Осколки

Gaelic Storm – Black is the colour

Лондон — Дублин. У Морана нет никаких раздумий и сомнений. Он покупает билет, пакует вещи и терпеливо ждёт завтра. Наступит оно или нет, уже вопрос второстепенный и, честно говоря, не особо его волнующий. Себастьян точно бы не стал расстраиваться из-за своей внезапной кончины — прочувствовать прелести смерти он уже сумел с кончиной Джима. Пугать его, если бы кто и попытался, было бы просто нечем. Режьте, бейте, пытайте — плевать. Он испытал всё и даже больше. Нового не придумать. Но, как бы он ни призывал эфемерных врагов к своему порогу, они решают остаться в тени, и завтра наступает. Квартира остаётся пустой и тихой. Моран забирает Джима с собой — так надёжнее. Даже мёртвым ему будет надежней с ним. Солёный ком рассасывается лишь в самолёте. Женский голос просит пристегнуться и выключить мобильные устройства — Себастьян рассчитывает на крушение лайнера, косясь на табличку с красным запретом «Не курить». Зажигалка в его пальцах щёлкает. * Вопреки надеждам аэроплан прижимает шасси к земле и доставляет Морана в родную страну. Она серая, пропитая и неприветливая; Бас растягивает губы в усмешке и, перехватывая набитую сумку в правую руку, размашистым шагом удаляется из аэропорта. Воздух здесь пепельно-стылый и чистый, он цепляется за лёгкие и заставляет дышать глубже. Себастьян чувствует себя почти живым. Он весь — почти. Этакая ходячая полумера, в которой сплетёнными в клубок змеями затихла боль, которая не может уползти и поэтому кусает ежесекундно. Себастьян почти привык. И сейчас он почти понимает, куда берёт билет и зачем туда едет. Тот дом, Себастьян, он будто создан для нас. Ветер в нём воет, огонь горит в камине и в подвале столько виски, что упиться можно… Я покажу тебе… Любишь шум волн? Моран не знал, любил ли он шум волн, но пошёл за Мориарти, чтобы полюбить наверняка. Теперь же… Думать о «теперь» не хотелось. Тупая механика: скурить три сигареты подряд, осушить банку пива и сесть в автобус, молча и безразлично рассматривая вшитую под кожу серость. Он знает её наизусть, может обуять, может спрятать за пазуху и, при желании, подарить кому-то. Давай же, Моран, ты обещал дождей. Тех самых. Он мог подарить, вот только дарить было некому. Все дожди забраны, высушены и стёрты. Моран прикрывает глаза и старается уснуть. Горький привкус не то сигарет, не то жалости к самому к себе заставляет сердце долбиться в рёбра больнее. Плевать. * Он соскакивает раньше остановки, решая пройтись. Ветер зло пробивается под куртку, студит кожу и руки без перчаток, а Себастьян, не обращая внимания на откровенно хреновую погоду, прикуривает сигарету и бредёт по выстланной тропе вверх. Ну что, готов увидеть Ирландию? Ты не забудешь. Мысли путаются, рвутся и снова сшиваются. Ошмётки памяти подсовывают то, что важно, но то, что нельзя. Себастьян нарушает собственные уставы и смакует тональности голоса Джима. Нежно. Грозно. Больно. Моран чертыхается и достает из нагрудного кармана припрятанную на все случаи жизни флягу с виски. Пять глотков посылают Ирландию с её заунывным ветром к чертям собачьим, и дорога становится веселее. Ему очень хочется верить в то, что так правда веселее, вот только из груди вырывается грубое «твою мать», когда перед глазами оказывается тот самый проклятый дом на двоих, и кромка моря пенится белесой вуалью вдоль берега. Себастьян застывает на месте. Руки пробивает мелкая дрожь. Он держится из последних сил, делая шаг вперёд… И срывается на бег. Рвано дышит (ёбаное курение), но у дома оказывается спустя пару минут. Моран, блять, ну что ты застыл на пороге? Давай, заходи. Зайти он не может. Долбится, как умалишённый, в дверь, кричит во всю глотку и требует от Мориарти жить. Джим не открывает. Джима дома нет. * Послушай их… Слышишь ирландские сказки? Моран честно пытается их услышать, даже напрягается для приличия, но не улавливает ничего, кроме собственного пульса. Долбится, сука, по венам, заставляет существовать и двигаться. Мучает хуже святой инквизиции, а лучше бы испанский сапог на обе ноги, и был бы счастлив, был бы… Дайте только его. Себастьян скидывает куртку с плеч, глубоко затягивается сигаретой и свободной ладонью зачерпывает чернеющее в ночи море. В нём: все сказки, которые он когда-либо слышал, чувствовал и держал под шрамами у самого сердца. Прах Мориарти исчезает в беснующихся волнах. Ты любишь шум волн, Моран? — Да.