Начнем все с начала

Стивен уже около двух часов сидел в кабинете на базе Трискелион, читая личные дела «Ревущей команды», которые выпросил у Фьюри. Утром они проводили Локи и Тора, и сейчас капитан был относительно свободен. Оторвавшись от чтения, он потёр виски и прикрыл глаза, в которых уже рябило от бесконечных букв и цифр. Первые дни после разморозки были самыми тяжёлыми и длинными. Ему что-то объясняли, рассказывали, показывали, но Стив хотел только того, чтобы его оставили в покое, оставили одного, давая время понять и принять происходящее. Но, как оказалось, времени хватило лишь на то, чтобы сходить к Пегги. Эта встреча была самым трудным и тяжёлым испытанием для капитана, оставившего на войне прекрасную смелую женщину, а проснувшись, увидел… то, что увидел. Было много слёз и слов, агент Картер узнала его, но её предупредили заранее, чтобы не случился сердечный приступ. Они проговорили почти полдня, и Роджерс никогда ещё не чувствовал себя таким опустошённым. Оказалось, Пегги была единственной, кто знал о них с Говардом. Как-то раз, после очередной неудачной поисковой экспедиции Старк напился так, что почти ничего не соображал, повторяя только «Стив… мой Стив». Рядом оказалась Картер, которая, выслушав его, старалась помочь, как могла, до конца жизни оставаясь его поддержкой, опорой, в самые трудные времена не покидая его. Капитан был разбит и раздавлен, понимая, какую боль причинил и Пегги, и Говарду, но Картер, приложив маленькую морщинистую ладошку к его щеке, сказала: — Стив… Он любил тебя и, конечно, понимал, что ты не мог поступить иначе. Не вини себя, он прожил свою жизнь, пусть и не такую, о которой вы думали, но жизнь интересную, наполненную событиями. Он столько сделал для всех нас, ведомый мыслями о тебе, что… — она закашляла. Роджерс подал Пегги стакан воды, и, сделав пару глотков, она продолжила: — У него есть сын, Тони. Правда… он не похож на Говарда, он вырос не таким, но он хорош в своём деле. Щ.И.Т. следил за ним, приглядывал всё это время и приглядывает до сих пор. У него были сложные отношения с Говардом, но подробностей я не знаю… Просто… Стив, — погладила Роджерса по руке, — проживи жизнь заново, у тебя есть шанс, Говард бы хотел этого, я знаю. Не вини себя, не забывай о нём, но и не живи прошлым, ты ещё научишься вспоминать, чувствуя благодарность за то, что было, а не боль. — Пегги… — Стивен закрыл лицо ладонями. — Он был всем, а сейчас его нет. Я потерян. Всё это, — неопределённый жест рукой, — всё это не моё, я не отсюда. Хочу назад… — Стивен Грант Роджерс! Не смей так говорить и думать! — нахмурилась Картер. — Тебе дан уникальный шанс, и если ты вздумаешь испоганить его, значит, всё было напрасно. Все мы прожили долгую жизнь благодаря тебе, так что теперь твоя очередь. Не упусти это… Живи, Стив, — уже мягче произнесла она. — Я знаю, что ты любишь его, и так будет всегда. И он… он тоже любил, хотя мы всего лишь пару раз говорили о… личном. Отпусти… Не забывай, но отпусти. Пройдёт время, и ты сможешь сделать это. Из больницы Стив вышел усталым, но спокойным. Пегги сумела всё разложить по полочкам, хотя до окончательного принятия ему было ещё далеко. Он надеялся на время. А через пару дней мир снова оказался в опасности. Пришелец Локи, инициатива «Мстители» и новая команда — всё закрутилось, не дав время капитану даже привыкнуть к новому времени и технологиям. И Энтони. Тони Старк, Железный человек, отважный и смелый, чуть не погибший ради спасения Манхэттена от ядерной начинки ракеты. Пережив несколько довольно колких стычек с ним, Стив понял, что в нём нет того, что было в Говарде. Отец и сын, но абсолютные антиподы, не считая готовности бороться за правое дело. Тут нельзя было не согласиться — в команде оба Старка работали прекрасно. Но коммуникабельный Говард, душа компании, немного насмешливый, но не грубый, и Тони — одиночка, язвительный до мозга костей, с пошлыми шуточками… Они были словно не отец и сын. Поразительная непохожесть. Вынырнув из своих мыслей, Стив взглянул на часы — почти пять вечера. Он посмотрел на заваленный папками стол, находя взглядом ту единственную, которую хотел забрать себе, — дело Говарда Старка. Жизнь, СНР, создание Щ.И.Т.а, изобретения, патенты, смерть в автокатастрофе в возрасте семидесяти четырёх лет. Роджерсу ещё предстояло разобраться в этом, но он забыл обо всём, лишь только увидев знакомый альбомный лист. Дрожащей рукой достал его из папки и замер — сердце предательски сильно застучало. На листке был изображён молодой Говард, смотрящий в закат, — рисунок Стивена в тот самый их счастливый день. Слёзы подступили к глазам, но усилием воли капитан приказал себе успокоиться. Нельзя раскисать. Осторожно, словно это хрупкая драгоценность, он сложил лист и убрал в нагрудный карман куртки. Это… это не принадлежит им, это только его. Его и Говарда. Посидев ещё пару минут, успокаивая бешеный стук сердца, Стив поднялся и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Он закрыл папку, отложил её и направился на первый этаж, желая взять себе пару стаканов кофе из автомата, потому что хотел провести здесь ещё пару-тройку часов.

***

Стоя у стеклянных дверей Трискелиона, Тони думал о том, зачем он сюда приехал. Был ли хоть один повод, который сошёл бы за нормальный? Спросить у Стива, как дела, — отметается сразу. Задать пару личных вопросов Стиву — отметается ещё быстрее. Просто посмотреть на Стива, чтобы понять его состояние, — вообще ни в какие рамки. Он не мог интересоваться явившимся из ледников капитаном, потому что всю свою сознательную жизнь ненавидел его. Но что же случилось теперь? Сочувствие как-то странно проникло в сознание Тони, и он, изо всех сил сопротивляясь, всё равно стремился узнать хоть что-то. Увидеть. Осознать. Принять, в конце концов. С этим были большие трудности. Он неохотно открыл дверь и увидел, пропади он пропадом или пусть земля под ним разверзнет пучину огненную, что около кофейного автомата стоял Роджерс. Мда… От сумы да от тюрьмы, верно, Тони? — Капитан, — громко сказал он и показал салют, когда тот обернулся. — Старк, — кивнул Роджерс в ответ, мысленно вздрагивая от звука затёртой до дыр фамилии. — Дела? — он вопросительно посмотрел на него, забирая из автомата два стакана крепкого эспрессо. — Да что может быть важнее капитана-эскимо, м? — усмехнулся Старк и стянул с носа солнцезащитные очки. — Дела, конечно, что за глупые вопросы. Желания отвечать на очередные подколки Энтони не было, поэтому Стив только пожал плечами. — Я наверх, — сказал он, направляясь к лестнице. Смотря за тем, как капитан удаляется, Тони ухмыльнулся. Пропитанный горем? Несчастьем? Потерями? А что он сотворил с жизнью маленького мальчика? С избиениями? С ненавистью и болью? Спасителя не было тогда, и он не мог остановить отца, мучавшего их с матерью. А теперь что? Старк захотел, чтобы всё это исправилось? Само собой стёрлось? Да один взгляд на пробирочный эксперимент пробивал до дрожи. — Мне тоже наверх, — сказал он и пошёл следом, сжимая в руке очки. — Как Беннер? — спросил капитан, чтобы поддержать беседу, раз уж они встретились. — Лучше не бывает. Халк спит, Брюс работает, — ответил он и шумно вздохнул, нагнав Стива. — Ничего интересного, обычная жизнь. Будни. Хотя у него, наверное, не бывает обычной жизни после облучения. А ты чего? Дома никто не ждёт, решил провести всю жизнь на работе? — поинтересовался Старк и вызвал лифт, остановившись. У Стива сложилось стойкое ощущение, что Тони специально издевается над ним, при всяком удобном и неудобном случае напоминая об утрате. Только вот он не понимал за что. — Решил наверстать упущенное, — пространно ответил Роджерс, стараясь не показывать, как его задевают эти слова. — Ого, да тебе навёрстывать почти семьдесят лет! Наверно, не спишь больше нужного? «Суперсолдаты» же не так устают, как простые смертные. Я как-то читал в твоём досье, что у тебя нет возможности напиться… Знаешь, что я хочу сказать? Это очень печально. Я бы пригласил тебя на стаканчик, но сам понимаешь, переводить выпивку впустую как-то не очень, да? Но если ты хочешь, мы могли бы выпить, — пробормотал Тони, понимая, что несёт он такие обидные вещи, что даже не удивится, если стычка на Гелликарьере перейдёт в стычку на Трискелионе, и он может лишиться пары зубов. Зайдя в лифт, капитан нажал на кнопку своего этажа и сделал глоток кофе. Будь он не так вымотан, может быть, врезал бы хорошенько Старку, потому что это уже переходит все мыслимые границы. Но стаканчики с кофе, которые он держал в обеих руках, были важнее. — Спасибо, но я откажусь, — ответил Стив и грустно усмехнулся. — Тем более мне есть, чем заняться. А выпивка… «Суперсолдаты» тоже пьют, как ни странно. Не обязательно пить, чтобы напиться, можно наслаждаться тем, что пьёшь, в разумном количестве. Стараясь не показывать, как его задел отказ, Тони дёрнул плечом и вжал кнопку первого этажа, намереваясь тут же уехать, как только Стив покинет лифтовую кабинку. Ему было плевать на то, что он выглядит идиотом, что он похож на ребёнка, не получившего желаемое, ну и что с того? — О, ну конечно. Мне до такой элиты как Говард Старк, Барнс и Пегги, да и до всей «Ревущей» слишком далеко. Но в отличие от некоторых я пока ещё трезво смотрю на мир, и даже если у меня есть трудности с алкоголем, я не… — он перевёл дыхание и стиснул в руке очки. — Ничего, Стив. Ты ещё найдёшь себе компанию для того, чтобы насладиться вкусом выпивки. Роджерс на мгновение замер — что-то определённо было не так. Он посмотрел на Тони, потом отвёл взгляд, решая… — Может, хочешь кофе? — он протянул ему второй стакан. — Если ты не сильно занят… Заставив себя не реагировать на всё происходящее, как бык на красную тряпку, Старк взял стакан и сделал пару глотков. Крепкий. Что же случилось с Роджерсом? Выпивка — ему плохо, а кофеёк — нате, пожалуйста. Створки лифта сдвинулись, и он вышел вперёд. Вопросительно выгнув бровь, посмотрел на собеседника, сам не зная, чего ожидать. Стив вышел за ним, мягко подталкивая его в сторону своего кабинета. Открыв дверь, капитан пригласил Тони присесть, освобождая от бесконечных папок кресло и половину стола. — Присаживайся, — Стивен уселся в противоположное кресло и потёр глаза. — Я живу здесь, в жилом отсеке, пока не подыщу что-то более… нормальное. Хотя и здесь неплохо. Доступ к любой информации и тренажёрный зал — всё, что нужно. Краем глаза заметив знакомое имя на папке с документами, затёртой им же самим до потрёпанного состояния, Тони схватил её со стола и, поставив стакан, принялся листать пожелтевшие бумажки. Он забыл о том, что ему говорил Стив, как только коснулся шестнадцатого декабря 1991 года. Эта папка ещё много лет пополнялась, и теперь, увидев её тут, у Роджерса в кабинете, Тони многое вспомнил. Опять. — Да, тренажёрный зал ─ это хорошо, — пробормотал он и перелистнул ещё одну страницу, вглядываясь в снимок двадцатилетней давности. Спрашивать о Говарде Стив не решился, памятуя о том, что ему рассказала Пегги. Сложные отношения. Лезть в душу к Энтони он не хотел, да и вряд ли имел право, поэтому найти нужную информацию должен был сам. Листая страницы одну за одной, Тони крепче сжимал края папки и вглядывался в строки, заполненные аккуратным почерком Картер. И многих других. Свидетельские показания, разработки, выписки о недвижимости. Многое, что он здесь увидел, заставило воспоминания вернуться. Точно такая же папка с делом Стива Роджерса лежала у него дома, в Старк Тауэр. В той самой уродливой высотке. Он тяжко вздохнул, захлопнул папку и кинул на стол, заменив её стаканом с кофе. — Как-нибудь я верну твою папку. Если, конечно, это старое барахло тебе нужно, — он пожал плечами и ухмыльнулся, припомнив, какое обещание дал отцу и как он, глядя на эту папку и мусорное ведро, не смог исполнить его. — Наверняка там нет ничего интересного, — Роджерс пожал плечами. — Влияние сыворотки, записи и наблюдения, военные дела. — Да, есть кое-какие снимки, а больше ничего полезного Говард не хранил о тебе. Наверно, самое важное он унёс с собой в могилу, воспоминания, тоску и печали… Ну и пусть, мне нет до этого никакого дела. С его смертью воздух перестал искрить, и я вздохнул спокойно, — он растянул губы в полуулыбке и увёл взгляд в сторону, напрягаясь и собираясь пойти домой. Он совершенно не следит за языком, а надо бы следить, надо. — Почему ты так говоришь о нём? — не выдержал капитан, для которого всё это ещё не успело стать прошлым. — Я не хочу лезть к тебе с расспросами, но почему ты так… Он же твой отец. Тони сверкнул глазами, повернувшись к Стиву. Отец? Говард и отец? Эти вещи абсолютно несовместимы друг с другом. Во времена капитана Старк старший был молод, а когда Тони родился, ему было пятьдесят с лишним. Он превратился в алкоголика, ведомого своими безумными идеями, озлобленного на весь белый свет, несмотря ни на что, любившего мать и ненавидящего родного сына. Вот так странность. — Он не был мне отцом… Конечно, не в общепринятом смысле. Кровь и плоть, но в социальном плане… Ему было плевать, плевать на всё, кроме… кроме… — Тони не знал, стоит ли ему говорить это или нет. — А что ты хочешь услышать, Стив, м? Наверное, тебе польстит, что Говард единственным своим долгом считал измываться надо мной… Всё своё время посвящая тебе и… работе. Собственно, это ни капли меня не тревожит, но если ты думаешь, что ты сердобольный, весь такой правильный, то для меня… ты не больше мешка с дерьмом, — пробормотал он устало и, поставив стакан с кофе на стол, поднялся с кресла. — Поболтали, и хватит, пора и честь знать. Спасибо за кофе, — Старк поклонился и, улыбнувшись голливудской улыбкой, махнул рукой на всё, скрываясь за дверью кабинета. Роджерс сидел с широко открытыми глазами и поверить не мог, что всё, сказанное Тони, — правда. Говард мечтал о сыне, о том, как будет воспитывать его, как научит разбираться в своих изобретениях и передаст своё дело ему. Но то, что сейчас сказал Тони?.. — Что же случилось с тобой, Говард? Неужели виной тому я? — сдавленно прошептал он. «Ты меня разграничиваешь. Я забываю поесть — ты напоминаешь. Я злюсь — ты успокаиваешь. Я хочу бунтовать — ты ласков, как никогда…» — словно наяву в мыслях Стивена голосом Старка прозвучали эти слова. Если бы он только мог узнать, что и как произошло с тем добрым и светлым человеком, всегда излучавшим безумное обаяние. Роджерс вскочил, намереваясь догнать Тони, но тут же снова опустился в кресло, понятия не имея, что ему сказать.

***

Понимая всю степень своего идиотизма и вспыльчивости, Старк вылетел из офиса и взглянул на тёмную воду залива. Ещё никогда ему так не претило то, что он делает. Раньше всё было иначе. После плена всё изменилось. После возвращения Роджерса всё поменялось настолько сильно, что он не поспевал за своими мыслями. Он же осудил себя на веки вечные сгорать от боли и тоски. От бессилия, что исправить ничего нельзя, и тут на тебе! Всё то, чего хотелось, перед носом, а тебя мучает сочувствие. Он ни словом, ни полусловом не давал Стиву понять, что всё это напрягает его в равной степени. Видя чужую боль, он как-то стушевался. Неужели Энтони Старк, наблюдая за падением отца в пучину алкогольной зависимости и агонию вечной злобы, может чувствовать хоть что-то, кроме раздражения? Кажется, именно так. После нападения инопланетян и Бога лжи и озорства, полёта в портал всё стало другим. Он букашка. Он никто в этом мире. Обычный человек из плоти и крови, могущий умереть в любую секунду. И что теперь? Подтверждение того, что он совершенно не готов к переменам, не готов отвечать за свои ошибки и пропитанные ненавистью годы жизни, находилось в нескольких метрах от него. За холодными стенами Трискелиона. Как же порой забавно складывается жизнь. Дали бы ему шанс всё исправить, он бы расспросил отца о том, как ему жилось до них с мамой. Он бы позволил ему рассказать всё то, что мучило долгие годы, доведшие его до алкоголизма и неприкрытой злости ко всему миру. Он бы сам не сказал тех страшных и обидных слов во дворе дома. Он бы изменил день гибели отца и матери. Возможно, они смогли бы прийти к прощению и исправить всё, что натворили оба. Даже с того света отец помог ему с новым элементом, тем самым спасая сердце сына. Да он сделал бы что-то, чтобы сейчас не страдать муками совести. Он не проникся симпатией к Стиву, нет. Он считал его обычным, ничем не примечательным человеком. По воле случая ставшим стероидным качком, имеющим способности к регенерации. Ему было жаль человека, запертого в чужом теле с лицом спасителя Америки. Всё так навалилось. И он. Он навалился. Ха-ха три раза. Не было ничего удивительного в том, чтобы испытывать ненависть к человеку, получившему сполна. Пусть будет так, как есть? Конечно, он не изменится. Ничего не изменится. Всё останется так, как есть. Всё будет идти так, как идёт. Они оба останутся самими собой, и пусть их связывает что-то из прошлого, есть только «здесь и сейчас». Но это ни в коем разе не отменяет факта того, что он перестанет быть собой и язвить. Сдержанности у Старка никакой, а вот фантазии — целое море. Вдохнув полной грудью, Тони пошёл к парковке. Нужно было ехать домой, заниматься делами, своей личной жизнью. Малибу ждёт, ждёт так же, как и Старк Тауэр, но сначала Малибу и особняк. Пеппер и желание избавиться от присутствия чего-то стороннего. Все эти события, произошедшие в Нью-Йорке, больно отпечатались на нём самом. Полёт из окна. Полёт в чёрную дыру. Потеря сознания и едва ли не смерть, нагнавшая его там. Любой другой человек, наверное, свихнулся бы, так? Но он почему-то выстоял. Даже шаурмы поел. Мысли копошились в голове, словно муравьи. Они искали какую-то цель, но найти её не могли. В этом крошеве из событий сам Тони как-то потерялся и не поспевал за всем. Слишком много воспоминаний. Слишком много ужасов они пережили за то время, пока Читаури устраивали в Нью-Йорке пикник. Стоило бы действительно отдохнуть и скрыться из виду на время, но он подозревал, что хватит его ненадолго. — Закурить не найдётся? — раздалось слева хриплым полушёпотом. Тони резко развернулся, зрачки его расширились, а сердце будто остановилось. Он несколько секунд пугливо хлопал ресницами, совершенно не понимая, чего от него хотят, а когда увидел в руках мужчины в чёрном капюшоне белый платок, затрясся и осознал — пришло. Тело скрутило судорогой, глаза округлились, а пальцы сжались в кулаки. На коже точно останутся покрасневшие лунки от ногтей. Вот только панической атаки ему не хватало, тем более тогда, когда на тебя хотят напасть. Дыхание из груди вырывалось клочками, и, кажется, оно только вырывалось, но не врывалось. Мужчина схватил его за плечо, и Старк согнулся пополам, начиная откашливаться, захлёбываясь собственным страхом. — Эй! А ну отойди от него! — сквозь барабанный шум в перепонках до него донёсся голос Хэппи, и, о боже, почему друг всегда так вовремя? Мужчина в капюшоне дёрнулся к нему, всё ещё продолжая держать за плечо, и со всей силы ударил по скуле. Тони закашлялся и прикусил язык, от силы удара заваливаясь набок. А потом был топот ног, отдающийся в ушах набатом, и противное хриплое дыхание, оставшееся с ним до того момента, пока паническая атака не отступила. Дыхание выровнялось уже в машине, конечности начали приобретать подвижность, и сердце стремилось к нормальному ритму, стараясь продлить жизнь хозяину тела. Он испуганно глянул на реактор в груди и, заметив свечение, улыбнулся краем губ. Не подвёл. Больше он не подводит. Хоган что-то говорил, наверняка о том, что его хотели убить… А собственно? Хотели ли его убить? Он пощупал пальцами челюсть и сглотнул кровь. Язык во рту распух, и всё лицо саднило, хотя удар пришёлся точно по правой скуле. Он до сих пор ощущал касание к плечу и, передёрнувшись от отвращения, ощутил гнев. — Хэппи… ты его видел? — прохрипел он, пригибаясь и глядя в зеркало заднего вида, чтобы встретиться с мужчиной взглядами. — Нет, кажется… он был в капюшоне, а как только я крикнул ему, он ударил тебя и смылся. Вот же паскуда, — он пожал плечами и сморщил нос, ловко вырулив на главную дорогу и мельком глянув в зеркало. — Смылся, значит… Кому-то ещё раз хочется покалечить меня? Знаешь, я думал после Десяти колец такого больше не повторится… Уже изрядно помотало, — Тони неосознанно коснулся дуги реактора и вздохнул. — Я уже предупредил Фьюри. Старк прикрыл веки. Ну за что, а? — За каким хером ты это сделал, Хэппи? — Босс, я думал о твоей безопасности! — огрызнулся водитель. — Мне положено защищать тебя и охранять, я был обязан сделать это. — Да, конечно. Ты мог бы и сам справиться с этим, а завтра… Все газеты будут болтать о том, что Старка опять чуть не убили. — Никто не будет болтать, это же Фьюри. Он свой, или ты ему не доверяешь? — Как я могу доверять шпиону с сотней шпионов в подчинении? — Э-э-э… Ну, я же ему доверился. — Потому что ты идиот, Хэппи, — грустно ответил Тони и откинулся на спинку сиденья, снова закрывая глаза. Что за тварь хотела его смерти? Или, может быть… У нападавшего мужчины в руках был белый платок. Он точно это запомнил, потому что был готов к тому, чтобы его лишили сознания. Паническая атака случилась совсем не вовремя, и любой нападавший воспользовался бы этим. Но появился верный рыцарь Хэппи и спас босса, спугнув нападавшего. Да и наверняка его хотели сначала поймать, а потом убить. Только место выбрали странное. Трискелион, где сотня агентов, сотня камер, и, вообще, это самое защищённое место, не считая Старк Тауэр. Да уж, паранойя не доведёт до добра. Они с Ником в этом плане очень похожи. Зря они с Хэппи уехали. Может быть, нужно было найти какие-то следы. Надо было только вызвать Джарвиса, он бы проследил улики или что-нибудь такое. Решая вернуться сюда, как только они доберутся до дома, Старк расслабился и закрыл глаза. Сознание медленно возвращалось, и обыкновенное состояние подвешенности вместе с ним. Он и сам не понял, когда успел снова наполниться раздражением и злостью. Неужели не хватило? Он теперь инвалид с дугой в груди, и работает он на чистой энергии реактора, охраняющего сердце. Кому ещё что-то понадобилось от него? Деньги? Так надо было работать, совершенствоваться и учиться, чтобы столько зарабатывать. Нужно было стремиться к высотам. Конечно, многое досталось ему от Говарда. Но всего остального он добился кровью и потом, вылез с того света, замечая, что весь мир состоит не только из войн и оружия. Идеи? Последнее время их не слишком много, и не все они гениальные. Он работал не покладая рук, поощряя учёных, связанных с ним, занимался делами по поручениям Пеппер и многое из того, о чём мечтал, претворял в жизнь. Многим до сих пор не давали покоя его костюмы. Но какой смысл в том, чтобы его пленить? А-а-а. Вытащить реактор, создать подобие и тем самым позволить ему самому убить себя. Эта мысль показалась ему самой очевидной и правильной. Изумительно. Только он без боя не сдастся.