Начнем все с начала

Оставалось дождаться той самой минуты, чтобы заглянуть в глаза человеку, который испортил всё в его жизни своим незримым присутствием. Человеку, который сломал его при помощи кулаков Говарда. Человеку, который вселил в него желание быть не таким, как он. Быть жёстче. Быть наглее. Быть лучше, чем кто-либо, но ни капли не похожим на того, кто всё это сотворил. Быть Капитаном Америка в понимании Тони постыдно. Низко и как-то грязно. Стив до того встрял костью в горле за время, прожитое с отцом, что, когда пришло чёртово сообщение о том, что его нашли замороженным эскимо во льдах, Тони устроил себе пьянку. Он не мог нарадоваться тому, что этот человек будет страдать от одиночества в новом времени. Злорадству не было предела, и хотелось мести. Тихой, разрушительной мести, которая сломит символ нации и поставит его на колени. Старк мечтал об этом столько лет — увидеть падение кумира своего отца, падение ненавистного им человека, забывая о том, что мысли материальны. Единственное, чего Тони боялся, так это того, что он мог ошибаться в правильности своих суждений. Последние слова отца эхом стучали в ушах, и, глядя на человека, лежащего в койке, он живо представлял себе все картины из прошлого, все избиения и унижения, все слёзы и боль, всю злость и слепую ярость. Вот теперь, попав будто бы в параллельную вселенную, у него появился шанс отыграться. И не воспользоваться им было бы просто смешно. Энтони сидел в кресле и, не отрываясь, следил за тем, как поднимается и опускается грудь спящего. Как человек медленно возвращается к жизни. Ему и самому казалось, что он рождается заново. Сбрасывает старую кожу и надевает новую. Всё будет так, как он думает. Будет боль. И уж он-то добавит ещё горстку. Пробуждение было болезненным. Голова Стивена раскалывалась, перед глазами стояла туманная пустота. Мысли были вязкими, словно болото, сознание возвращалось очень медленно. Роджерс с трудом разлепил веки. Нет, яркий свет, лучше снова закрыть. Что случилось? Он жив? Пошевелил руками и ногами — вроде жив. Но что-то было не так… Что же произошло? Последнее, что помнил капитан, — самолёт, вокруг снег, холод и только яркое и горячее, пульсирующее в сердце и на губах «Я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, мой самый лучший, прости» до сих пор эхом отдавалось в голове. Боже, нет! Стивен резко вскочил, всё ещё не понимая, где он, с единственным только желанием. — Говард… — хриплый гортанный выдох. Сознание Старка взорвалось сотней мыслей! А уж какая волна разнообразных эмоций на него накатила, едва не порвав на части! Недоверие, боль, смятение, отчасти смущение, растерянность и напавшая со всех сторон тупая ярость, смешанная с отчаянием и тоской при имени, сорвавшемся с губ пленника двадцать первого века. Оставалось только включить нагнетающую музыку, пустить слезу и утереть нос белым платочком, чтобы создать нужную атмосферу при пробуждении человека, не видевшего свет белый в течение семидесяти лет. Надо бы вызвать медсестру или кого-нибудь из агентов, но что, он водички, что ли, не подаст? Подаст, конечно. Только вот Стиву, кажется, водичка пока не была нужна. — О, извольте сударь. Говардов тут не держат, есть только Энтони, — ехидно отозвался Старк и покачал ступнёй, внимательно разглядывая испуганное лицо Роджерса. Стив вгляделся в дальний угол комнаты. В кресле сидел мужчина… лет сорока? Он был… Он был так похож на Говарда, что капитан побледнел. Где он? Почему рядом нет Старка, что происходит? Сознание ещё не в полной мере вернулось к нему, но… — Энтони? — повторил Стивен. Такое родное, знакомое имя… «Как считаешь, подходит… м-м-м… Энтони? Всё-таки моё второе имя…», — голос Говарда продолжал звучать в его голове. — Где я? Я не… я плохо помню. Самолёт и снег… Пегги. Подскажите… Мне, правда, очень нужно знать, — он поднял глаза на незнакомого мужчину. — Мне нужно… Нужно увидеть Говарда Старка… Тони закусил нижнюю губу и пригнулся корпусом, упираясь локтями в бёдра. Он смотрел и не мог поверить, что вот оно, произошло. Здесь и сейчас. И в данный момент он должен был сделать что-то такое, что отзовётся неизбежным. Болью. Абсолютной. Может быть, он садист? Нет. Где-то на краю сознания он не хотел ставить Стива в ещё более шаткое положение, но собственная боль двигала им сейчас куда сильнее, чем внутренний шепоток совести. Он осторожно поднялся с кресла, взял с тумбочки бутылку воды и, открутив крышку, протянул её капитану. Он старался не кривить губы и не морщить нос, но был не вполне уверен, что у него получится. Парень был потерян столько лет назад, очнулся в другом мире одиноким, раздавленным. Разве… стоит этому радоваться? За долю секунды Тони поставил себя на чужое место и разочарованно вздохнул. Нет, ему бы такой исход не понравился, разве что окажись он на какой-то другой планете. — Ты в Нью-Йорке, Стив, — ответил он и забрал бутылку, когда парень сделал пару глотков. — Тебе хочется Говарда, да? Знаешь, мне бы тоже хотелось, чтобы он оказался здесь, — развёл руками и сделал небольшой глоток. — Но он уже как двадцать с небольшим на два метра ниже, чем живые люди. Ой, что это я, — он шумно вздохнул и качнувшись с пятки на мысок, представился: — Я Энтони Эдвард Старк, сын вышеупомянутого Говарда Энтони Старка. Глаза Роджерса расширились, а лицо стало бледнее мрамора. Это дурацкая шутка? Это бред. Этого не может быть. Так же нельзя. Как вообще такое возможно? — Вы… шутите? — прохрипел капитан, потому что он отказывался верить в подобную чушь. Говард рядом, он где-то там, стоит только выйти отсюда, и он найдёт его, обязательно найдёт и будет просить прощения за то, что заставил его волноваться. Вскинув брови, Тони покусал щёку изнутри и снова развёл руками. — Мне нет смысла шутить над тобой, — тихо сказал он и нагнулся к Стиву, заглядывая в голубые глаза и отдавая себе отчёт в том, что этот человек в данный момент опасен, продолжил: — Говард и Мария Старки погибли в автокатастрофе в 1991-м году. На дворе двадцать четвёртое апреля 2012-го года. Ты провёл во льдах, хм-м… почти семьдесят лет после мая сорок пятого. Если быть точнее, шестьдесят семь лет, Стив. Ну, это если, конечно, ты родился в 1918 году. — Сколько… лет? — Роджерс пошатнулся, ноги подкосились, и он упал на кровать, не в силах поверить в этот бред. — Это неправда, не может быть правдой, нет, — прошептал он, снова вскочил и бросился к окну, настежь распахивая его. И тут же чуть не оглох от шума огромного мегаполиса. То, что он увидел, вообще не представлялось возможным. В глазах зарябило, голова закружилась, а сердце почти остановилось. — Нет… Городской шум врезался в голову Старка хуже дрели. Он после такого похмелья пришёл сюда, чтобы вновь слушать шум улицы? Нет, не пойдёт. Подойдя к Роджерсу, он схватил его за предплечье, усадил на кровать и закрыл окно. Если оказался здесь, волей-неволей надо объяснить всё произошедшее, и пусть, пусть это будет именно он. Ему необходимо убедиться в том, что этот человек напуган, и пока увиденного хватало с лихвой. Может быть, надавить ещё немного? Войдя в схватку с самим собой, он задёрнул шторы и повернулся к пленнику. — Тебе больно? — добродушно поинтересовался Тони и потёр ладони, разгоняя кровь в заледеневших пальцах. — Знаешь, мне когда-то тоже было больно… Я вот к чему, теперь тебе придётся привыкнуть к тому, что у тебя есть, точнее, к тому, что у тебя ничего больше нет. Только новый мир, новые люди и воспоминания. Найдутся те, кто захочет тебе помочь, и я думаю, что ты со всем справишься. Идеальный, совершенный спаситель нации, избавивший Европу от мучений. Со своей жизнью ты уж точно найдёшь, как разобраться, — он говорил ровно и спокойно и чем больше говорил, тем больше распалялся. — Просто… не раскисай? Тебе дали второй шанс, и можешь поблагодарить меня: мои люди нашли тебя замёрзшим в Арктике и вернули домой. Понимаю, что ты предпочёл бы остаться там, но было бы настоящим кощунством не дать миру увидеть своего спасителя. Слова проникали в голову Стивена словно сквозь толстый слой ваты. Он почти не понимал, что говорит этот странный мужчина, и пропускал всё мимо ушей, да только было… одно единственное желание увидеть Говарда, знать, что он жив, хотя бы так. Роджерс долго молчал. Один Бог знает, о чём он думал в этот момент, смотря пустым взглядом на свои руки. Минут через десять Стив прошептал: — Энтони… — имя далось с огромным трудом. Стоявший всё это время возле постели Старк пошевелился. Сердце ударилось о рёбра и продолжило бег в обычном режиме. Если бы он умел стесняться и корить себя за сказанные слова, наверное, он так бы и сделал. Почему-то имя из уст Стива, казалось каким-то объёмным, настоящим и живым, каким оно никогда не звучало из уст Говарда. Это ужасно, не так ли? — Я здесь, — зачем-то ответил Тони и тихо вздохнул, с любопытством разглядывая пряди светлых волос. Стив поднял глаза, растерянные и пустые, почти безжизненные, словно льдинки из того ледника. — Ты расскажешь мне… что произошло? — едва слышно спросил он, желая и боясь услышать то, что забыть никогда не сможет. Так бывает, наверное, когда ты бесишься, а кто-то смотрит на тебя так, словно ты отбираешь у человека последнюю надежду, и тебе становится… не по себе. Старк свёл брови вместе, сложил руки на груди, стараясь не поддаваться минутному очарованию, жалости и сочувствию, и воззвал к своим воспоминаниям, хранимым столько лет. Внутри вновь проснулась ненависть, желание сделать больно и отомстить, но ведомый тем, что он всё-таки человек, Тони поделился в ответ на просьбу. Он ещё успеет проститься со своей бедой и горем, а пока можно побыть более-менее адекватным. В своей манере Энтони рассказал обо всём, что знал. Он посвятил Стива в его последний день, в поиски отца, коротко рассказал о поздней отцовской любви с Марией, никак не касаясь своих отношений с отцом и того, как он сам решился найти Капитана Америка, следуя каким-то своим личным побуждениям. Он рассказал, что вчера Стив был найден в Арктике, а сегодня он очнулся. То, что мир изменился в лучшую сторону и что его считают героем, умершим во благо нации. — Собственно, это всё, что я знаю, — он пожал плечами и протянул бутылку с водой Роджерсу. — Понимаю, это неожиданно. Да и лицо моё, наверное, не то, что ты хотел бы увидеть при пробуждении. Но каков есть, мне нужно было увериться в том, что это именно ты, — ехидно сказал Тони и дёрнул уголком рта. Дрожащей рукой Стивен принял бутылку и сделал пару глотков. Боже, почему он сам не умер? Зачем ему всё это сейчас, когда он причинил огромную боль человеку, которого любил больше всего на свете? Он обещал. Он обещал вернуться, и он подвёл Говарда. Вина, огромная вина упала на него мёртвым грузом, и капитан согнулся, обхватывая плечи, чтобы хоть как-то согреться. Он практически слышал звон своего разбивающегося на осколки сердца. Это конец. Конец всему хорошему, что было в его жизни. Он обещал… и не сдержал своё слово. — Энтони… я бы хотел… Наверное, это… личное, и я прошу прощения, но я хотел бы попросить… — сбивчиво и отрывисто проговорил Роджерс. — Проводи меня туда… где Говард… Мне нужно, я обещал… — сорвавшийся на шёпот голос. Не совсем понимая такой реакции, Тони качнулся и поглядел на часы. Здесь точно было что-то нечисто, но сейчас действительно было не время для таких размышлений. Почему Говард? Не Пегги? Да, остальные мертвы, но если подумать, Картер единственная, кто жива, и с ней можно было бы обсудить что-то из своей прошлой жизни. Смотреть на то, как Роджерс обливается слезами возле могилы отца, как-то некрасиво. Может, они и правда дружили настолько крепко и тесно? В конце концов, ему прилетали лишь пощёчины, тычки и пинки, когда он пытался выпросить что-то у отца, потому он ещё чаще ковырялся в его вещах и документах, вызывая тем самым больший гнев. Поясница, которой он приземлился на стул очень давно, отозвалась фантомной болью, когда он потянулся. Бывало и хуже. Особенно когда он отвечал отцу тем же — оскорблениями и унижениями. Сопротивляться навалившейся на него ностальгии и интересу было бесполезно. Может быть, слёзы и боль Роджерса смогут помочь ему простить старшего Старка? Он надеялся. Потому что жить в гневе и купаться в боли Тони устал. — Хорошо, я отвезу тебя на кладбище и верну обратно, — Старк почесал щёку и, тяжело вздохнув, пошёл к шкафу, чтобы достать ботинки, носки и куртку. Взяв необходимое, он вернулся к Стиву. Поставив возле него обувь и положив рядом носки и куртку, Тони посмотрел в побледневшее лицо. — Я отойду на пять минут, потом вернусь, и поедем, — сказал он и, посмотрев ещё раз в голубые глаза блондина, Старк вышел из комнаты. Стивен замер, невидяще глядя перед собой. Он не мог поверить. Да, Энтони рассказал ему что-то очень фантастическое, отдалённо похожее на правду, потому что город за окном мало походил на Нью-Йорк сороковых, но… Но капитан никак не мог принять этого, пока сам не убедится в том, что Говарда… Что его нет. В данный момент Роджерса интересовал только он, только тот самый близкий и родной человек, с которым он мысленно прощался на борту самолёта. Потому что иначе поступить не мог, потому что выбора не было. Тогда даже не было времени подумать о том, как Старк сможет пережить это. А сейчас вина настолько сильно впилась ногтями в его сердце, что Стив едва мог дышать. Кое-как натянув носки, обувь и куртку на свою одежду, капитан прислонился к стене. У Говарда есть сын. Сын, которого он назвал Энтони, сын, о котором они мечтали, смотря на тот прекрасный закат. И он был так похож на отца. Он нашёл его и помогает. Значит, Говард воспитал хорошего человека, мужчину с добрым сердцем. Поговорив с Ником и решив вопрос со Стивом, Тони вернулся к комнате и остановился возле двери. Он никак не мог взять в толк, что его личное наказание находится за стеной. Сколько времени он провёл в мечтах увидеть этого человека? Сколько слёз он пролил из-за этого человека? Сколько всего внутри накопилось из-за этого человека? Одни Боги ведают ответы на эти вопросы. Они же точно знают о том, что он никак не ожидал того, что произошло после пробуждения Роджерса. Открыв дверь, Тони покашлял в кулак и посмотрел на капитана. — Идём, Стив, — Старк позвал его за собой и, пропустив парня вперёд, прикрыл за ними дверь. До выхода на улицу они шли молча. Тони даже смотреть не мог по левую руку от себя ─ так ему было горько и неприятно всё происходящее. Он вёл Стива окольными путями, чтобы никто не заметил, в каком тот состоянии, и ещё больше Тони не хотел, чтобы люди видели, в каком состоянии он сам. Выйдя на Таймс-Сквер, он вдохнул полной грудью и махнул Хэппи рукой, чтобы тот заводил машину. Обернувшись на Роджерса, он приоткрыл для него дверцу чёрной «ауди». Усевшись рядом с символом нации, Старк посмотрел на водителя и вздохнул. — На кладбище Голгофы, в Куинс. Хоган кивнул и вывел автомобиль на дорогу. Тони прикрыл лицо ладонями и, потерев его усталым жестом, уставился в спинку кресла напротив себя. Он совершенно не знал, что можно сказать в такой ситуации. Мир жесток. Ещё более жесток он в том плане, что Барнс жив. Говард мёртв по его вине, а всё остальное так круто изменилось, что человеку из прошлого будет слишком сложно втянуться в новый ритм. Погружённый в свои мысли, Роджерс хоть и был ошарашен и удивлён новым миром, открывшимся ему на улице, но не придал этому значения, зная, что на удивление и принятие ещё будет время. А сейчас он лишь хотел закрыть глаза и оказаться рядом с Говардом, на каком бы свете тот ни находился. — Сколько тебе лет? — тихо спросил Стив, не поднимая глаз. Вопрос показался Старку из ряда вон выходящим. Он прервал свои рассуждения на половине и покосился на Роджерса слегка недоверчиво. Тот не выказывал заинтересованности вообще ни в чём. Его реально так сильно зацепило произошедшее? Энтони был не готов к такого рода размышлениям, поэтому шумно вздохнул и, уставившись в окно, скептично выгнув бровь, сказал: — Сорок один. День рождения у меня двадцать девятого мая семидесятого года. Сорок один. Стив закрыл лицо ладонями. Намного старше его и Говарда, когда… когда они были вместе. Его до сих пор потряхивало от волнения. Снег, самолёт, открыть глаза, чтобы понять, что прошло семьдесят лет и что всё исчезло. Всё, что он любил, погибло. Все, кого он любил. Так не бывает. — Ты сказал, Пегги жива? — он вспомнил это из рассказа Энтони. — Да, она жива… Но, кажется, у неё Альцгеймер или что-то подобное. Она слишком стара, чтобы передвигаться самостоятельно. За ней ухаживают, но иногда… иногда она вспоминает. Может быть, как-нибудь тебе следует наведаться к ней, — предложил Тони и почесал затылок. Он чувствовал себя неуверенно. Он был обескуражен тем, что происходило. Он ощущал себя едва ли не хуже, чем Роджерс, очнувшийся после стольких лет и обнаруживший, что у него ничего не осталось. Вот уж событие. — Да… да, конечно, — кивнул капитан, подавляя тяжёлый выдох. — Спасибо, что рассказал мне. Что… — он неопределённо махнул рукой, — за всё. — Не говори спасибо, иначе будешь должен мне. Святая истина, — съязвил Тони и посмотрел в окно. Три-четыре минуты, и они будут на месте. Оставшуюся дорогу они провели в молчании. Когда машина остановилась, Тони попросил Хэппи остаться здесь, а сам выбрался на улицу и потянулся. Сколько он не бывал тут? Слишком давно, чтобы помнить последний раз. Дождавшись, когда Стив подойдёт к нему, они направились по мощёной дороге вглубь кладбища к фамильной гробнице. Здесь было спокойно, шум города почти не доходил до этих мест. Сами усопшие будто бы внушали чувство умиротворения. И Тони, никогда в жизни не подумавший бы о том, что на кладбище может быть столь безмятежно, был удивлён. Он будто находился в состоянии коматоза. Добравшись до могильных плит родителей, Старк нервно сглотнул и, отойдя к дубу, отвернулся, предпочитая оставить Стива хоть так, но наедине. Поговорить с матерью он всегда успеет. Роджерс замер напротив могилы и побледнел. Хотя куда уж бледнее, он и так был похож на смерть. Говард Старк. Господи, так это правда. Ноги подкосились, и он опустился на одно колено перед холодным мраморным камнем. Почти ничего не видя перед собой из-за выступивших слёз, Стив протянул руку и коснулся пальцами ледяных букв. — Прости… прости меня, Говард, — едва слышно прошептал он, чувствуя, как щёки обжигает горячая влага. — Ты верил мне, а я… Я подвёл тебя, я не сдержал… обещание, — руки сжались, а сердце пронзила тупая боль. — Если бы я только подумал тогда, что всё может… может быть так… Прости… Мне ведь сейчас не нужно… ничего. Тебя нет… и нет больше смысла. Если бы ты знал… как я… как… — слова утонули в потоке бессвязного шёпота, произнесённого одними губами. Если бы кто-то увидел капитана в этот момент, кто-то, умеющий читать по губам, то наверняка бы понял, как с губ срывалось беззвучное «люблю» и «твой». — Энтони… — на выдохе, — твой сын. Ты помнил, да? Ты бы не забыл, я знаю, что не забыл. И я… никогда не забуду. Твой сын старше меня, это… странно, правда? — горькая улыбка. — Прости, Говард… Я ведь… Я никогда не забуду. Никогда, слышишь? Ещё несколько минут он стоял перед холодной могильной плитой, стараясь принять то, что будет терзать его до конца жизни. Касание к буквам, и Роджерс встал, вытирая рукавом покрасневшие глаза. — Я приду, я буду часто приходить, — шепнул он, смотря на камень. — Прости. Он подошёл к мужчине, стоявшему неподалёку. — Спасибо, Энтони, я… Спасибо, — разбито произнёс Стив хриплым голосом. Старк смахнул пальцами слезу, скатившуюся по щеке, и повернулся к Роджерсу. Он мог бы многое сказать. Да, слишком многое, но видя состояние парня, отчего-то прикусил губу. Он увёл взгляд в сторону и прищурился. Даже с того света Говард достаёт всех. Что за человек такой? На мгновение показалось, что он слышит его смех. Ха-ха. Тони сглотнул и снова посмотрел на Стива. — Да что ты, это же всего лишь могила и хладный труп в гробу, — просипел он и, отвернувшись, подошёл к могиле матери. Он что-то прошептал, поцеловал ладонь и приложил её к холодному камню. Роджерса скрутило после слов Энтони, но ниже падать было уже некуда. Возникшие на глазах слёзы он быстро стёр, кусая губы в кровь, чтобы отвлечься хотя бы на физическую боль. Что-то не клеилось, почему же сын говорит об отце… так? Может, прошло много времени, и он свыкся с этим. Но для Стива, который ещё «вчера» целовал Говарда, всё было иначе. Думать не было сил, хотелось исчезнуть в тех льдах и больше не просыпаться. Не глядя на могильную плиту отца, Тони развернулся и подошёл к Роджерсу. Он тяжко вздохнул, всем своим видом показывая, что человек, лежащий в могиле, не заслуживает и слезы, тем более таких переживаний, направился к машине. — Тебе нужно выпить водички и успокоиться. Слишком мало времени есть на то, чтобы оклематься. Свыкайся с мыслью, что ты один. Что никого рядом с тобой не будет, а остальные… Остальным, тем, кто будет хотеть общаться с тобой, нужно лишь твоё лицо, — пробормотал Старк, веря в свои слова как в непреложную истину. — Слишком долго ты спал, капитан-сосулька или… капитан-эскимо, как тебе нравится больше? Эскимо неплохо звучит, вроде сладкий и также холодный. Собственно, мне плевать, как тебе нравится больше, просто… Не нуди. Все понимают, что ты несчастный и всё такое, но люди настолько озлоблены, что им до твоих проблем… как до Луны. Если сам не сможешь справиться с собой, никто тебе не поможет, — он посмотрел на Стива и открыл дверь, пропуская его в салон. Дождавшись, пока тот устроится, забрался следом и сел рядом. Вытянув из сетки бутылку воды, Тони открутил крышку и дал её капитану, глядя в настороженные голубые глаза. — Ты так похож… и совсем не похож на него, — пробормотал Роджерс, не понимая, откуда столько откровенной грубости в этом человеке. Он тихо вздохнул, забрал воду и прикрыл глаза. Тело болело, в голове была каша, а вместо сердца теперь навеки кусок льда. Тони сморщился от отвращения. Где-то за затылком зашкрябало желание настучать Стиву по голове за эти… эти слова. И без того плохое настроение превратилось в жутчайшее. Слишком часто он слышал похожие реплики, и если бы люди видели, что Говард вытворял за стенами своего дома, согласились бы с тем, что Старк младший вовсе не похож на него. — Не смей сравнивать меня с этим человеком, — холодно произнёс он и, надев на лицо маску непроницаемости, отвернулся к окну. Капитан настороженно глянул на него. — Извини, я не думал… Но договаривать не стал. Ему только предстоит разобраться с этим. С Энтони, который немного пугал его, но был частичкой человека, которого он любил. С новым миром, в котором больше нет места для него. И со сломанным сердцем, в котором жила любовь к человеку, которого уже двадцать лет не было в живых.