Для всех нас нет

***

— Дим, открывай, это я. Я стою около его дома, с пакетом в руках. После того разговора прошло несколько недель. Дима пригласил посмотреть какой-то фильм, посидеть вместе, но я уже пару минут стою и жду, пока он откроет. Но на самом деле, как мне кажется, он пригласил, просто чтобы убедиться, что между нами всё хорошо и как раньше. Что я забыла обо всём, о несдержанности, о разговоре. Но тут такое дело, что я не забывала ни на минуту вкус его губ. И это было убийственно, помнить губы человека, с которым, по сути, у тебя ничего нет. Могло бы быть, но ничего нет. И это самые ужасные воспоминания, самые приятные и поэтому самые ужасные одновременно. Мой поток мыслей прерывает Дима, наконец открывший дверь. Он стоит в джинсах и футболке, но с ним что-то не то. — По, прости, но тебе лучше поехать домой. Правда прости. Так вышло, я тут заболел и не в состоянии сейчас, езжай домой, а то еще зара.. Я проталкиваюсь в его дом, и даже не собираюсь уходить. Нет, теперь оставлять его одного я не собираюсь. На что он рассчитывал? — Так, значит просмотр откладывается, будем тебя лечить. Иди ложись, принесу тебе всё нужное. Уже раздеваюсь, снимаю куртку, ставлю сумку на пол, продумывая план лечения до минут. Он смотрит на мои действия, но молчит. Затем берёт за руку и резко разворачивает на себя. — Поль, мне уже больше 30 лет, я не маленький и могу справиться с небольшой температурой, верно? Я слишком хорошо его знаю, поэтому слишком легко понять, что температура у него не маленькая. Кладу свою холодную руку ему на лоб, чувствуя жар. Под глазами круги, исхудавший. Нельзя доводить себя концертами до такого состояния. Но разве ему объяснишь? К тому же, я знаю, что иногда он курит. И он до сих пор думает, что я оставлю его одного? Наивный, глупый тридцатипятилетний мальчишка. Одергиваю свою руку от его. — Неверно. Я больше чем уверена, что дальше цитрамона твоё выздоравливание не пройдет. Поэтому сейчас ты идёшь и ложишься на свою кровать, и давай без возражений, Дим. Потому что иначе я заставлю тебя силой лечь. — Попробуй. Я бы посмотрел на это, - ухмыляется. Однако уходит в спальню, больше не возражая.

***

— Хоть бы позвонил, я бы купила лекарства. У тебя чуть ли не 39, ну. — По, у меня есть. Где-то там, - Дима обессиленно падает на кровать, предварительно переодевшись, и указывая рукой в каком-то неизвестном направлении. Я прослеживаю направление его руки и лишь смеюсь: — Сомневаюсь, что лекарства находятся в стене. Или у тебя тайник за обоями? — Конечно, а в противоположной стене у меня пистолет и бриллианты. Не хочешь ограбить банк? - Он шутит, но его голос охрипший. Хотя бы не теряет чувство юмора. Диме правда плохо, температура накрывает с головой, холод пробирается под кожу, и его слегка трясет, но он продолжает делать вид, что ему не так плохо и он мог бы и сам справиться. Но я уверена, что мысленно ему хочется, чтобы я осталась. — Видишь, По, я ещё в состоянии шутить, так что не всё так плохо. — Это слабо утешает, когда у тебя не голос, а сплошное хрипение умирающего мамонта. Я сажусь на край кровати рядом с ним. Дима накрывается одеялом до шеи, и смотрит на меня. Я встречаюсь с его взглядом, и в этот момент мне до ужаса хочется знать, о чём он думает. Но его взгляд настолько уставший. — Настолько плохо, да? — Немного. — Дим, не засыпай сейчас, принесу тебе таблетку, а потом выспись. — А ты? Чем ты займешься? — Схожу в магазин за лекарствами. На одних таблетках не продержишься. Потом может полежу у тебя на диване в гостиной, если ты не против. Собираюсь встать и выполнить план своих действий, но уже второй раз за вечер он берет меня за руку, останавливая. — Поль, у меня в шкафу твои шорты и черная футболка, ты оставила как-то у меня, помнишь, когда приезжала в прошлый раз? Ты переоденься, в джинсах неудобно. В который раз я удивляюсь ему. Серьезно, хранил мои вещи? И даже ничего не сказал мне, не отдал. Мне хочется многое у него спросить, но вряд ли Дима хочет лишних расспросов. Мы договорились не переходить границы вновь, и всё равно меня тянет к нему. Хоть сейчас легла бы с ним, обняла, и он бы спокойно уснул. И плевать, что наутро я проснусь с температурой. Нет, ну о чём я снова думаю? Встаю с его кровати, и иду на кухню. Возвращаюсь через пять минут, даю ему таблетку. Он привстает, садится в кровати и берёт стакан с тёплым чаем из моих рук. Я слежу за каждым его действием, за движением его рук, глаз, надо отвести взгляд, но не могу. А потом он отдает мне недопитый чай, и как только ставлю кружку на поверхность тумбы, чувствую, как теплые руки обнимают меня со спины. В первую секунду, я даже не успеваю сообразить, что происходит. Только через некоторое время понимаю ту ситуацию, в которой нахожусь. Сижу на краю кровати, в позе лотоса, а Дима обнимает меня своими теплыми руками за талию, вдыхая запах моих волос, утыкаясь носом в шею и прижимая к себе. Да, так и знала, что наши границы не продержатся долго и полетят к чёрту. Знала, и осталась с ним. Просто потому что притворяться сил больше нет. Кладу свои руки поверх его, а голову ему на плечо. Да, разумеется все друзья так делают. И вроде надо что-то сказать, но даже не знаю что. Встречаюсь с ним взглядом. — Спасибо тебе, Поль. — Спасибо скажешь, когда будешь здоров, и если не заразишь меня. А насчёт второго у меня большие сомнения. Сейчас мне кажется, что я льдинка, которая тает в его руках. Огромный поток мыслей резко врывается в голову, крича о том, что это не совсем дружеские объятия. Но я вежливо прошу эти мысли заткнуться и посылаю сейчас весь оставшийся рассудок подальше. Хотя бы сейчас. Мы и так слишком много пытались похоронить чувства, но каждый раз они вставали из могил. — Да нет, не за это, Пелагея. — А за что тогда? — Просто за то, что ты есть, и что сейчас ты рядом со мной. Я поворачиваю голову вправо. Его губы напротив моих глаз. Внутри борются противоречивые чувства. Но я слишком устала. Люблю его, и ничего не могу поделать. Тогда я осторожно касаюсь его губ своими, и остатки разума летят на дно. Одно невинное касание, не углубляя, не надеясь ни на что более, просто касание. Вот уже второй раз чувствую вкус его губ, всё как тогда. Только сейчас ни капли алкоголя. Космос в одно касание. Отстраняюсь от его губ. Его теплое дыхание опаляет щеку, в тишине кажется, что я слышу стук его сердца. Или своего. Или одного на двоих. — Не боишься через пару дней слечь с температурой, девочка? — Мне всё равно. В ту же секунду хочу сказать ему все. О всех чувствах. Да и он тоже хочет высказаться, я уверена. Нам явно есть, что сказать друг другу. Всё равно, нам уже нечего терять. Слишком это нездоровая дружба. Хотя, это уже и не дружба вовсе. Слова сейчас готовы сами вырваться. И вдруг звонок телефона, резко вырываюсь из его объятий, оценивая то, что происходит. Через минуту нахожу свой мобильник, так не вовремя помешавший, готовая наорать на любого, кто бы ни позвонил. На экране высвечивается "Полина". Боже, Полин, как не вовремя. Отвечаю на звонок. — Полин, да, что такое? — Ты где? — Я сейчас не дома. — Спасибо, конечно, за информацию, но это я уже поняла. Я уже минут 15 звонюсь в твою дверь. — Я у Димы. Она резко замолкает. — Ой, тогда извини, надеюсь не помешала? Помешала, Полин. Очень. — Нет, чему ты могла помешать? — Ладно, попозже позвоню. Она сбрасывает, а я смотрю на заблокированный экран телефона. Очень не хочу разворачиваться. Становится стыдно, но это же не я начала его обнимать, да? Всё-таки оборачиваюсь, а он уже лежит с закрытыми глазами. Чёрт, я даже уже забыла, что он болен. Он на меня не смотрит, но я чувствую это напряжение, повисшее в воздухе невидимой нитью. — По, иди отдыхай. Я спать буду, наверное. — Хорошо. Ещё некоторое время сижу на краю кровати, затем встаю и иду по направлению к двери. Тяну за ручку, и те слова, что так хотелось сказать застряли в горле большим комом. — Дим, мы неправильные друзья. Вижу, как его глаза открылись от этих слов, но я уже закрываю дверь с другой стороны. После поговорим. Может, даже разговаривать особо не придётся. А ещё, надо обязательно купить ему теплые вещи.

***

Она уходит, а я остаюсь наедине со своей головной болью и температурой. Поля уже ушла, и не видит того, что я улыбаюсь. Потому что теперь я наконец могу назвать её своей девочкой. Хочется пойти за ней, и снова сесть с ней в обнимку, но силы покидают меня. Мы могли сказать друг другу тысячи слов, когда ещё сидели. Но честно говоря, слова тут мало значат, да и что тут можно сказать? "Дим, мы неправильные друзья" Слова въедаются в мозг. Конечно, неправильные, о чём речь вообще? Потому что мы не друзья.

Нежно умирай во мне, ты - мой дым в голове, пропуская сотни вод, дотронувшись до губ рукой, разбуди меня собой, поцелуями укрой, не буди, когда чужой, когда сердцем ты не мой.