Начнем все с начала

— Мы никогда с тобой не говорили о моей жизни до вас с мамой, — пьяно начал Говард, сидя на лавочке, наслаждаясь вечерней прохладой. Рядом с ним Энтони листал страницы учебника по физике. Он возмужал, похорошел и стал точной его копией. Было даже странно смотреть на самого себя в юности, двигающегося, говорящего и усмехающегося точно так же. — И что же ты хотел рассказать? — неохотно поинтересовался Тони, чувствуя сбивающий с ног запах перегара, исходящий от отца. Говард задумался. Он бы мог многое рассказать. Сын вырос, а его, Говарда, жизнь догорает закатными лучами, и ему почти спокойно, если бы не одно «но». Он не дал своему ребёнку любви, потому что всю любовь он отдал воспоминаниям, разработкам в мастерской и абсолютно чужим людям. За это ему было очень стыдно. Но он был настолько горд, что не мог даже и подумать о том, чтобы сознаться в этом. Слишком. Даже на пьяную голову это было бы слишком. — Говард? — позвал Тони, вдоволь наслушавшийся тишины. — А? — переспросил он. — Ты хотел мне что-то рассказать, — раздражённо бросил Энтони и пошуршал страницами учебника, устремляя взгляд куда-то вдаль. — Точно… об этом я не забыл, — ответил Говард и тяжко вздохнул, прикрывая глаза. — Когда я уйду, всё, что было моим, станет твоим. Всё моё перейдёт тебе по праву наследования. Пожалуйста, распорядись моими вещами как подобает сыну, любящему своего отца, — попросил он. Повисла тишина. — Твои вещи уедут на чердак или останутся здесь, в этом доме. Да и не умирать же ты собрался, — в голосе Тони послышались нотки страха, но он завуалировал их под вечное раздражение и язвительность. — Или ты… что? Ты болен? — он неосознанно положил ладонь на ладонь отца и прищурился. — Нет-нет, что ты… Я всего лишь хочу знать, что ты найдёшь применение моим вещам и ничто из того, что ты обнаружишь, не пойдёт на свалку, — сказал Говард и растянул губы в полуулыбке. — Ты говоришь о своей бережно хранимой папочке с мистером Роджерсом? — скептично уточнил Тони. — Там, где все фотографии затёрты до дыр, да? Где истории болезни, справки и великое падение национального героя запечатлены так, что ни у кого и не осталось сомнения в том, что он идеальный и поступил по чести? Конечно, о чём ты… Первое, что я сделаю, — выброшу любое упоминание о том, кем был и что делал Стивен Роджерс. Обещаю и клянусь Богом, — полушёпотом сказал он, едва ли не захлёбываясь своей ненавистью, граничащей с отчаянной тоской. — Он настоящий ублюдок, и ты вместе с ним. Вы оба больные… Все слова Тони Говард воспринял как удар по сердцу. Это он виноват, что сын считает человека, подарившего нации жизнь, больным. Он сам испортил всё жестокими сравнениями. Ударами ремня и постоянной злобой на весь мир, в том числе и на Энтони. А между тем мальчик рос и перенимал не то хорошее, что было в нём и что видел Стив, а то, чем он, Говард, стал, оставшись без любимого. Это осознание отозвалось такой болью в душе, что он подумал, что расплачется здесь и сейчас, на глазах у сына, почти ставшего мужчиной. На глазах у того самого мальчика, задающего вопросы про Капитана Америка и мечтающего, чтобы ему купили костюм, как у него. При первой такой попытке Энтони попросить комикс, карточки или что-то со звёздно-полосатой тематикой Говард едва не сорвался. Ему было плевать, что рядом с ним ребёнок. Ему было плевать на всё, он жил горем. Он пил, думал только о себе и занимался только работой, наплевав на воспитание сына, которым занималась жена. Изумительная женщина в понимании Старка. Любимая женщина, постоянно пытающаяся сгладить углы между отцом и сыном. Но этого было недостаточно. Как поздно он понял, что боль, ставшая ему и отдушиной, и погибелью, забрала у него настоящую жизнь. Сыну двадцать один. Ему уже семьдесят четыре, и не за горами то самое прощание или, скорее, прощение, которое вымолить у ребёнка он уже не сможет. Так стоит ли думать об этом? Стоит ли последние годы проживать в такой муке и мучить близких людей? Нет, наверное, не стоит. Но не поздно ли начинать жить? Как говорят, лучше поздно, чем никогда… — Я больной, Тони, — вздохнул Говард и дёрнул краем губ. — Стив… Он таковым не был. Может быть… Может, тебе и не нужно знать то, что знаю я. Возможно, это потому, что свой лимит доверия я давно уже истратил впустую. Тони посмотрел на отца с нескрываемым разочарованием. — Я уже давно не ребёнок, а умрёшь ты сейчас или позже… Мне до этого нет никакой разницы, — зло выплюнул он, поднявшись с лавочки, оставил на ней учебник и пошёл в дом. Если бы знать, что жизнь прожита не зря. Если бы знать, что Тони действительно вырастет и станет мужчиной, благородным и сильным, а не останется обидчивым ребёнком, значит, Говард не просто так прожил время, отведённое ему и потраченное на самобичевание и унижение единственного наследника. Стив бы разочаровался, узнай он о том, что Говард не справился с малым и испортил то, что когда-то было светлым.