана уступила сутулости, такие холодные руки, да и зачем он держал меня за неё? Эти вопросы когда-нибудь получат ответы?!» Чаадаев посмотрел на руку и увидел на ней след от ожога в форме символа мира. Руку начало-таки остро жечь. Такое обстоятельство усуглубляло нароставшую кашу в голове. Казаккул включил ледяную воду и принялся охлаждать жжение. Напрасно. Чем больше холода попадало, тем сильнее жгло. Переключив на горячую, он заметил: с увеличением горячности воды ожог меньше и меньше жёг. Кипяток парил руку и окончательно остановил ощущение жжения. Выключив воду, мужчина достал эластичный бинт и мазь от ожогов, воспользовался всем этим и вернулся в комнату, где по-прежнему дрых без задних ног Нерознак. Чаадаев порешил прогуляться по зданию.       Одинаковые коридоры напоминали отрегулированную систему лабиринтов, если по ним долго прохаживаться. Казаккул изрядно заплутал и упорно искал комнату, заглядывая в чужие и извиняясь. Послышался топот шагов и хриплые голоса. На него буквально навалилась Каиса. Девушка попыталась тут же вскочить и хлюпнулась носом в плечо. Чаадаев офонарел от неожиданности и невольно прижал к себе Кёниг. Она тряслась и брыкалась, мужчина же сам не понимал причины удерживания и поглаживания её. Валяние прервал прибежавший Лютак, который с силой схватил ту за волосы и отбросил в открывшую комнату, заперев дверь на ключ. Казаккул вскочил и по первому рефлексу врезал полковнику в челюсть. Исроил устоял на ногах и замахнулся тому в живот. Назревала драка. Чаадаев зарядил в грудную клетку и уложил соперника. Лютак сбил его с ног и пнул в живот, собираясь сбежать, но неприятель проехался карманным ножиком по ноге, вскочил на ноги и после четвёрки ударов подряд завёл руку за спину, уложил на пол, провернув со второй тот же трюк. Исроил изогнулся и заехал подошвой по плечу, за что был вынужден контактировать лицом с полом. Казаккул сунул два пальца тому в рот, из-за чего тот проблевался, повторил это ещё пару раз, после чего сцепил руки соперника ремнём брюк того же и привязал к трубе. Чаадаев вышиб дверь и подскочил к сидевшей в углу Каисе, помог подняться и повёл прочь. Девушка уткнулась ему в плечо, идя таким образом.       После не менее изрядных плутаний они натолкнулись на Нерознака, беззаботно прогуливавшегося и попивавшего джин. Заприметив тех, Ерш многозначительно присвистнул и вошёл в распахнутую дверь. Каз последовал за ним, ведя Каису, и они оказались в медицинском кабинете, который и искали. Чаадаев передал Кёниг одной из медсестёр и уселся на кушетку. К нему тут же подскочил медбрат в солнцезащитных очках, с бородой, который принялся обрабатывать ссадины. Драчун украдкой поглядывал за девушками. Сначала с Каисы сняли непомерно большую чёрную рубашку вместе с красным лифчиком, затем же приступили к обработке красовавшихся на спине царапин и синяков. Нерознак залюбовался обнажённой фигуркой со спины, мысленно представляя давно надуманное, и хитро улыбался. Чаадаев заметил это и ударил того кулаком в бок, грозно сверля взглядом.       — Уже все в курсе вашей с Тиграновичем перепалки из-за Исроиловны, — разрушил гробовое молчание Ерш. — Хорошо же ты его уделал: глубокая рана на ноге, коллекция синяков, гематом и ушибов. Персональный респект от меня и, если хочешь, даже минет.       — Исроиловна?! — вскрикнул, будто его ужалили, Казаккул. — То есть она...       — Его дочь. Да, Чаадаев, именно так, — вмешалась стоявшая спиной упомянутая. — Кёниг Каиса Мия Брунгильда Исроиловна, если уж по паспорту. Тебя вообще не смущают грядущие последствия? Он тебя люто (что в его фамилии) возненавидит и будет искать способы отделаться от тебя косвенными путями, так как отослать в убежище ему не позволит Виртанен. Кстати, спасибо за помощь.       — Какого сельдерея?! Как он смел так жестоко обращаться с тобой, собственной дочерью? Мне плевать, что он там будет делать со мной, но обращаться так с девушкой, тем более с дочерью, он не имеет никакого права. Вы даже ничем не похожи, чтобы назвать вас отцом и дочерью, — негодовал и недоумевал Казаккул, облачаясь в предоставленную белую футболку.       Каиса проигнорировала поток слов и, одев красный бархатный халат да ещё раз поблагодарив медсестру и Чаадаева, ушла. Ерш попивал кончавшийся джин и болтал ногами, надеясь получить хоть какое-нибудь внимание. Казаккул впал в ступор. Мысль того, что они связаны таким образом, что полковник позволяет себе такое в отношении неё, выводила из себя. Ушёл только один вопрос, на замену которому нарисовалось ещё несколько.       — Откуда ты знаешь об их родственных связях? — спросил мужчина у алкоголика со стажем.       — Дядька её, твой любимый пророк, толковал на досуге об этом с Бареброй. Они как раз обсуждали взаимоотношения папаши и дочки с яйцами. Я услышал только этот момент, выходя из столовой, — зевнул Нерознак и потёр глаза. — Дружище, ты запал на батьковну? Знаю-знаю, опять начнутся отпирательства. Слушай, я не слепой шизик и вижу то, как ты на неё смотришь, меняешься при присутствии или мысли, защищаешь её, думаешь о ней. Ты однажды на столе оставил эскиз её портрета.       Чаадаев густо покраснел и продолжал мысленно отрицать данный факт: «Ерш несёт вздор, как и всегда. Я не люблю её. Она не признаёт идеалов, нахальна и странна. Я не способен любить кого-либо, тем более её. Придурок, он и в обезьяннике придурок.» Нерознак сообразил ход мыслей друга, похлопал по плечу и протянул стаканчик виски. Казаккул хлебнул один, второй, третий и продолжал отрицать высказанное. «Вот ты и попался, брат. Отрицание факта — его признание, осознание его власти над собой. Тут мне даже философом быть не надо. Раз уж моя версия подтвердилась, то я могу счесть себя капитаном очевидностью и продолжить обдумывать планы изнасилования Баребры и Кёниг да побега из притона хиппи,» — думы подобного рода озаряли голову Ерша. Он предложил другу сходить с ним за компанию на игру в бильярд, на что приглашаемый охотно согласился.       После сокрушительного провала в пяти играх подряд Казаккул запивал поражение водкой и веселел. Ерш молча наблюдал за другом и не скрывал противной улыбочки. Атмосфера отдыха и игр была прервана появлением пророка в белой мантии и извещением из его уст об предстоящей баталии с роботами. Чаадаев был мертвецки пьян после четвёртого стакана водки, о чём он знать не знал. Мужчина поднялся с отсиженного стула и пошатался за остальными, нередко наваливаясь на кого-либо или вовсе падая навзничь. Ходили смешки.       Клубы пыли заполоняли воздух и осложняли обозрение. Чувствовался запах гари и гнили. Ерш забрался в чёрный корабль треугольной формы по приказу Виртанена и взлетел в воздух. Небольшая шалость сошла Нерознаку с рук: он взлетел ввысь, за облака и увидел уходившее в закат солнце. Наверху царил мир, в то время как внизу царила смерть, умело махавшая косой. Что-то двигалось навстречу. Птицы! Изумлению мужчины не было предела. По всеобщей версии живые существа, за исключением остатков людских, вымерли в первые дни атаки олигархии. Значит, где-то ещё осталась жизнь. Данный феномен отдался согревающей зачерствевшее сердце надеждой. Ерш впервые за двадцать лет жизни улыбнулся спокойной улыбкой, впервые заблестели его глаза. Птицы ему всегда напоминали о детских годах на ферме с любимым дедушкой, заменившим ему отца-убийцу и убитым тем же, когда Нерознаку было шестнадцать. Беззаботные годы живо всплыли в памяти и не могли не вызвать грустной улыбки. «Дедушка, знал бы ты, как я заколебался из-за этой сложной жизни, как всё чертыхнулось после твоей смерти. Ты говорил мне, что я хороший малый и буду счастливо жить, когда мне было шесть. Ты сказал в мои пятнадцать, что я хороший малый и должен быть собой, чтобы счастливо жить. Ещё ты просил меня беречь немощных, женщин и детей, этот дерьмовый мир. Прости, я нарушил обещания тогда, но не нарушу сейчас,» — поразмыслил Нерознак и направил корабль в пекло.       Чаадаев летал из стороны в сторону на квадратном корабле военного окраса и стрелял наобум. Перед глазами мелькали цветовые пятна. Корабль неоднократно падал на землю и взлетал обратно. Пушки горели от напряжения и начинали плавиться. Казаккул смеялся истерическим хохотом, пока неожиданно не взглянул на землю и не увидел маленькое пятнышко, окружённое кучкой роботов. Летательный аппарат рухнул вниз и воспламенился. Чаадаев скоропостижно покинул его и помчался в центр событий. Алкоголь будто мгновенно испарился, он протрезвел. Первая попавшаяся массивная палка послужила верным оружием против десятки хилых роботов. После уничтожения их он увидел закрывшего лицо руками рыжего мальчишку в лохмотьях. Тот неуверенно убрал руки от лица и взглянул Казаккулу в глаза. Крошечные бледно-зелёные глазки отражали страх. Хилый мальчонка невысокого роста был бледен, его кости выпирали подобно копьям. На вид ему было не больше десяти лет. Чаадаев подсел его и по-мужски положил руку на плечо. Мальчонка поддался первому инстинкту и прижался к спасителю. Сердце содрогнулось. «Ты так похож на задиру Славика, с которым я учился на протяжении четырёх лет детского сада, девяти лет школы и четырёх лет техникума. Правда, он бы ни за что не показал слабость. Никогда не любил его, всегда ненавидел до жути, но всё-таки уважал. Уважение и ненависть нередко идут нога об ногу. Помню, как он однажды избил меня и сказал быть сильным, иначе я помру как бомж Федя с квартала. А я ещё не хотел себе смерти из-за передозировки гашишем и драки с ментом. Когда Славик ушёл, я долго харкал кровью, а этот задира вернулся и кинул в меня льдом, потребовав никогда не сдаваться и идти вперёд в любой ситуации. Жаль, что он помер из-за передозировки амфетамином в мои двадцать,» — поностальгировал Чаадаев и утёр скупую слезу, свидетельствовавшую об сохранившейся силе авторитета недруга.       — Ты кто такой и что здесь делаешь? — спросил Казаккул у мальчика.       — Меня Борькой звать. Я сбежал из убежища, потому что хотел увидеть происходящее здесь, — сухо отчитался назвавшийся Борькой.       — Что ж, Борька, рекомендую тебе либо вернуться в убежище и прятаться словно девчонка, либо найти себе какое-нибудь оружие и воевать, что подобает мужику, — выдал Чаадаев и пошёл прочь, вспоминая задиру Славика.       Каиса парила в воздухе на летающем мотоцикле-хамелеоне и обстреливала некончавшуюся армаду кусков металла. Вокруг больше не было никого живого, в ближайших ста метрах уж точно. Мотоцикл начал барахлить, кончалось топливо. Кёниг слезла с него, пнула, фыркнула, плюнула и принялась кромсать роботов с помощью парных клинков. Ярость бурлила по венам и выходила на разрушительные творения человека. В наушнике раздался голос Лютака: «Коллекционный квадратный корабль разрушен Чаадаевым. Он потерялся. Найди его.» Четвертовав громадного робота с пушками вместо рук, Кёниг закатила глаза и двинулась на координаты, где пропавший был засечён в последний раз. Сзади слышался мерзкий скрежет. Девушка первое время игнорировала усиливавшийся звук, после чего обернулась-таки. В считанных миллиметрах от её лица пронёсся лазер. «Лазерники вернулись. Красный лазер при контактировании с каким-либо объектом становится огнём. Чаадаева пока не видно,» — сообщила полковнику Каиса, оглядев горевшую за её спиной стену здания. Надвинув на глаза тёмные очки, Кёниг стремительно нарезала несколько кругов вокруг робота, вскочила ему на спину и отсекла голову, извлекая лазерный аппарат. Находка отправилась в карман, а девушка дальше.       Нерознак припарковал сдававший позиции корабль и пересел на красный старый-добрый байк советского производства. Казалось, что число роботов ни в какую не уменьшалось, а с точностью наоборот. За ним неслись длинноногие роботы, буквально скакали в лягушачьей манере. Ерш надавил на газ и засмеялся. Скорость порождала адреналин и была вместе с тем слабостью мужчины. Ощущение погони увеличивало азарт. Сзади уже виднелась приличная компания, неотстававшая, но и не нагонявшая. Нерознак завидел смутный силуэт и вопросительно вскинул бровь, молниеносно приближаясь. Силуэтом оказался изнемогавший Чаадаев с кровоточившим левым боком. Ерш рывком дёрнул друга за руку и без остановки нёсся дальше. Казаккул кое-как соориеетировался и уселся сзади, держась одной рукой за бок, другой — за плечо товарища. Свернув за руины здания, Нерознак вопреки надеждам и ожиданиям напоролся на отряд роботов с щупальцами. Мужчина достал револьвер и принялся стрелять по ним. Проку было не так много, как хотелось бы. Между двумя рядами роботов была щель, служившая спасательным кругом и попыткой бегства. Ерш резко развернулся, из-за чего Казаккул чуть не упал, и рванул напролом. Вырваться удалось. Байк на всех скоростях нёсся вперёд. Взялась откуда ни возьмись шатавшаяся от бессилия Каиса. Сбавлять скорость в планы Нерознака не входило, дабы не стать лёгкой наживой. В считанные секунды он хватанул Кёниг за руку и тут же отпустил. Следующая попытка была подобной. Во время третьей попытки Чаадаев вцепился ногами и обеими руками схватил ту за руку и по чистой случайности усадил на колени.       Байк пылал яростным пламенем в стороне от стоявшей тройки. Каиса устало повисла на Казаккуле, обнимавшим ту за талию для поддержки и прикрывавшим бок. Ерш беседовал с вышедшими на улицу мужчинами и, обернувшись, встретился взглядами сначала с другом, затем с девушкой. «Можешь бегать от себя хоть до смерти, дружище, но ты любишь её. Стоит тебе быть рядом с ней, как ты преображаешься. Интересно, как сильно тебя разочарует тот факт, что Кёниг тебя не любит? Что ты есть, что тебя нет — ей без разницы. Дура, раз упускает такого мужика, как говорила твоя бабулька Фрося с пятым размером груди, которая видела тебя от силы раз десять за всю жизнь и ни разу не интересовалась тобой. В словах редкостной шлюхи есть своя правда, однако. Невзаимная любовь — штука опасная, особенно если о твоих чувствах узнает Кёниг. Она растопчет тебя, как жука, и даже не заметит. Тебя это заденет, первая любовь ведь, и доведёт до самоубийства. Happy end отменяется. Моя главная миссия заключается в том, чтобы не допустить этого,» — адекватные мысли с приправой альтруизма редко существовали в голове Ерша. Из правил есть исключения.       — Спасибо и бла-бла-бла, — отцепилась Каиса от него и выдала сквозь зубы. — Убедительная просьба — не помогать мне так часто. Если ты мне это объяснишь тем, что я тебе нравлюсь или более того, я не поверю и посмеюсь от души над небывалым малодушием.       «Мразь телепатическая. Какого яойного динозаврика ты творишь? Что теперь мне делать с Казом, который застыл и чуть ли не перестал дышать? Он мужик, не спорю, но с чувственной душой. Нельзя допустить того, чтобы он был в одиночестве ближайшее время,» — озлобился Нерознак, сжав кулаки и провожая взглядом нахалку. «Это будет действительно смешно, но не для тебя. У этой брони должно быть слабое звено, которое будет тонкой нитью истинных чувств,» — подумал тем временем Чаадаев и уже успел согласиться на предложения Ерша присоединиться к нему в игре в настольный футбол. Заметив окрылённость друга, Нерознак подумал, мол, пронесло, тупенький, не увидел подоплёку, и слабо улыбнулся. Сплочение началось или остановилось без точки возврата?..