Лига Спасения

      Царапины и синяки бороздили ноги, обжигали щиплющей, подобно огню, болью, но не служили причиной для остановки. Каиса неслась по уцелевшему, что казалось очень странным, густому лесу без оглядки не то что назад, даже по сторонам. Виски отдавали мощной пульсацией, как и тело. Лёгкие обжигал ледяной воздух. Лицо нередко били крупные ветви, венчая новыми «украшениями». Кёниг споткнулась об корень и плюхнулась лицом в сугроб. Тело пронзительно заныло от боли и требовало незамедлительного отдыха. Девушка еле-еле перевернулась на спину и уставилась на падавшие хлопья снега. Слёзы потекли медленно и криво, прямиком вниз, их следы горели от мороза. На лице заиграла улыбка ни о чём. «Может, хватит бежать от того, что произошло? Баребра умерла, понимаешь ли ты это? Её больше нет, слышишь? Может, хватит пытаться спасать мир, который всё равно обречён на гибель? Я устала бороться, у меня больше нет смысла для борьбы, но смею ли я сдаться? Как боец-то — ни в коей мере, но всё бойцы всегда были куклами для воплощения личных целей управляющих. А как человек, если я таковым являюсь?» — размышляла Каиса, открывая и закрывая бессмысленно рот, будто говорит мысли вслух, но без звука.       Электрическая печь исправно пыхтела для нагрева бани и разносила аромат дуба. Ерш развалился на скамье и напевал членораздельные звуки под биение дубовых веников по спине. Расслабление расковывало организм благодаря не только биениям, но и промежуточному между ними массажу. Обе операции проводила миниатюрная девушка лет двадцати трёх на вид, с кудрявыми светло-русыми волосами, доходившими до поясницы, с выдающимися формами, осиной талией и едва приметной мускулатурой, что было совершенно нагим, как уже успел заметить не менее обнажённый Нерознак. Пот и грязь растворялись с стремительной быстротой. Его тело приобретало живительный румянец. Он наслаждался утопическими минутами с закрытыми глазами до тех пор, пока действия девушки не прекратились. Вопросительный взгляд пронёсся по ней целиком не без пристального рассматривания. Та покраснела похлеще спелого помидора и сообщила, что больше по установленным нормам нельзя, ибо прошло уже три часа, один из которых был лишним. Её голос был тих и бархатен для прослушивания.       — К чему такое пристальное разглядывание? — поинтересовалась смущённая до бордового цвета лица девушка.       — Не задавай глупых вопросов, девочка, и иди ко мне, — прохрипел мужчина.       Та попятилась от страха назад, он шествовал уверенной походкой в её сторону. Когда бежать было некуда, девушка заплакала и рухнула на колени. Ерш сел напротив да без какого-либо зазрения совести уложил молодую особь на пол спиной, встретив бурю бессмысленного из-за силового неравенства сопротивления. Девушка начала кричать и сопеть, по-прежнему пытаясь ускользнуть, что Нерознака забавило и лишь сильнее возбуждало. «Ты знала, кого шла массировать и парить, девочка, так что сама виновата. Тебя даже никто не услышит, потому что ты никому не нужна,» — подумал он и вонзил член в девственную вагину, жестоко направляя его вперёд-назад. Слёзный поток усилился и сопровождался режущим слух писком. Ерш зарядил пощёчину для успокоения, что вышло с точностью в противоположную сторону. Девушка начинала задыхаться из-за поднявшейся духоты в бане, кома в горле, солёных слёз и пожирающей боли насилия. Вскоре её молодые лёгкие не выдержали и сдались. Нерознак отпрянул и спустя несколько секунд осознал, что убил её. Сие в его планы, видите ли, не входило. Холодный пот выступил на лбу и потёк по телу. На мужчину нашло новое наваждение: он впился в бездыханную плоть и принялся поглощать, истерически хихикая время от времени.       Прибор для мониторинга сердцебиения отражал стабильные всплески. Маленькую серую комнату помимо писка заполняло дыхание Казаккула с хрипотцой. Тот лениво открыл глаза и уже несколько секунд разглядывал потолок не без попыток осознать прошедшее с отключки время и местонахождение. Усыпанный тёмно-серыми блеклый потолок давил на отвыкшие от каких-либо цветовых гамм глаза. Мыслительный процесс сходил на нет из-за резкой головной боли. Раскрылась дверь, в комнату повеяла зимняя прохлада. Чаадаев попытался повернуть голову, но шею пронзила тупая боль. Кровать прогнулась под весом полковника. Исроил снял шубу и положил на рядом стоявший стул, после взял валявшуюся руку лежавшего в свои две и крепко сжал. Казаккул вздрогнул из-за их холодности и шершавости, что не осталось незамеченным.       — Живой ещё, то-то же, — дружелюбно, что крайне странно для этого человека, отозвался Лютак. — Как себя чувствуешь, голубчик?       — Хреново, как старик парализованный. Я так понимаю, что мы сейчас на базе? — прокряхтел спрашиваемый. — Сколько я был в отключке?       — Даже говоришь на его манер, м-да. Понимаешь верно, валяешься около недели. Куда вы дели Кёниг? — не менее дружелюбно, но под конец хладнокровно при упоминании фамилии произнёс Исроил.       — Что вообще со мной не так? Я без понятия, где она, — прохрипел Казаккул.       — Травмы разной степени сложности, создающие вместе сию картину. Никто не знает, где она, вообще никто. Тебя не напрягает, что я тебя вообще за руку держу уже около пары минут? — тихо сказал Лютак и отвернулся в сторону, хотя его лица лежавшему видно всё равно не было изначально.       Чаадаев направил зрачки вниз, тем самым давая отрицательный ответ, и попытался приподняться, что не было хорошей идеей: стоило ему приподняться в сидячее положение, что сопровождалось не без тряски, как он тут же потерял равновесие из-за телесной слабости и упал было обратно, но был вовремя подловлен полковником, нависая на его руках в воздухе. Лютак бережно положил его обратно, воздерживаясь от брани без того напуганного малого, и встал с целью уйти. Казаккул заметил на щеке мужчины слезу и окликнул. Исроил хлопнул дверью и быстрым шагом ушёл прочь. Лежавший остался в недоумении и подобающем расположении духа, что дурно сказывалось на его состоянии. В комнату вошли известные медсёстры с капельницей, которую умело установили и быстрёхонько ушли. Мужчина пытался бороться с напавшей сонливостью, но вскоре сдался.       Каиса еле волочила ноги от обессиливающих голода и усталости. Снег падал медленно-медленно, но толсто, замораживая да нагружая без того изнемогающую девушку. Ночь вступала на престол шлейфом туч с редкими звёздными крапинками и мелькающим убывающим месяцем. Разглядеть дерево, куст иль иной объект становилось сложнее. Кёниг заприметила смутный силуэт и попыталась проползти, ибо силы для ходьбы стоило немного поберечь. По мере приближения удавалось разглядывать помещение лучше и лучше. Встав на ноги, Каиса нащупала ручку и на ватных ногах вплелась внутрь, закрывая за собой дверь. Перед её обзором предстала крошечная коричневая комнатка, где растопленная печка первая привлекла внимание. Над огнём нависал котелок, содержание которого булькало. Кёниг заглянула внутрь: благоухающий курицей и травами супчик соблазнял изголодавшуюся. Поварёшка висела неподалёку. Хлебнув пару раз, девушка еле-еле протёрла её и повесила, после чего свернулась клубочком у очага и впала в дрему, переросшую в крепкий сон.       Очередная бутылка водки полетела на пол и разбилась вдребезги. Пол комнаты был устлан осколками разных цветов, переливавшихся на свете, и использованными шприцами с мешочками. Ерш вливал алкоголь без разбора да вкалывал наркоту в бессмысленных попытках заглушить противный вой пробудившейся совести. Убийство не входило в его планы и вышло как-то спонтанно. Ему уже стало пакостно на себя даже из-за насилия не только над ней. Усиливавшаяся слабина наводила тоску вплоть до рвоты. Раздался нетерпеливый стук, который Нерознак в упор игнорировал. Дверь распахнулась от мощного удара ногой. Исроил ворвался и подскочил к хозяину комнаты, взяв того за глотку да подняв в воздух. Ерш хихикал, плевался, но не сопротивлялся, ибо был под кайфом, благодаря чему бессилен. Лютак принялся трясти его, но что толку? Тот лишь раскатистее смеялся и сильнее плевался, неся какой-то несвязный бред обо всём и ни о чём. Полковник хмыкнул и поволочил по коридорам на манер отца, таскающего истерящего ребёнка. Вскоре он притащил Ерша в лабораторию и запихнул в капсулу, оснащённую электрическими разрядами. Вспышка за вспышкой, удар за ударом. Нерознака оснащали потоки как малых, так и больших мощностей. Спустя минут десять Лютак выключил аппарат и сел напротив. Испытуемый смотрел в одну точку до тех пор, пока не услышал знакомый голос:       — Приём, шальной, тебя вызывает реальность! Ты меня слышишь, едрить-колотить?       — Слышу, зачем так орать? — чесал затылок в недоумении Ерш.       — Объясни-ка мне, неандерталец ты эдакий, какого, ебать тебя налево, ты изнасиловал, убил и съел девушку?! — Исроил был разъярён не на шутку.       Нерознак пожал плечами и отвернулся от пронзающего взгляда. Лютак продолжал сверлить его взглядом ещё около пяти минут, пока не понял, что это бесполезно. Неожиданно к нему повернулся мужчина и уставился прямо в глаза с намерением что-то сказать, но на то не решаясь. Исроил увидел в его глазах раскаяние, недоумение, страх, тоску и ярость, особенно его привлекло последнее. Он потрепал по плечу Ерша и ухмыльнулся, давая понять, что ему с рук сойдёт лишь потому, что разоблачил его не Виртанен. Тот изумился кардинальной перемене и кивнул, вставая на ноги и уходя прочь с усилившейся озадаченностью да ленной сонливостью.       Шаловливое солнце резало слипшиеся глаза и не могло угомониться. Чувствовался шершавый мокрый язык и след слюны на лице. Каиса вяло распахнула очи и увидела перед собой маленького кремового щенка породы лабрадора, вилявшегося хвостиком и лизавшего с оживлением её. Девушка по-детски улыбнулась, прижала кроху к сердцу не без целования и поглаживания, словно маленького ребёнка ласкала. Послышалось сиплое доханье, на которое та обернулась: на кровати сидела ссутуленная фигура и разглядывала гостью. Солнце из среднего по размеру окна не попадало в ту часть, оставляя лицо сидевшего без освещения. Кёниг поставила щенка на пол и ещё на слабых ногах сделала несколько шагов, чтобы подойти к ветхой койке и разглядеть. Голова вздёрнулась вверх: перед ней сидела женщина с усыпанным морщинами овальным лицом, большими серо-зелёными глазами, носом с картофелину и тонкими кривыми губами. Она поднялась, они были одного роста. Только что восседавшая обладала огненно-рыжими кудрявыми волосами до плеч, тонким станом и бледной кожей в придачу к раннее указанному.       — Кристоф не ошибается в людях, Брунгильда, — нежным голосом пролепетала женщина и взяла ту за руку. — Тебя по-прежнему беспокоят земные трения, как твоих напарников, что не способствует спасению человечьего рода, а лишь его кончине безвозвратной. Научись отпускать и парить внутренне. Попробуй прочувствовать природу и других братьев да сестёр. А пока держи поджаристую картошечку с укропом.       — Откуда вы меня знаете? — вылупила глаза названная и крепче сжала руку. — С чего вы вообще взя...       — Угомонись, Брунги, пожалуйста, — перебила она её, гладя по костяшкам пальцев. — Раз уж ты осознаёшь мою правоту, то ещё не всё потеряно. Кушай давай, тебе нужно набираться сил.       Кёниг уселась за стол с кушанием и быстро слопала вкусную пищу. Хозяйка домишки наложила добавки, кою гостья только хотела попросить, что привело в ещё больший ступор. После съедения второй порции девушка обнаружила на столе стакан с молоком и аккуратно нарезанные пару кусочков чёрного хлеба, что вскоре умяла. Женщина наблюдала за ней, поглаживая Кристофа, и слабо улыбалась, а немного погодя заговорила:       — Ты меня не знаешь, соответственно, не вспомнишь. Зовусь Пириттой Книйвиля. Объяснять факт осведомлённости о тебе я не стану по личным причинам, прости. Отдыхай ещё, скоро пойдём в лес для релаксации нервной системы.       Пиритта вышла из дома с щенком. Каиса окончательно запуталась: «Как же знакомы имя с фамилией да голос, но почему-то не могу вспомнить. Она, видимо, проницательница, потому что шпионаж тут не даст таких познаний и преимуществ. Коль она настроена миролюбиво, то я могу вздохнуть с облегчением и действительно перекантоваться некоторое время. Почему столько путаницы вокруг неё? Далеко ли до базы? Жив ли ещё кто?» Кёниг уселась на пол и пленилась игрой огня в печи. Он бушевал не на шутку, изрыгая жгучие языки и пожирая древесину. Девушка погрузилась в созерцание и не услышала, как пришла хозяйка. Женщина тыкнула её в плечо и поставила стальное ведро с горячей водой на пол на пару с хозяйственным мылом и щёткой, ясно давая понять, что сейчас банное время. Смущённая Каиса хотела было уйти с предположением о помехе Пиритте, которая захохотала и повела за руку в соседнюю комнатку-парилку, где стояла невыносимая жара. Сорвав с гостьи обрывки одеяний, женщина взяла разгорячённые веники и принялась парить молодое тело. Оно зарумянилось, закровоточили полученные раны, принося хлёсткую боль. Однако, Кёниг молчала и терпела, что, судя по всему, от неё требовалось. Спустя пятнадцать минут Книйвиля облила её тёплой водой и грубо натирала щёткой около минут двадцати, побрив после налысо. По сбритым волосам копашились вши да оные насекомые. Очередное обливание водой погорячее и выталкивание на улицу прямиком в сугроб. Каиса плюхнулась лицом в обмораживающий разогретое нутро снег и с хохотом пыталась подняться на ноги.       — Ты переживаешь ниспосланные испытания, но остаёшься собой, именно такой, какая способна на переворот не то что нашей планеты, а целых галактик. У меня, как у обладательницы связями в разных сферах, есть распечатки информации об пятёрке влиятельных персон, властвующих сейчас над определённой местностью, если их владения совместить, то получится наша Земля, за исключением нескольких точек, на одной из которых мы с тобой находимся, ибо раздел пока что не затронул сие пространство. Я отдам их тебе и доведу до базы, но только после твоей окончательной реабилитации, — сказала Пиритта с гордостью и ожидала реакции.       Каиса тут же выкарабкалась из сугроба и кинулась в объятия. Ощущение бестактности промелькнуло, из-за чего девушка намеревалась отстраниться, но ей ясно дано было понять, что ни к чему. Кёниг ощутила тепло, которого не бывает в доме, которого не даёт утеплённая одежда, баня или что-то иное, а тепло предрасположенной души сквозь лёгкое белое платье с рукавами-фонарями до кистей и юбкой в пол. Она улыбнулась и уткнулась носом в плечо. Женщина гладила её по спине какое-то время, после чего отпустила и сделала пару шагов назад, наклоняясь к снегу, после чего зарядила снежком в лицо той. Каиса не растерялась и пульнула в ответ. Между ними завязалась баталия, из которой победительницей вышла вдохновлённая Кёниг. Пиритта взашей затащила её в дом и принялась залатывать-таки раны. Неугомонная девушка дёргалась, мешая процессу, и тут же прикусывала губу в знак извинения. Книйвиля покончила с этим и, подав мешок, отправилась к печи. Залатанная извлекла из него белое нижнее бельё, вязаную бежевую кофту и чёрные джинсы с расклешёнными штанинами, в кои и облачилась.       — Пиритта, скажите, почему вы меня не выгнали, а оставили и стали содействовать по ряду аспектов? Откуда вы меня вообще знаете? — поинтересовалась Каиса, принимая чашку горячего молока с печеньем.       — Я уже говорила, почему не объясняю касательно знания о тебе. Брунгильда, не всё тебе положено знать, если даже б ты знала, то это тебе ничего не дало б, потому что касается не совсем и не только тебя. Тебе нужно ещё поспать, но на сей раз на кровати, потому что я собираюсь мыть полы, даже не думай помогать, — сказала вопрошаемая и принялась убирать посуду, наблюдая за тем, как гостью начало клонить в сон, как она хлюпнулась на кровать в крепких объятиях грёз.